Глава 12

Когда мы вышли из помещения и пошли по коридорам настала неловкая тишина, но не надолго.

— Сначала ты идёшь в душ, — произнёс Арен, бросив на меня взгляд, от которого внутри снова всё стало горячим. — Я подожду. Не переживай.

Я только кивнула. Рей меня измотал, и тёплая вода звучала сейчас как единственное правильное решение.

— А куда ты меня после? — осторожно спросила я, кутаясь крепче в рубашку.

Арен скосил на меня взгляд.

— Потом решим. Каюты своей у тебя пока нет. Да и не факт, что будет.

Он вздохнул, будто сражён глубиной чужой беспомощности.

— Ладно, — буркнул. — Пошли ко мне.

Каюта оказалась просторной и гораздо уютнее, чем я ожидала. С приглушённым светом, аккуратной койкой, креслом, шкафом, в углу — дверь, ведущая в личную ванную.

Он открыл её и жестом указал:

— Душ — туда. И, пожалуйста… — он обернулся на пороге, прищурился, — без этих взглядов, как будто я тебя сожрать собрался. А то… я, может, и передумаю. А то все эти стесняшки лишь заводят и я тебя снова трахну.

Я вспыхнула и скрылась за дверью.

Он зашёл вслед, но не приблизился — только протянул руку, включил систему и показал, куда нажимать.

— Здесь температура, здесь напор, здесь сушка. И постарайся не запутаться.

Он ушёл, а я осталась под звуком ровного струящегося потока, вдыхая пар.

Тёплая вода обволакивала, текла по шее, по спине, по бёдрам, смывая следы близости, напряжения, ласк…

Я провела рукой по животу, по бёдрам, по груди и вдруг — ощутила: я не боюсь.

Ни их. Ни себя с ними.

Когда я вышла, замотанная в большое полотенце, с мокрыми волосами, Арен всё ещё был в каюте.

Он встал со стула, взглянул на меня — и его взгляд медленно скользнул сверху вниз, обжигая кожу, даже под тканью.

Губы его чуть приподнялись в полууголке, будто он что-то отметил про себя.

— Чего? — выдохнула я, сжимая край полотенца.

Он не ответил. Просто подошёл ближе, бесшумно.

А потом — укол.

Я вздрогнула и пискнула, отшатнувшись.

— Ай! Ты чего⁈

— Это противозачаточные, — спокойно объяснил он, отступая, как будто только что дал мне витаминку. — Надо ставить каждый цикл. Когда потечёшь — скажешь. Вколю снова.

Я, кажется, задохнулась.

— Прости, когда потеку?..

Он только пожал плечами.

— Так у нас это называется.

Я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как уши становятся красными.

А Арен прошёл мимо, устало буркнув:

— Лучше привыкай. На этом корабле скромность не выживает.

— С волосами что делать будешь? — спрашивает Арен, не оборачиваясь. Он роется в ящике тумбы у стены, и в его голосе нет ни особого интереса, ни насмешки. Просто… практичность.

— Эм… сама подсушу, — неуверенно отвечаю я, поправляя полотенце, которое всё время норовит сползти.

Он качает головой и, не глядя, кидает мне в руки нечто похожее на странный обруч с мягкими дугами.

— Это сушилка. На голову надевай, ничего не нажимай — включается автоматически. Поворачивать не надо, сама почувствуешь, когда закончится.

Откуда у него, практически лысого, это приспособление я решила не спрашивать.

Я надеваю обруч, и в тот же миг он нежно обдувает воздухом — тёплым, лёгким, почти невесомым. Волосы начинают шевелиться, а я чувствую, как расслабление разливается по плечам.

Арен снова уже за своим столом.

Не оборачивается.

Не смотрит.

Работает.

Любопытство толкает меня ближе.

Я выхожу из ванной, всё ещё в его рубашке и штанах, с чуть влажными волосами, и крадусь ближе — не по-настоящему, конечно, просто молча подхожу, стараясь не мешать.

Он сидит, полуразвернувшись, спина прямая, быстрые, сильные пальцы ловко двигаются по панели. Перед ним — голографическая схема корабля. Линии, отметки, всплывающие окна. Что-то меняет, вводит команды.

На экране что-то мигнуло, он фыркнул и чертыхнулся вполголоса.

— Что ты делаешь? — не удерживаюсь.

— Проверяю систему циркуляции. Один из секторов грузового блока повёл себя странно. Возможно — сбой. Возможно — кто-то криворукий пролил масло.

Я не понимаю почти ничего, но заворожена — его сосредоточенностью, резкими, но точными движениями, тем, как напрягаются мышцы на руке, когда он откидывается, чтобы поправить проекцию.

Я сажусь ближе.

И украдкой разглядываю его.

Бритая голова отсвечивает в мягком свете панели, отчего кажется, будто он под напряжением — как провод, натянутый до предела.

Светлые глаза скользят по голограммам быстро, отрывисто, ловко. Пальцы работают стремительно, точно, резкими толчками по виртуальной клавиатуре.

Он не сидит спокойно — то подаётся вперёд, то резко откидывается на спинку. И в каждом движении — нервная энергия, собранная в кулак.

Губы сжаты. Подбородок чуть выдвинут — упрямо. Плечи напряжены. Он весь — как взрыв, который ещё не случился. И это почему-то будоражит.

Я не вижу его взгляда, но ощущаю: если он посмотрит — я точно застыну.

Он слишком острый. Слишком живой. Слишком… настоящий. И в этот момент — тепло внутри. Неожиданное. Пугающе острое.

Волна возбуждения поднимается, как искра, вспыхнувшая от трения.

Она живёт в животе, в груди, между бёдер. Как будто тело помнит его руки, его силу, его смех, его голос — и хочет ещё. И не просто кого-то. Именно его. Арена.

Я сглатываю. Прячу ладони между коленей, стараюсь не двигаться.

Он всё ещё не смотрит на меня.

И именно это — сводит с ума.

— Раз уж ты уже закончила таращиться, — вдруг говорит Арен, не оборачиваясь, но голос — с этим характерным оттенком резкой насмешки, — пойдём. Научу тебя выбирать одежду, а то ещё раз натянешь на себя латексный кошмар и доведёшь кого-нибудь до нервного срыва.

Я вздрагиваю — не от страха, а от того, что он всё заметил. Я думала, он весь в своих схемах. А он — видел. Чувствовал. И, судя по голосу, даже наслаждался этим.

Он встаёт. Двигается быстро, хищно, как всегда — чуть вперёд, потом останавливается, бросает на меня взгляд через плечо.

— Идёшь, светлячок, или тебе показать, как раздевают тех, кто тормозит?

Я, естественно, иду.