Глава 18

Полина

Знаете, что такое затишье перед бурей?

Это когда ты ожидаешь любого подвоха, а он не наступает. К вечеру воскресенья у меня нервно дергается глаз.

После той вечеринки ни Долматов, ни Королева, ни Клюев не дают о себе знать. Единственная с кем я общаюсь — это Нина. С этой девчонкой мы нашли общий язык. Не в прямом смысле, конечно. Не подумайте. Мы словно перестали держать дистанцию, после той вечеринки и ночевки у меня дома.

Из разряда приятельниц мы перешли в разряд подруг. Знаете, не каждый человек за тебя заступится. А Нина это сделала. Сделала несмотря на то, что и ей может перепасть.

Пожалуй, именно ее поддержка меня держит наплыву и не позволяет отчаяться. И я горжусь собой, что несмотря на все потрясения, нахожу в себе силы собраться и выйти на тренировку. Чтобы не случилось, а я все равно похудею.

Конечно же, Клюев ко мне не присоединяется. Полагаю, он на меня держит обиду. А может, понял что ни на какое свидание я с ним не пойду, поэтому не видит смысла в нашем общении. Откровенно говоря, мне грустно. Ведь Рома за эти пару месяцев стал для меня близким человеком. И, бегая этим вечером, мне не хватает его шуток и поддразниваний.

Чувства все портят — это факт. Не будь чувств у Каролины к Долматову она бы меня не изводила, не будь у Ромы чувств ко мне мы бы прекрасно дружили, не будь у меня чувств к Долматову… Я бы прекрасно себе жила. Что же касается чувств Долматова… То о них мне думать не хочется. Потому что каждый раз, когда я вспоминаю его слова, испытываю эту глупую надежду…

А может, у нас все получится? Может, я действительно ему так сильно нравлюсь?

Вот только сколько тут не думай, а курице с лебедем не по пути. Лебедь все равно улетит.

Угадайте, кто в этом сравнении лебедь, а кто курица?

В итоге ночь выдается бессонной. Я все время ворочалась и просыпалась от кошмаров, где Королева то скидывала меня с обрыва, то душила. В понедельник утром в школу я прихожу невыспавшейся, дерганной и злой. Перед первым уроком с опаской подхожу к шкафчику, уже привычно ожидая подлянки, вот только все в порядке. То есть, абсолютно все! Никаких тебе помоев, дохлых мышей, сибирской язвы в конверте. Это настораживает, знаете ли.

А знаете, что еще больше настораживает?

Абсолютное безразличие Каролины!

Она проходит мимо меня, точно я невидимка. Ни едкого смешка, ни язвительного комментария, ни косого взгляда. Ноль реакции.

Это тот случай, когда ты в голове уже придумал тысячи разных вариаций как послать человека, мысленно с ним подрался, а он просто прошел мимо.

Новые правила игры? Или ей не до меня? Господь всемогущий, пусть будет второе!

После первого урока тоже ничего не происходит. Конечно, на меня косятся и шепчутся за спиной, но скорее из-за заявления Долматова, который поменялся с Резниковым. К слову, засранца нигде не видно. Он соизволил порадовать нас своим присутствием лишь на середине второго урока.

Открывает дверь чуть ли не с пинка, заходит, буркает учителю что-то отдаленно похожее на: «извините», а потом проходит в класс и занимает место за последней партой, перед этим согнав оттуда одного из прихвостней Каролины.

Будь это Горгулья она бы дала пинок под зад Долматову до самого кабинета директрисы, но вот учительница зарубежной литературы, как и полагается людям этой профессии, обладает тонкой душевной организацией. Она практически знает наизусть «Ромео и Джульетта», цитирует Омара Хайяма, но совершенно точно не представляет как справиться с трудным нравом подростков. Собственно, поэтому Долматову эта выходка сходит с рук.

Учительница лишь качает головой, а затем продолжает вещать о таком литературном течении как модернизм.

После урока я хочу словить Айдара и поговорить — нет, потребовать! Потребовать, чтобы засранец поменялся обратно с Резниковым, но, к сожалению, к тому моменту как я собираю свои вещи — парня и след простыл.

Что ж, тогда попробуем по-другому.

Перед самым звонком я ловлю Резникова. Он, когда видит меня, тяжело вздыхает, и прежде чем я успеваю хоть что-то произнести, отрезает:

— Нет, Устинова.

— Нет, что…? — вскидываю бровь в вопросе.

— Нет, я не буду меняться обратно. И не проси.

— И почему же? — воинственно складываю руки на груди, готовая идти до конца.

— Потому что Долматов — псих. Разбирайтесь в своих отношениях сами, не нужно впутывать меня.

— О, то есть ты так хочешь танцевать с Королевой? — сарказм в моем голосе не распознал бы только глухой.

Лицо парня приобретает мученическое выражение. Что сказать, она точно не входит в список его «любимиц». Резников нормальный парень, спортсмен, воспитанный, симпатичный, порядочный. К тому же у него есть девушка, с которой он встречается уже два года. Короче говоря, хороший парень.

— Слушай, я не хочу воевать с Долматовым, — примирительно подняв руки, произносит. — Он попросил, я согласился.

— А меня спросить не забыл?

Парень выглядит пристыженным, и я понимаю одно — он не будет меняться обратно.

— Он сказал, что ты будешь не против, — быстро переводит рельсы парень. — Поэтому все вопросы к Долматову. О, звонок! Пора на урок!

И действительно раздается звонок, и Резников ужом мимо меня проскальзывает в класс. Сбежал, таки!

Я захожу в класс следом, и занимаю место на первой парте рядом с Ниной.

— Не получилось поменяться? — спрашивает подруга.

— Неа, — расстроенно качаю головой.

— Может, попробуешь поговорить с хореографом? Я так и собираюсь сделать.

Ага, Нина в жеребьевке «вытащила» Герасимова. Вот уж нам повезло! Два самых невыносимых и упертых парня школы наши партнеры по вальсу.

— Попробовать стоит, — соглашаюсь, вздыхая.

Завтра у нас будет первая тренировка, и я искренне надеюсь, что хореограф будет учитывать наши интересы.

До конца учебного дня ничего не происходит. Вообще ничего, но я не расслабляюсь. И, как оказывается, не зря…

После физкультуры, которая, к слову, у нас стоит последним уроком, я захожу в раздевалку. Иду в душ, смываю с себя грязь и пот, а потом переодеваюсь в чистую одежду. Нет, никто не украл мои вещи, хотя я бы не удивилась, и никто тайком меня не снимал. Ничего такого.

Нина уже убежала домой, а я настолько была погружена в свои мысли, что не заметила как осталась одна.

Уже собравшись, достаю телефон, чтобы посмотреть время, нажимаю на блокировку и вижу сотни уведомлений…

И нет, я не преувеличиваю их действительно сотни!

На уроках нас заставляют отключать звук, иначе я бы заметила раньше это нашествие… А собственно, чего?

Разблокировав гаджет, открываю первое уведомление.

Инстаграм. Комментарий по фото.

«Жирная корова»

Следующее уведомление сообщение:

«Эй, жирная задница, не хочешь сняться в рекламе против ожирения?»

Что. За. Фигня?

Открываю последнее свое фото, где я стою полубоком, отвернув лицо к стене с граффити, и читаю под ним комментарии.

«Жирстресс»

«У нее наверное рот не закрывается» — тут прикреплены блюющие смайлики.

«А что по залу?»

Я хочу остановиться, но не могу. Сообщений и комментариев с каждой секундой становится все больше. В одним из сообщений мне скидывают видео, где я тренируюсь с подписью:

«Очевидно, это не очень помогает. Может, попробовать зашить рот?»

Может, тебе пойти к черту, тупой ты придурок?

Дрожащей рукой накрываю рот, однако это не помогает заглушить всхлипы. Знаю, я обещала не плакать, но вам когда-нибудь писали сотни людей, что ты уродина, жирная и прочие, прочие гадости? Именно в такие моменты у меня опускаются руки, потому что сколько бы я не старалась похудеть, я все равно недостаточно хороша! Недостаточно худая, подтянутая и спортивная.

Все эти люди… Откуда они вообще взялись? И почему пишут мне?

Я в полном замешательстве, и все на что меня хватает это приклониться к холодной стене и закрыть глаза, из которых льются слезы.

Школа самое отстойное время в жизни. Я точно не буду той, которая будет скучать по этим «славным» временам.

Кого я пытаюсь обмануть своим похудением? Я все равно не буду блистать в свете софитов. Ну если только не нацеплю на себя гирлянду. Все эти люди, которые пишут гадости, и представить себе не могут, как это на самом деле тяжело — каждый раз мотивировать себя, заставлять не отчаиваться. Нет, тренировки это вовсе не сложно. Как впрочем, и диета. К этому можно привыкнуть, а вот к отчаянию — нет. Когда ты вылазишь из кожи вон, и не получаешь желаемого результата.

Почему люди такие жестокие? И вместо необходимой поддержки и понимания лишь поливают грязью. Говорить людям с лишним весом, что они толстые — это как пинать лежачего раненого. Мы прекрасно знаем что полные, и оттого что каждый встречный считает себя обязанным об этом напомнить — лучше не становится. Это только усугубляет ситуацию. Хотелось бы мне быть сильнее, чтобы всем обидчикам дать отпор, чтобы не плакать и не сдаваться, но я всего лишь девчонка. Черт побери, да я даже не знаю, кем хочу быть в этой жизни! И где мое это самое место «под солнцем»!

Истерика рвется наружу, потому что мало кто может оставаться безразличным к оскорблениям.

И, разумеется, парень который и должен был потерять свою челюсть, когда я на выпускной приду вся такая нарядная и похудевшая, застает меня в самый неудачный момент, — рыдающую на полу в женской раздевалке спортзала. Ну знаете, все эти сопли, слюни и звуки раненой гиены. Я точно не получила бы премию за «красивый плач». Знаете, как фильмах… Слеза медленно скатывается по щеке, полные губы чуть приоткрыты, в глазах вселенская тоска…

— Полина…? — раздается его удивленный голос. — Что случилось?

Айдар присаживается на корточки рядом, осторожно касается волос, пропуская их сквозь пальцы.

— Поль…

Я не отвечаю, лишь судорожно всхлипываю, поднимая на Долматова свои заплаканные глаза, а потом протягиваю телефон.

Он берет его из моих рук, а уведомления между тем продолжают сыпаться горой.

— Что за…

По мере того, как Долматов читает каждое сообщение, его лицо все мрачнеет и мрачнеет.

— Ты из-за этого плачешь?

— Почему они все это пишут? — слабым голосом спрашиваю.

Айдар глубоко втягивает в легкие воздух, а потом задумчиво произносит:

— Что ты знаешь о кибербуллинге?

— Кибер… Что? — в замешательстве переспрашиваю.

— Кибербуллинг, — повторяет. — Тут большинство ботов, остальные получают деньги за эти мерзости. Вопрос в том, кто им за это заплатил…

Нет, вопрос не в том, кто за это заплатил. Потому что мы и так знаем кто. Вопрос в том, что стало тому причиной…

— Долматов! — резко подрываюсь с пола. — Это же все из-за тебя! — срываюсь на крик, от ярости сжимая руки в кулаки. — Это из-за тебя Королева не дает мне покоя! Зачем ты поменялся? Она ничего не может тебе сделать, потому что ты, — тыкаю ему в грудь пальцем, — сынок богатеньких родителей, на которого все молятся. А я всего лишь невзрачная одноклассница! Я уже месяц это терплю! Или ты думаешь смена кода — это лишь невинная шутка? — зло прищуриваюсь. — Мне надоело быть грушей для битья! Не только ты «не можешь оставить меня в покое», — показываю пальцами в воздухе кавычки, цитируя его слова, — но и Королева!

Долматов выглядят по-настоящему ошарашенным. Неужели он настолько слеп? Впрочем, куда нам простым смертным со своими проблемами до этих небожителей.

— Почему ты ничего не говорила?

— Потому что я считала, что это только усугубит ситуацию, но, благодаря тебе, она и так стала хуже некуда! Как же вы меня достали! — в сердцах выпаливаю. — Зачем ты поменялся? — требовательным тоном повторяю вопрос.

— Потому что хотел поставить с ней точку, — честно отвечает. — Потому что я знаю, что она смеялась над тобой из-за того видео, — на последних словах он смягчается. — Мне казалось, что таким образом я поставлю ее на место. Но это лишь одна из причин. Первую причину я уже назвал тебе. Я не могу оставить тебя покое, — с тяжелым вздохом Айдар трет рукой шею. Грустно усмехается и бросает: — я ведь видел вас. Видел, как ты целовалась с Клюевым. Я чуть с ума не сошел. Вся эта тусовка… Это мишура. Если бы ты только попросила… Даже намекнула, я бы выставил все пьяные задницы вон, чтобы остаться с тобой наедине хоть на несколько часов. Но ты не даешь мне такой возможности! Ты не хочешь меня слушать, видеть и постоянно избегаешь.

Мы смотрим друг другу в глаза, словно пытаясь там найти ответы на все недомолвности. И, будь я проклята, но я тону в омуте темных глаз Айдара. Почему он мне кажется одновременно таким родным и таким далеким?

— Послушай, Полина, — хватает меня за плечи, крепко сжимая и пронзая решительным взглядом, — я все исправлю. Обещаю. Каролина больше не тронет тебя. Я сегодня же уберу всех этих ботов, а ты, пожалуйста, сделай аккаунт закрытым.

— Ладно, — хрипло выдавливаю из себя.

Долматов прикрывает глаза на секунду, точно пытается справиться с наваждением. Вокруг нас искрит, настолько мы напряжены. Дар поддается вперед, и я уже ожидаю, что поцелует, но он только прислоняется своим лбом к моему.

— Ответь, только честно. Ты действительно встречаешься с Клюевым?

Он даже не дышит, ожидая ответа. И я признаюсь:

— Нет, не встречаюсь.

— С тобой я теряю всякий контроль, — с легкой улыбкой Айдар отстраняется, берет меня за руку и нежно сжимает. — Идем, я отвезу тебя домой, а потом разберусь с Каролиной.

Мы выходим из спортзала, идем по коридору, спускаемся по лестнице и, взяв куртки из раздевалки, выходим из школы. Уже подходя к машине, меня осеняет:

— Постой, что ты делал в спортзале?

— Просто мимо проходил, — не очень убедительно врет.

— Ты меня опять ждал, да? — догадываюсь.

— Тебе кто-нибудь говорил, что тебе нужно идти в следователи? — открывая для меня дверь переднего сидения, со смешком интересуется.

Ага, Клюев. Только вот этого я ему не скажу.

— Может быть…

До дома мы доезжаем за пять минут. Айдар останавливает машину напротив моего подъезда и поворачивает на меня голову.

— Я правда разберусь с ней, — твердо изрекает. — А ты больше не плач, это не стоит твоих слез.

— Хорошо, спасибо, — вяло улыбнувшись, выхожу из машины.

Долматов в ту же секунду срывается с места, а я иду домой. И нет, больше я не плачу. Я знаю, что Дар сдержит свое слово.