Глава 23

Третий день пребывания в отчем доме ознаменовался… песцом. Огромным таким, пушистым полярным зверьком белого цвета.

Не могу сказать, чтобы меня особо пытали накануне, но, хрустя имбирными печеньками, которые в этот раз прям удались на славу, братья все больше мрачнели и многозначительно переглядывались.

Ну что за дураки, а?

Вот с чего им взбрело в голову, что именно эти печеньки означают, что у меня какие-то там неприятности?

Нет, ну, не буду врать, самый первый раз меня вдохновила на эту выпечку моя первая несчастная, поскольку неразделенная, любовь. И случилась она со мной лет эдак в тринадцать.

Мамы рядом уже не было, ни с какими подружками я ничем таким не делилась, ибо подружек как таковых у меня и не водилось, оставалась единственная особа женского пола, с которой я худо-бедно общалась, наша соседка — мадам Арно. На ту пору она уже давно перевалила за почтенную цифру семьдесят, жила с десятком кошек, вязала просто изумительное кружево, пекла для всего городка имбирные рождественские печеньки и курила как паровоз. И вот, собственно, совершенно случайно в день, ознаменованный первым крушением девичьих мечтаний о прекрасном принце, который, краснея и пряча фингал под левым глазом, признался, что испытывает бОльший интерес к собственному полу, я и умудрилась нарваться на мадам Арно, будучи зареванной до распухшего носа и превратившихся в тонкие щелочки глаз.

Мадам привела меня за руку к себе домой, усадила за стол, налила молока, достала имбирные печеньки, прикурила свою любимую вишневую трубку и велела:

— Молви. Внимаю.

Внимать особо было нечему, но суть она уловила. Сделала пару глубоких затяжек и изрекла:

— Масло, яйца — в холодильнике. Мука, мед — в шкафу. Специи достану сама.

В тот день я научилась занимать свои руки чем-то созидательным, когда душа полна печали.

Печеньки семейка заценила, но, когда братцы потребовали у меня повторения пира через несколько дней, получили в ответ жест, состоящий из незамысловатой фигуры выставленного среднего пальца. Мелкие — Пьер и Шарль — тут же наябедничали на меня папА и схлопотали от него подзатыльники за то, что «сдали своего». А я была вынуждена прослушать двадцатиминутную лекцию о том, что благовоспитанной мадемуазель не стоит уподобляться всяким неотесанным канадским лесорубам и вести себя как пацан-деревенщина.

В общем, каким-то волшебным образом мои братья все же прознали о причине той ситуации с несчастной любовью. Но, к моему удивлению, при всей их абсолютно не патриотичной нетолератности к представителям нетрадиционных ценностей и готовности защищать свое конституционное право на нее, как на присущую им норму жизни, того паренька они не тронули. К еще большему моему удивлению, через год примерно я увидела этого несостоявшегося принца вовсю целующимся с девчонкой из старшего класса средней школы. И я помню еще, что тогда впервые засомневалась в том, что гомосексуализм якобы необратим.

Хотя, став чуть старше, я проанализировала ту ситуацию и даже решила для себя, что когда-нибудь, приехав домой, найду принца Гэри и спрошу у него, каким образом он получил тот самый синяк, который безуспешно пытался спрятать от меня, и на самом ли деле он тогда испытывал влечение к парням. Или же ему просто было безопасней сказать именно мне именно это. Ведь учились мы с братьями в одной школе.

Второй раз имбирные печеньки заняли мои руки в тот день, когда я впервые посмотрела фильм «Високосный год» (В российском прокате иногда называется «Как выйти замуж за три дня» — прим. Авторов).

Да, да, не надо ржать. Я влюбилась в актера, игравшего в этом фильме главного героя. Ну и что? Мне было всего четырнадцать с хвостиком, а Мэттью Гуд в том фильме был ну очень хорош — немногословный, язвительный, редко улыбающийся, переживший в прошлом некую личную трагедию. Ой, кого-то мне это напоминает, нет? Короче, он показался мне таким романтичным, но в то же время настолько недосягаемым, что…

Поедая вторую партию печенек, братцы-кролики сверлили меня взглядами и очень «деликатно», то есть прямо в лоб, пытались выяснить, не подкатывал ли ко мне в школе кто-то из новеньких, коих у нас в том году не было, или даже, хрен с ним, из дебилов стареньких, не понимающих канадского французского.

А еще через неделю, заглянув в мою комнатку и увидев стенку, полностью завешанную плакатами с изображением Мэттью, Николя на полном серьезе за ужином посоветовал мне обратиться с моей проблемой к школьному психологу. И получил от меня тарелку с супом на голову.

С советами ко мне больше не лезли с тех пор, но, очевидно, некую взаимосвязь появления имбирных печенек с очередной гормональной бурей все же установили.

И теперь усиленно вычисляли виновника очередного имбирно-печенькового распада, разброда и шатания. Меня к вычислениям не привлекали, зная, что я хоть и самая мелкая в семье, но единственна при этом и рыжая, как наша мама. А рыжим под горячую руку не стоит попадаться даже огромным, здоровенным, красивенным бородатым канадским лесорубам. Поэтому низкий гул голосов с первого этажа я слушала тайком, спрятавшись на верхней ступеньке.

Вот тогда-то перед мысленным взором и нарисовался носитель исключительно мягкого и ценного меха снежно-белого цвета.

— А я говойю, что женщин и детей надо эвакуийовать, — ярился дядюшка Жак.

— Жак, побойся бога! Зима на дворе, минус двадцать, какой лес? Какие охотничьи домики? Какое, к чертям, вторжение? — гудел папА, звеня посудой.

— Дядюшка, почему инопланетяне-то? С чего ты взял? — недоумевал Поль. Сто процентов он в этот момент чесал затылок.

— Элементайно, мон ами! Дядюшку Жака не обмануть этими личинами. Я считаю, что это пейедовой йазведывательный отйяд, высадившийся в наших глухих лесах, чтобы выяснить обстановку на местности. Пйовести, так сказать, йекогносцийовку!

— А зачем им наша Мари? — ехидненько так уточнил Николя. — На опыты? У них на планете нет рыжих, что ли?

— Боже! Боже! Антуан, а ведь вейно! Может, пейвой был подселенец в теле нашей кйасавицы? Ты увейен, что это твоя дочь? — возопил дядюшка.

— Жак, поверь, рецепт мадам Арно, который она передала только нашей Мари, не смог бы повторить никакой подселенец в тело землянки, — успокаивающе похлопал по плечу друга папА. — Это точно наша Мари. И приезжие точно не инопланетяне. Не стали бы инопланетяне пить кукурузное пойло Жозефины и нахваливать его. На это способны только настоящие канадские лесорубы.

— Но они не лесорубы. И точно не канадцы. Это американцы, и, боюсь, дядюшка Жак, ты уже успел подхватить от них этот ужасный вирус, — укорил посетителя Поль.

— Какой вийус? — всполошился наш инспектор полиции.

— Вирус агрессии, мой друг. Мы, канадцы, дружелюбный и приветливый народ, помнишь? Не то что соседи с юга, готовые посылать свои войска во все стороны света, — поучительно проворчал папА. — И я считаю, что прежде чем говорить о вторжении инопланетян и предлагать вызывать Конную полицию и эвакуировать женщин и детей, с ними надо просто поговорить. Я не узнаю тебя, дружище. Ты всегда славился способностью разговорить любого и выяснить все его секреты. Что с тобой такое?

— Антуан! Я не помню такого, чтобы в наш Шейвуд в течение двух дней пйиехало сйазу столько найоду! Считай сам: спейва это здойовенный дылда, мйачный и угйюмый, котойый даже не сказал спасибо Жозефине за двойной виски, а всего лишь кивнул и кинул ей на стойку двадцатку! На следующий день с интейвалом в несколько часов начали пйибывать: восемь молодых мужчин, все йазной национальности, потом стйанное существо с йозовым зонтиком, потом чудаковатая пайочка с йебенком. И они все поселились у Жозефины. Бедная женщина не знает, что и думать. Нет, она, конечно, счастлива за сутки зайаботать как за тйи месяца, но ей стйашно.

Дядюшка Жак, будучи в неконтролируемом волнении, почему-то терял присущие ему в нормальном состоянии хорошие манеры. Поэтому следующие пару минут я слушала, как он громко чавкает и так же громко прихлебывает, надеюсь, чай, а не домашний высокогорючий продукт нашей местной содержательницы притона, то бишь любимого бара папА и самого инспектора «Енот под мухой».

— И все же, Антуан, я бы не сбйасывал со счетов вейсию с инопланетянами. Потому что моя Аннет давеча в йазговойе с мадам Кюло выяснила, что дочки самой мадам — Лизетт и Софи — весь вечей пйожужжали ей уши пйо пйиезжих кйасавчиков. И что они все с подйужками собийаются сегодня в «Еноте», чтобы познакомиться с ними поближе. Поближе! Они, вейно, обладают какими-то пайаноймальными способностями, пйивлекающими самок, ой, то есть женщин! Это надо остановить! Пйекйатить! На всякий случай телефон отделения Конной полиции в Виннипеге я записал, вот он! Ты тоже сохйани его в своем мобильном.

— Анри, что скажешь? — обратился папА к нашему общесемейному мозгу.

— Ну, исходя из имеющихся вводных, а также учитывая эмоциональное состояние сестры по приезде, я бы рискнул предположить, что в Шервуд приехал возмутитель ее спокойствия и, собственно, имбирно-печеньковый триггер.

— Анйи, малыш, последнее не понял. Какой такой тигй? — уточнил дядюшка.

— И как узнать, кого из этой толпы надо по-быстрому закопать? — напрягся Поль.

— Полагаю, что того, кто приехал первым.

Зуб даю, Анри сейчас беспечно пожимает плечами, удивляясь, как можно не понять очевидного.

— Откуда такие выводы, сынок?

А вот папА наверняка ухмыляется в бороду.

— Сразу исключаем парочку с ребенком и странное существо с зонтиком. Это, уверяю, точно не ее типажи. Ей нравятся высокие, мрачные, неразговорчивые мужики. И Мэттью Гуд в роли Деклана тому ярчайший пример. Плюс к этому она органически не переваривает трусов. Значит, это явно не один из приехавших толпой. Вывод — самый первый.

— А на фига не трусу такая команда поддержки? Значит, все-таки бздит! — запальчиво возразил Поль.

— Не обязательно быть трусом, чтобы иметь замечательную семью или отличных друзей. Если бы кто-то из нас поехал в другую страну на разборки в одиночку, то мы все наверняка поперлись бы следом. Разве не так?

Так.

Но позвольте.

За всеми этими бреднями о вторжении, эвакуации и моем излюбленном типаже мужчин я что, упустила самое главное?

Кевин, мать его, Доэрти в городе? Здесь? В Шервуде?

И вся банда «Адских механиков»? Включая Алеену и крошку Рози? И даже Ронни?

С этим надо срочно что-то делать!

Это же… Это же будут Монтекки и Капулетти! Вельфы и Гогенштаунфены! Ланкастеры и Йоркширы! Рокфеллеры и Ротшильды!

Господи прости! Я не хочу стать причиной новой столетней войны, на этот раз между любимой Канадой и ставшими родными Штатами!

Пора немедленно опять из забившейся в поисках тишины и покоя мышки превращаться в дракониху, а то не избежать серьезных последствий с тяжелыми увечьями вкупе.

— Так, стоп! — рявкнула я своим «директорским» голосом, быстро слетев вниз по лестнице. — Никакой конной полиции, национальной гвардии, людей в черном и лесорубов с дробовиками! Я разберусь сама!