Глава 14
Весь день, пока моя змеюка подколодная, которая ночью молча хлопнула дверью перед моим носом, не дав даже возможности пожелать ей сладких снов на новом месте, была на своей офигенски важной работе, я как дурак слонялся по гаражу. И вроде заказов валом, и дел полно, а не работается. Вот и мыкался неупокоенным привидением – то к Мари зашел, то с Ронни перетер по мелочи, то с Саважем покумекали над одним замороченным проектом, Алеене чутка помог с малышкой, пока Рик мотался к па Джеку и ма Линде за какой-то невероятно важной приблудой для Рози. И как раз Алеена куда-то отлучилась на несколько минут, а у меня мелкая на руках возякается, и тут слышу голосок внизу знакомый, долгожданный. И еще один – тоже до хрена какой знакомый и ваще рядом с Кэтрин не по делу обретающийся.
– Ух, ни х… тяжелая какая! Что у тебя тут? Аккумуляторы свинцовые?
И по ее голосу лично мне тут же понятно, что она явно хихикает. Флиртуешь уже, кошка бешеная, да?
– Ох, ковбой, аккумуляторы и прочая крутая мужская ерунда – это по вашей части. А у меня тут все просто и обыденно. Всего-навсего чугунные сковородки.
И чуть не мурлыкает, зар-р-раза, аж шерсть на загривке дыбом встает. И не только шерсть, и не только на загривке, гребаная моторня!
– И зачем тебе столько чугунных сковородок?
– Потому что мне нравится ощущать в руке нечто большое, тяжелое, горячее...
Ах ты ж…
– Смотрю на тебя и верю каждому слову, милая Кэтрин.
– А еще потому что на каждый сорт мяса своя сковородка.
– А это что?
– Тендерайзер.
– М-м-м, звучит… интригующе. И что же ты с его помощью делаешь еще нежнее? (tender – нежный, тендерайзер – прибор, который размягчает жесткое мясо, прим. Авторов).
– Грудинку, ковбой. Некоторые грудинки, из тех, что постарше, страсть как любят, когда их делают нежнее. Перед тем как пожарить.
С-с-сучка… Как теперь выйти к людям с такой ширинкой?
– Хм, дашь попробовать? В смысле готов всячески помочь с процессом размягчения грудинки. Если надо, готов и филейную часть обработать со всей возможной тщательностью.
Это у кого там столько нездорового энтузиазма образовалось внезапно? У Рауля? Ах ты мерзкая скотина, хоть и брат. Похрен на ширинку! Я иду бить тебе рожу, чтобы не покушался на МОИ грудинки и МОЮ филейную часть! Я САМ прекрасно справлюсь с процессом!
Как только вернулась Алеена, бегом всучил ей почти уснувшую манюню и на цыпочках рванул из их комнаты. Взбешенным техасским лонгхорном я скатился по лестнице со второго этажа, не вписавшись в поворот и со всей дури шарахнувшись плечом о дверной косяк.
Так и знал!
Рауль!
И воркующая с ним Кэтрин-змеюка!
На моей, ой, нет, на нашей общей кухне. Но вдвоем! Без свидетелей! Да херли ты тут вообще тусишь, брателла, твое место в покрасочном боксе вообще-то!
Похоже, у нас тут целое змеиное гнездо! Ишь как пришепетывает, змей поганый. Кого я пригрел на груди своей, во имя всех святых? Ну, ща я ваши раздвоенные языки укорочу.
Плавно покачивая задницей, она повернулась спиной к привалившемуся бедром на кухонную столешницу брату и присела. Рауль гулко сглотнул. Я хрустнул костяшками, разминаясь перед неизбежным. Кэтрин встала, с-с-сука, с таким прогибом в спине, что я невольно зашипел сквозь стиснутые зубы. Развернувшись к нему, но все еще не видя меня, она томно протянула.
– Смотри, что у меня есть.
Так. Сегодня нас станет на одного меньше. Прости, ма, прости, па. Надеюсь, Рауль был не самым вашим любимым сыном.
– Славный тесак, – уважительно присвистнул братец-предатель, опасливо поглядывая на... огромный кухонный нож, сверкнувший сталью в руках моей кошки.
На хрен ей нож, если она когтищами располосовать до самого нутра с легкостью может? У меня вон, вся спина до крови разодрана.
– А ты опас-с-сная женщина, Кэтрин.
– Только если не удовлетворена… кхм… жизнью, – все так же томно протянула она. И в этот момент заметила, наконец, меня и, в секунду сменив на лице маску обворожительной соблазнительницы на оскал дикой пумы, злобно рявкнула в мою сторону: – Или гребаными жизненными обстоятельствами.
– Детка, да только свистни, – так же злобно ощерился я, оттирая в сторону брата. – И я мигом подчищу вокруг все гребаные обстоятельства, которые мешают тебе получить удовлетворение… кхм… жизнью в полной мере.
– Дизель…
– Нет!
– Да я только…
– Иди на хрен!
– Да послушай ты…
– Я те щаз втащу, Рауль…
– Придур…
Достал.
Красная пелена застила глаза, а кулак уже летел туда, куда намеревался попасть еще несколько минут назад, с того момента, как услышал их долбаное голубиное воркование. Раздался металлический грохот, послышался визг Кэтрин, вопли братьев и кого-то из обслуживающего персонала. Но мне было пох! Это МОЯ территория! Это МОЯ змеюка! И МНЕ с ней любезничать и удовлетворять ее жизненные, сука, обстоятельства!
Мы с братьями, бывало, мутузили друг друга. Ну, по большей части в шутку, конечно. Хотя по первости, когда только притирались в нашей разношерстной банде, стычки случались и до крови. И ничего необычного или плохого мы в этом сами не видели. Да и методы растаскивания увлекшихся драчунов у нас тоже были отработаны.
Чего я не ожидал, так это того, что мне прилетит в башку, вернее, на голову, кастрюля с холоднющей водой. Причем со льдом.
– А-а-а, – завопил Рауль.
– Ё-о-о-о, – повторил я за ним, мгновенно трезвея от приступа дебильного бешенства, что накрыл с головой.
Бл*дь! Да вытащите кто-нибудь этот чертов лед из-за шиворота!
– На сцене все те же, – ядовито прокомментировала драконяша, постукивая туфелькой перед моим носом. – Кто беременный от тебя на этот раз, Ронан Салливан?
– Да сам он беременный, идиота кусок! – отрезала змеюка, уперев руки в бока. – Тестостерон в башке недобродил небось, вот и рвет котелок.
– Да? Что-то до твоего появления в его жизни с ним таких казусов не случалось, – продолжала наседать наша миссис Доэрти. И хоть росточком она даже на каблуках была чуть ниже Кэт, ее воинственности это ничуть не мешало.
– Ноа, как думаешь, вторым раундом будет бабская драка с тасканием за волосы? Может, сразу огнетушитель тащить?
– Тащи, только туши не сразу. Хочу ролик для Тик-Тока забацать.
Твою ж… выхлопную трубу! Только девчачьих разборок нам не хватало.
– Да мне вообще…
– Мари, стопэ! Кэт ни в чем не виновата, и вообще тут не при чем. Это у меня и правда чёт с башкой приключилось. Показалось, что Рауль не той краской прогрунтовал «Техасскую бензопилу». А он возьми и огрызнись. Ну и понеслась
Опешивший от такого несправедливого подозрения Рауль пару раз моргнул, но, заметив мой пристальный взгляд, кивнул Мари.
– Ага, он просто увидел открытую грунтовку для «Зверя», вот его и коротнуло. Да все норм. Он и не задел меня особо.
Да конечно! Не задел, ага. А челюсть у тебя наливается красным исключительно от того, что у тебя диатез от клубники, как в детстве.
– Слушайте, а что это такое в этих коробках, а? – дипломатично перевел тему Фино.
– Мое кухонное оборудование, – мрачно буркнула Кэтрин, поднимая с пола какую-то странную железяку.
– А зачем тебе так много? – не унимался наш игроман.
– Готовить люблю. Любила, – все так же неприветливо процедила сквозь зубы девушка.
– Да ладно? А мясо умеешь?
– Умею.
Навострив свои лишние уши лишние братцы плотно обступили сердитую голубоглазку, чуть на затоптав меня при этом.
– И бургеры?
– И бургеры.
– И ростбиф?
– И ростбиф. И стейк. И грудинку.
– Кэти, а выходи лучше за нас замуж, а? Мы с Фино добрые, ласковые, мы тебя обижать не будем. И мясо будем покупать только самое лучшее.
– Вот дурни! – фыркнула недовольная Мари и, махнув на прощание своей рыжей гривой, уцокала в сторону операторской.
– Вы тут что, голодаете? – изумилась Кэт, отступая от надвигающейся толпы всклокоченных мужиков.
– Голодаем, пропадаем, помира-а-аем, – дурашливо затянул Ноа, к скулежу которого тут же присоединился Фино. А остальные часто-часто закивали головами.
– Вы хотите, чтобы я вам приготовила мясо?
– Алилуйя!!!
– Бог есть!
– И этот бог, вернее, богиня, – Кэтрин, что умеет готовить мясо.
– Да погодите вы, у меня же его нету здесь. Это же надо поехать купить…
– Я отвезу, – протиснулся я сквозь плотный строй «голодающих» придурков. А то знаю я их. Нашли дурака.
Хера с два я вам уступлю свое освященное брачными узами – ладно-ладно, будущими брачными узами право первым пожрать мясо, которое приготовит МОЯ женщина! А перед этим уступлю право отвезти ее куда надо, привезти откуда надо, и вообще прокатить ее с ветерком куда, как и сколько раз она захочет.
Но сперва я должен в спокойной обстановке объяснить этой змеюке наши правила.
– Что ты сказал? – неверяще обернулась на меня Кэтрин в машине, когда мы отъехали от гаража.
– Я сказал, чтобы ты не смела флиртовать с братьями. И с техперсоналом. У нас так не принято, – сказал и аж возгордился собой. Могу ведь, если захочу.
– Ты вообще, что ли, озабоченный на всю голову? С чего ты взял, что я флиртовала с твоим братом?
– С того, что я сам слышал про горячее и тяжелое в твоем рту… э-э-э… руках. И видел, как ты изгибалась перед ним.
– И как же? – Опять она глазищами своими неоново-голубыми полыхает.
– Как… как стриптизерша на пилоне.
– А ты, значит, прекрасно знаешь, как изгибаются стриптизерши на пилоне? Любитель клубешников, да?
Ну, не без того, конечно. Я ж мужик, мне можно.
– Козлина ты беспринципная, а не мужик!
А я что, вслух это сказал?
Ну и… понеслось.
– И вообще, все вы такие! – щурилась она на меня злобно.
– Кто это все? Ты меня со всеми не равняй!
– Ой, ну да, конечно! Каждая членоносная особь в этом мире мнит себя мало того, что совершенно эксклюзивным чудом, так еще и всенепременно умнее и достойнее любой женщины! – закатила она наглые зенки.
Вот доведешь же меня до греха!
– Когда это я такое сказал?
– Тебе процитировать? «Я же мужик, мне можно». Вам же все можно, да? И вы всего заслуживаете просто по умолчанию, потому что повезло с пипиской и колоколами уродиться?
Хм… может, у кого и пиписка, а кому-то и почти шланг садовый достался. Ладно-ладно, я чуть привираю. Но только чуть, ага.
– Да при чем тут это?
– Да при всем!
– Конкретно!
– Да пошел ты! Бесишь меня. И ты, и все мужики. Вот с хера одни пашут годами, как чертовы пони в шахте, а все равно никогда не будут достаточно хороши, только потому что родились с сиськами?
– Кэтрин? У тебя что-то случилось?
Фиг знает, зачем и спросил. Просто почудилось мне что-то в ее словах… Такое, за что кому-то точно надо врезать. Вот прям реально надо, потому что за дело, а не дурь какая-то, как сегодня с Раулем.
– Ты, ты у меня случился!
– А, то есть я опять в чем-то виноват? Интересно в чем? И при чем тут твои сиськи? Лично я в них вижу одно сплошное достоинство. То есть два.
– Салливан! – чуть не завизжала она, треснув меня по плечу. – Да что же ты такой!..
В общем, собачились мы с ней самозабвенно до самого магазина. Хорошо, что хотя бы в машине не установили камеры. Я ей слово – она мне десять. Я ей про правила и наши контракты, а она мне про мой кобелизм. Да сдался он ей, кобелизм этот. Мне под тридцатник, я что, евнухом конченым должен был ходить до встречи с ней – единственной и неповторимой?
– А с хера ли тогда я должна была монашкой ходить в таком случае? Забыл, что у нас свободная страна и что у мужчин и женщин равные права?
Да не забыл я! Я ей что, голосовать за республиканцев запрещаю?
– И заруби себе на носу, ковбой, это на людях и под камерами мы с тобой как те гребаные тушканчики жить друг без друга не можем…
– Степные пеструшки, – припомнил я название. Заехав задним колесом на невысокий бордюр, я выругался и заглушил двигатель.
– Плевать на них! – рявкнула зажигалка и шарахнула дверью. И тут же растянула губы в приветливой улыбке какому-то хмырю с тележкой, набитой продуктами, которой этот лупоглазый, со свернутой в ее сторону шеей чуть не чирканул борт пикапа. – Милый, ты долго?
То есть для чужих ушей вот так проворковать она может, а сказать то же самое тем же тоном лично мне взападло?
– Иду, любимая. Только застегну… кое-что… после твоих шаловливых ручек.
Получай, зараза.
Как она не взорвалась прямо на парковке, а потом все время, пока мы блуждали по бесконечным рядам супермаркета, уж и не знаю. В мясном ряду она вроде как немного успокоилась и перестала обращать на меня внимание, сердито хмурясь при осмотре очередного куска мяса. Вот спрашивается, чего там особо выбирать? Бери кусман побольше и погнали. Так нет же. Это слишком темное. Это слишком постное. Это недостаточно выдержанное, а у этого жир желтый. Она принюхивалась, приглядывалась, ворочала эти куски, а я стоял как дурак и представлял ее на кухне, в кружевном передничке на голое тело и в туфлях на шпильках, накладывающей мне на тарелку огромные стейки… Да черт с ними, со стейками, если она все так же вкусно готовит, как тот сэндвич, что мне удалось урвать, то употреблю что угодно. А ее оставлю на десерт.
– Что ты сказала, сладкая?
– Милый, нам в овощной отдел.
– Нах… эм… зачем нам овощной? – изумился я.
– Потому что я так сказ… Любимый, к мясу я хочу приготовить салат «Нисуаз». А для него нужен шпинат и зеленая фасоль.
Она решила разорить меня на продуктах?
А я парень не жадный.
Ну, на деньги не жадный.
– И сливки тогда захвати. Пожирнее.
– Сливки? Для чего? – искренне удивилась голубоглазка.
– Слизать их хочу. С любимого десерта, – ухмыльнулся я и указал глазами на косящую на нас дамочку.
– Ах, точно, – оскалилась в «прибью-тебя» улыбке Кэтрин. – Я же обещала тебе на завтрак венские вафли с фруктами и взбитыми сливками. Ты у меня такой сладкоежка, пусик. Даже джинсы последнее время застегиваешь с трудом.
Они с трудом застегиваются из-за гребаного стояка в твоем присутствии, стерва языкастая!