Глава 25

В напряженной тишине, что повисла после моего громогласного появления, раздался звонок сотового дяди Жака, и он мгновенно ретировался, буркнув «срочный вызов» и оставив меня под изумленными взглядами родни.

Нет, они, конечно, знали, что я не нежный цветочек. С ними, скорее, верблюжьей колючкой станешь, но свидетелями моих «рабочих» властных проявлений им ни разу не довелось побывать.

— Фигасе! — пробормотал один из близнецов.

— Что вы вообще тут придумали?! — возмущенно топнула я ногой. — Какие еще там смертники, дробовики и прочие страшилки? Вы что, совсем тут одичали? С каких таких пор кого-то надо карать и даже убивать просто за то, что он не может ответить тебе взаимностью? Чем это, по-вашему, поможет мне?

— Так, погоди-ка! — подал голос папА. — Хочешь сказать, что дело тут в том, что этот придурок не любит тебя?

— А вы что подумали?

— Ну… что он обидел тебя. Преследует. Что-то в этом духе.

— Да ничего такого! Что, станете калечить каждого, в кого меня угораздит безответно влюбиться?

— Так, минуточку, наблюдается недостаток логики, — вмешался Анри. — Если, как ты утверждаешь, он бесчувственная скотина…

— Просто парень, дурачина! Парень, что не обязан влюбиться в меня по умолчанию, потому что я это сделала!

— Говорю же — тугодумная бесчувственная скотина! — кивнул как ни в чем не бывало наш мегамозг. — Так вот, если он не испытывает к тебе ничего, то какого же черта приперся за тобой не просто там на соседнюю улицу, а в другую страну?

— Откуда мне знать, — пробормотала я растерянно, внезапно ощущая прилив… радости?

Кевин, мать его, Доэрти приехал за мной? Потому что… Почему? А вот черта с два я еще раз стану додумывать и придумывать, а пойду и спрошу его.

— Поверь, сестренка, ни один парень и шагу не ступит, если он не заинтересован в девушке. Мы все ленивые задницы по натуре. А уж то, куда он за тобой притащился, говорит о многом.

— В любом случае я ухожу, — отмахнулась я и стала натягивать свои розовые угги, и только в этот момент меня озарило. — Так, а где Николя и Поль?

— Поехали прокатиться? — ответил неуверенно Анри, хватаясь за телефон и не глядя мне в глаза.

— И вы им позволили? — сорвалась я на крик. — Этим двум карателям?

— Не преувеличивай, котенок, — возразил па.

— Ой, да ладно, вы думаете, я не в курсе, чье основное авторство тех синяков, что доставались бедолагам, отважившимся подойти ко мне в школе? Я не настолько наивна!

Сорвав с вешалки пуховик, принялась судорожно совать руки в рукава, когда ко мне подскочил Анри, помогая.

— Ничего они не сделают, не психуй ты так!

— Да неужели?

— Мари, Поль и Николя давно уже взрослые адекватные мужчины… — попытался увещевать отец.

— Не так чтобы очень, — буркнул себе под нос Шарль.

— …уверен, они просто поговорят… — продолжил па.

— Можно это и так назвать, — прокомментировал Пьер.

— …они быстро во всем разберутся, и никто не пострадает.

— Есть такая вероятность, если твой пришелец-тугодум умеет очень быстро и доходчиво говорить, ну или же бегать. Говорить на бегу, скажем.

— Прекратите! — почти завизжала я, ломанувшись на улицу.

— Я подвезу! — помчался следом Анри.

Но, распахнув дверь, чуть не врезалась лицом в широкую грудь Рика, державшего на руках Рози.

— Мари! — Алеена, вынырнув из-за его спины, с рыданием бросилась мне на шею. — Прости меня, Мари!

Все внутри обмерло, заледенело, и ноги стали подкашиваться.

— Что… что с Кевином? Он… жив?

— Кто? — не поняла Алеена, отпуская меня из судорожных объятий.

— Саваж!

— А что с ним?

— Он цел?

— Да что ему будет! Подумаешь, пару раз словил по морде, — ухмыльнулся Мангуст. — Все равно что дружеский массаж для тормознутых мозгов, и уж точно за дело.

— И ты туда же? — возмутилась я.

— Прости, Мари, это я виновата, — опять не пойми за что взялась извиняться Али. — Мало того, что подруга из меня никакая — в упор не замечала, что с тобой что-то происходит, так еще из-за моей нервозности случайно досталось Кевину.

Я лупнула глазами на нее изумленно и вопрошающе уставилась на ее мужа. «Мы беременны», — беззвучно произнес он одними губами, самодовольно ухмыляясь с чисто мужским торжеством. А, теперь все намного яснее.

— Кхм… доченька, не хочешь представить наших гостей? — возник позади папА, и, оглянувшись, я заметила, что Анри так и стоит как истукан, уставившись ошалело на миссис Герерро, явно нарываясь схлопотать от ее не слишком лояльного к таким вещам супруга.

— Моя лучшая любимая подруга Алеена, — быстро протараторила я, чувствительно двинула зависшему братцу в живот локтем и стала протискиваться из дома. Ну что ты будешь делать с этими парнями? Умный-умный, а увидит красивую женщину — и дурак дураком. — Ее очень любящий и обладающий прекрасным зрением и импульсивным характером супруг — Рик Герерро! Семья Дюпре, которая чрезвычайно рада вашему визиту и окажет вам максимум гостеприимства, к сожалению, в мое отсутствие.

— Мари? Ты куда? — растерянно спросила Алеена.

— Туда, где должна быть, — ответила, сбегая по ступенькам и уволакивая Анри. — Моя комната в вашем распоряжении, будьте нашими гостями и все такое!

— Эй, драконяша, погоди! — оставив так и стоять супругу на крыльце, Рик догнал меня и наклонился к уху: — Ты это… не лютуй сильно с Саважем. Он осознал. В смысле — понял. Короче, дай мужику шанс. Богом клянусь — не пожалеешь. У Саважа золотое сердце, Мари, просто этот придурок прячет его.

— Рик, я знаю, — поцеловала Рози в лобик и хотела идти, но он придержал меня, что-то вложив в руку.

— Мы, вообще-то, номер с Али сняли в этой вашей гостинице, но, думается, тебе оно будет сегодня нужнее, и к тому же услуга за услугу.

— Почему? — пробормотал Анри, отъезжая от нашего дома.

— Что почему?

— Почему у тебя была ТАКАЯ подруга, мелкая, а я ничего об этом не знал?

— Это месть. За то, что вы вечно лезли в мою жизнь.

Месть удалась на славу.

Первым, кого я разглядела, влетев в «Енота», был Поль, что сидел у стойки… эм-мм… прижимая мешок, похоже, со льдом к своему паху. Божечки, что же тут произошло-то? Обводя зал глазами, шалела все больше. Дизель, Фино, Ноа, дядюшка Жак и оба моих драчливых братца явно вполне себе неплохо проводили время, оживленно болтая и попивая гадкое кукурузное горючее, как воду, в процессе. Никто ни с кем не конфликтовал, но при этом и Саважа я нигде не заметила. Это совсем плохо или очень хорошо? Ничего еще не случилось, или все уже обошлось? Рик сказал: «Пару раз словил по морде». Будем реалистами, это мало похоже на «обошлось».

Нахмурившись, я понеслась вдоль столов, пылая желанием вершить возмездие или хотя бы разобраться, что же, черт возьми, творится. Но Анри впился в мой локоть, тормозя.

— Пусти! — отмахнулась я. — Я сама разберусь!

— Обязательно, детка, но давай я буду первым, с кем ты это сделаешь, — раздался у самого уха жаркий шепот. — Уж очень мне это дело понравилось. Первым быть. С тобой.

На спину тут же будто плеснули кипятка, спасаясь от которого мурашки толпами кинулись врассыпную по всему телу, а волосы на затылке, казалось, встали дыбом во всю длину.

Этот голос. Этот аромат. Эти воспоминания, непрошенными ворвавшиеся и затмившие все мало-мальски разумные мысли в башке.

Кевин, мать его, Доэрти.

Развернувшись в кольце его рук, неведомым образом оплетших меня одновременно с теплом его тела, я слегка покачнулась и невольно уткнулась лицом в грудь. И замерла на несколько блаженных мгновений.

Господи, как мне тут хорошо. Так… правильно. Так… единственно верно. Даже когда меня обнимает папА, это ощущается по другому: да, надежно, да, спокойно, да, уютно, но… Только в этих руках, длинных, жилистых, таких жестких, когда он удерживает очередного железного монстра, и таких нежных, когда прикасается ко мне, я чувствую себя на своем месте.

— Ну, привет, мисс Дюпре, госпожа директор и ассистент в одном лице.

Глубоко вздохнув, я подняла голову и…

— Это что за *б твою мать? Кто посмел? — рявкнула я неожиданно резким и грубым голосом, как только мой взгляд наткнулся на два шикарных, наливающихся синевой фонаря под обоими глазами нашего главного механика. — Кому руки пообрывать и в жо… задницу засунуть? Мне как его теперь на съемочную площадку выпускать? Николя? Поль? Ваша работа?

Крутнувшись, вырвалась и ломанулась на дуболомов-родственников, которые ответят мне еще и за то, какой обездоленной я себя ощутила без объятий Кевина. За все спрошу!

— Хей-хей, систер, мы не добавили ничего нового! Он таким и был! Клянусь! — возмутился самый старший, продолжая удерживать пакет со льдом на неожиданном месте, но при этом начав озираться в поисках путей к бегству.

— Да ты что такое говоришь! Думаешь, я тебе поверю? — разъярилась я и, задвинув Саважа за спину, поперла танком на съежившегося на барном стульчике громилу. — Да сколько можно вообще? Да когда же вы оставите меня в покое?

— Никогда, порох ты мой.

Все те же руки, словно арканом, накинутым сзади, притянули меня обратно, отрывая от пола.

— Они никогда не оставят тебя в покое и всегда будут защищать, потому что это твоя семья. И они не могут по-другому, потому что любят тебя. И Николя не врет. Все так и было. Я такой сюда и приперся.

Саваж говорил мне прямо на ухо, касаясь его губами, и от этого моя злость улетучилась, как туманная дымка под порывом теплого ветра.

— И кто тебя так? — практически промямлила я.

— Ну, не только у тебя есть любящие братья, готовые без спросу защищать. — Да, говори вот так и дальше или просто дыши у моей кожи, и я прощу всем и все и вообще забуду о том, что надо что-то кому-то там прощать…

— Хм, а тебя от кого?

— Да все от того же мудака.

— Э-э-э…

— Да ладно тебе стесняться! Там целое мудачище, огромное такое, дремучее, вонючее, смердючее, — радостно влез Дизель, распахивая мне свои объятия. — Рыжик, как же я по тебе соскучился!

— Отвали, я сказал! — рявкнул над моей макушкой мгновенно напрягшийся Кевин.

— А я не с тобой разговариваю, неандерталец психованный, а с прекрасной девушкой, которая уже мечтает вырваться из твоего удушающего захвата, — продолжал подзуживать неугомонный Рон.

— Рон, и вовсе ничего не удушающий, — вступилась я, спиной почувствовав, как закаменели мыщцы готового кинуться в драку Кевина. — И вообще, вы что, все вместе приехали? — наконец выразила я вслух свое недоумение. Господи, действительно все, даже Ронни возле стойки, вон, машет мне своим розовым зонтиком.

— Драконяша, без тебя проект застопорился совсем, — хмыкнул Ноа, а Фино согласно качнул головой. — Вернее, без тебя застопорился Кев, а уже без него весь проект.

— Мари, карамелька, непослушная девчонка. Я же велел тебе свалить на острова. Какого черта тебя опять в снега понесло? — капризно заныл Ронни. — Я тут мерзну.

— Дома сидел бы, — неприветливо буркнул Саваж. И вдруг подхватил меня на руки и буквально перекинул через плечо. — Вот как можно разговаривать в эдаком бедламе?

— Эй, ты не оборзел ли? — вскочил Николя со стула и тут же скривился и ойкнул.

— Сидеть! — приказала я, что наверняка выглядело как минимум комично, учитывая позу и положение в пространстве. — Все нормально! Я не против, только «за»!

— Утекает мое солнечное счастье сквозь пальцы! — крикнул нам в спину Дизель, театрально-трагично заломив руки, но при этом заговорщицки подмигнув мне с залихватской улыбкой. — Вот что за судьба у меня горемычная! Только захочешь тихого семейного уюта с потрясающей женщиной, так ее тут же из-под носа умыкнут. И кто?! Очередной брат! Куда катится мир?!

От спектакля одного актера меня отрезала захлопнувшаяся дверь, когда Кевин внес меня в номер, практически пролетев вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Торопливо поставив меня на пол, Саваж встал передо мной, уставившись в глаза пристально, словно стараясь что-то высмотреть. Нахмурил лоб, шумно сглотнул и кивнул будто каким-то своим мыслям.

— Значит так… — начал он серьезно. — Я сейчас скажу тебе… Да, бля! — рвано выдохнув, Кевин стремительно подался ко мне, с силой столкнул наши губы, неловкий в своем жадном нетерпении. — Скажу… — пробормотал, целуя часто-часто, выбивая у меня почву из-под ног, обхватил лицо ладонями, удерживая, словно я могла захотеть отстраниться. — Один разочек… секундочку… и все скажу…

Да не нужно мне ничего говорить!

Целуй!

Я мигом впилась пальцами в его затылок. Только попробуй отстраниться! Господи, неужели я помыслить могла больше никогда не испытать ласку этих губ и рук? Вот ведь дурочка Мари! Гордая, ага. Глупая! Не отпускать Кевина тогда надо было, толкнув прочувствованную речь, а догонять, треснуть по затылку и зацеловать. И мозги у обоих в один момент на место бы встали.

— Стоп… — задыхаясь, прошептал Саваж, себе, мне — не понятно, потому как ни одного это не остановило. Краткие касания его рта так и сыпались на меня благословенным изобилием, все больше кружа мне голову, но и утянуть себя в полноценный контакт он мне не позволял. — Дай скажу, детка… Я быстро… Богом клянусь… Сил нет ведь уже…

— Говори, — велела я, спихнув с его плеч куртку и укусив за колючий подбородок в наказание за мучение промедлением, и коварно сунула ладонь между нами, обхватывая через джинсу увесистую твердость. — Если сможешь.

— Да твою ж-ж-ж! — захлебнулся Саваж вдохом, толкнувшись в мою руку, и тут уж пришло время шипеть мне. Мышцы в низу живота как кто в кулаке стиснул от воспоминания, каково это — ощущать его мощные толчки в себе. — Да сжалься же ты, женщина!

Схватив меня за запястье и словив вторую мою руку, что уже дергала его ремень, Кевин поднял их обе, фиксируя над головой. Тяжело дыша, он уперся своим лбом в мой, нарочно сохраняя между телами мучительную дистанцию.

— Кевин! — возмущенно топнула я ногой. — Ну какого черта?!

— Тш-ш-ш! Кудряшка моя, сам подыхаю, но дай мне сказать. Я тебе это должен.

— Прощаю тебе все долги. Аллилуйя, пошли в постель!

— Добьешь меня, Мари! Я приехал просить принять меня, дурака такого и хама беспросветного, назад. Возьми меня себе насовсем, детка!

— А похоже, чтобы я была против?

Повиснув на его удерживающих меня на месте руках как на опоре, я оттолкнулась от пола и обвила его бедра своими ногами, с торжеством поймав мужской страдальческий стон.

— Мучительница ты моя лучистая, я ведь не только секс имею в виду. Я твоим хочу быть для всего. Возьмешь со всеми потрохами и дерьмом старым? Вот такого гадкого, мрачного, долбанутого на всю голову временами. Пожалуйста, Мари. Возьми и не бросай, даже если опять чего выкину или испорчу. Мне же без тебя… никак уже.

Дыхание у меня перехватило аж до мелькания черных мушек, в груди так тесно стало, впору ребрам треснуть. В голове жарко, пусто, тело как исчезло — под кожей только тепло и невесомость. И счастье. Во мне, вокруг меня. Счастье, что берет исток в серых глазах напротив, взирающих с надеждой и искренней мольбой.

— Да мне без тебя с самого начала никак, — голос не слушался, ломался. — Я же лю…

— Стоп! — освободив наконец мои конечности, Кевин порывисто накрыл мои губы ладонью, а я внезапно ощутила влагу на своих щеках. — Я мужчина и скажу это первым. А то все у нас не как у людей. Я люблю тебя, Мари Дюпре. Люблю так, что хоть ложись и помирай без тебя. И вот теперь пошли уже, ради бога, в постель!