Глава 11

— Как ты? — негромко спрашивает Рей, пока я сижу у него на коленях, прижавшись щекой к его шее. Его ладонь гладит мою спину — медленно, успокаивающе, как будто боится, что я растаю в пальцах.

Я закрываю глаза на мгновение, вдыхаю его запах — тёплый, терпкий, пряный. И говорю:

— Нормально.

Пауза.

— Не больно. Честно. — И я сама удивляюсь, как искренне это звучит.

Он выдыхает, тихо, с облегчением, и касается губами моей щеки.

Кто-то рядом помогает натянуть на меня нижнее бельё — лёгкое, тонкое, почти невесомое. Оно странно скроено, не похоже на привычное, но мягкое к телу.

Рей берёт с кресла мою странную одежду.

— Наденешь? — спрашивает он, держа её в руках.

Но тут вмешивается Арен.

— Нет. Не стоит, — бурчит он и выхватывает из рук Рея латексную ткань. Осматривает с явной неприязнью. — Это не одежда. Это… глупость.

— Ты слишком чувствителен, — лениво тянет Рей с усмешкой, но убирает руки.

Арен уже уходит. Молча. Без объяснений. Только взгляд на меня — быстрый, как молния.

И дверь за ним закрывается.

— Он не злится? — спрашиваю я, ощущая лёгкую тревогу.

Рей качает головой и продолжает гладить мою спину.

— Нет. Он просто такой. Принципиальный. И прямой, как обшивка главной палубы.

Я усмехаюсь, утыкаясь в его ключицу.

Через пару минут дверь вновь открывается, и Арен возвращается.

В его руках — простая тёмная рубашка и мягкие серые штаны с широкой резинкой. Они выглядят неожиданно уютными, будто сняты с него самого.

— Это будет лучше, — говорит он и протягивает мне.

— Спасибо… — шепчу я, принимая вещи, и чувствую, как неожиданно приятно от их мягкости. Рубашка пахнет им. Уютом.

Я натягиваю штаны, прячу руки в длинные рукава и сажусь обратно на кресло, на край.

Вещи слегка великоваты, но это только добавляет ощущение защищённости.

— Потом покажу тебе, как делать нормальную одежду, — добавляет Арен, хмурясь, но без укора. — Чтобы ты сама выбирала. А не вот это всё.

Я улыбаюсь. Тихо, по-настоящему.

— Спасибо…

Арен скользит взглядом по комнате.

По столу.

По размазанной крови, оставшейся на его гладкой поверхности, где недавно были мы. Хмыкает.

Потом взгляд опускается ниже — на разбросанные детали, бумаги, приборы, что Рей одним движением смахнул со стола.

Ещё один хмык — чуть более выразительный.

— Сильно тебя приперло, да? — лениво бросает он Рэю, приподняв бровь.

Рей вытягивается в кресле, потягивается, будто это был просто хороший сон, а не дикий секс прямо в техзоне.

— Не поверишь, — отвечает он, — она нашла пружинку.

— Ту самую?

— Ту самую.

Арен начинает смеяться. Не громко, но от души.

Смеётся так, будто только что понял, что именно я сделала, не имея ни малейшего понятия о последствиях.

— Ты серьёзно? — он смотрит на меня с искренним весельем в глазах. — Зачем ты это сделала?

Я пожимаю плечами, кутаясь в его рубашку, которая теперь кажется особенно уютной.

— У нас это игрушка. Для детей. Мы перебрасывали её по ступенькам, слушали, как она щёлкает.

Я делаю движение рукой, будто отпускаю пружинку вниз.

— Она… мило звучит. Весело.

Мужчины переглядываются.

Арен качает головой, всё ещё посмеиваясь.

— Видимо люди не улавливают такой спектр звуков, как мы, — говорит Рей, глядя на меня с усмешкой, но без насмешки. — Не реагируют на него как мы.

Арен мотает головой.

— Ладно. Слушай сюда… Светлячок. С сегодняшнего дня эту… пружинку… держим подальше. А то тебя все судно перетрахает прямо сегодня. И да, — он кивает в сторону Рея, — я забираю её с собой. А ты тут приберись, раз уж не умеешь сдерживаться.

Рей усмехается, но не спорит. Только поворачивается ко мне и, чуть прищурившись, спрашивает:

— Поцелуешь меня на прощание?

Я краснею. Слова застревают в горле.

После всего, что было, — и всё равно я краснею.

— Серьёзно? — фыркает он. — Мы только что трахнули тебя вдвоём, а ты стесняешься подставить губки?

Я опускаю взгляд, но Рей уже поднимается, подходит и сам наклоняется ко мне.

Целует — мягко, немного дразняще.

Не как любовник. Но как тот, кто знает, что ещё им будет. Обязательно будет.

А потом шлёпает меня по ягодице — звонко, но не больно, с усмешкой.

— Давайте, проваливайте, — бросает он, отступая к столу. — Пока я не передумал. Слишком вкусно пахнешь, Светлячок.

И я ухожу, следуя за Ареном, с лицом раскрасневшимся, но губами — всё ещё тёплыми от поцелуя.