Глава 26

— Да что же это?! Да провались ты! — гневно прошипела, суетливо тыкая и не попадая в замочную скважину, потому как перед глазами все уже плыло и полыхало из-за бесстыдного притирательства Рика сзади и его жарких поцелуев, обжигающих мою шею.

— Спокойно, принцесса, — прошептал он, обдув разгоряченную кожу дыханием, что заставило меня задрожать, и отнял ключи.

— Какое уж тут спокойствие! Время, время, Рик! У нас всего-то чуть больше двух часов!

— А моя сладкая еще и жадина? — засмеялся он, мягко вталкивая меня в открывшуюся наконец дверь и тут же прижимая к стене.

— Как тут такой не станешь? — фыркнула я, мигом спихивая куртку с его плеч и торопливо дергая его футболку из штанов.

Обнажив моего Мангуста по пояс, я, как и впервые, практически обомлела, любуясь этим свалившимся на меня совершенством из великолепных линий тела, рельефа сухих мускулов и гладкой расписной кожи. Пробежала пальцами обеих рук от узкой дорожки волосков, ныряющих под ремень на его джинсах, снизу вверх, ловя ими содрогания мышц его живота, а вырвавшиеся стон и сдавленное непристойное бормотание выпивая губами.

— Принцесса, я, ей-богу, сейчас весь протеку, — пробормотал Рик и втянул нас в лишивший меня ощущения земной гравитации поцелуй.

Господи, как же целует этот мужчина! Присваивает, захватывает, атакует и заставляет желать быть соблазняемой им бесконечно. Царапнув его соски и огладив широкие твердые плечи, запутала обе пятерни в его волосах на затылке, удерживая от любой попытки к бегству, замысли он нечто подобное, и толкала свой язык к его, упиваясь головокружительным трением и нашим общим рваным дыханием. И совсем не заметила, когда пол действительно пропал из-под моих ног, мир кувыркнулся, а спина коснулась матраса.

— Сам дорогу нашел, — хихикнула по-девчачьи, разрывая поцелуй.

— С основным инстинктом не поспоришь, детка, — хрипло ответил Рик, поднявшись надо мной и начав расправляться с пуговицей и молнией на моих брюках. — Он меня сам привел. Да, бля, принцесса, мне твое мокрое белое платье нравилось куда больше.

Я с энтузиазмом стала помогать ему, ерзая и буквально выползая из одежды, но загребущие руки так и тянулись еще и к его поясу, отчего мы путались, смеясь, переплетали пальцы, принимались опять целоваться, сначала нежно, глотая взаимно даримую радость, но считанные секунды спустя срывались опять в страстные столкновения, почти терзание губ, зубов, языков.

Мои ненавистно узкие джинсы в итоге так и остались болтаться на одной ноге, Рик свои только слегка спустил, ворча:

— Разок, сладкая… я разок… потом все будет… а то мне реально п*здец…

Полностью одобряя его жадность и поспешность, я сама обвила его бедра, выискивая идеальный угол для его проникновения. Мне он так был нужен, точно так же, как впервые — глубоко, сразу, до легкой боли и с такой предельной интенсивностью, наполняющий до краев и через них. Ничто в прежней жизни не подарило мне такого бесценного опыта — неистового, бешено насыщенного желания отдаться мужчине. Быть им взятой, поглощенной, присвоенной, востребованной каждым мощным пронзающим движением.

Моя жажда, распаленная бурными ласками Рика, который будто боялся что-то пропустить, не успеть оставить еще одно горящее клеймо своим ртом на моих скулах, шее, груди, стала просто невыносимой, и я закрутилась под ним, зачем-то медлящим, прося о большем. Впилась пальцами в его бедра, уперлась пятками в поясницу, действуя на одних голых инстинктах, что сейчас оглушительно вопили: «Он нужен внутри».

— Тш-ш-ш! — прошептал сипло Рик, приподнимаясь и обхватывая мое лицо ладонями, дав там, где все горело и тянуло в ожидании его, лишь обещание давлением, легкими толчками проникая самую малость. — Притормози, Али… чуток потише, сладкая… помру ведь к хренам.

Он смотрел мне в глаза, толкаясь все глубже, задыхаясь от каждого движения сам и лишая воздуха меня. Запрокидывал голову, рванувшись чуть резче, застонав со мной в унисон, а я не могла глаз отвести от этой убийственной сумасшедшей демонстрации того, что с ним творит одно лишь соединение наших тел. Как же я его обожаю за этот бесценный дар — вот так открыто видеть, что с ним делает наша близость. Он горел, испытывал наслаждение, за гранью прежде знакомого мне, и не скрывал ни капли этого от меня. Делился всем этим щедро, отдавал до дна и порождал желание возвращать все сторицей, так же ничего не скрывая, не экономя, не оставляя на потом.

— Еще, Рик, — просила я, стремясь хоть немного его ускорить. — Мой Рик.

Мангуст вздрогнул и столкнул наши бедра порывисто, избавляя от последнего мучительного расстояния между нами.

— Твой, принцесса, — тяжело выдохнул он, замерев надо мной в этом моменте идеально полного проникновения и упершись своим вспотевшим лбом в мой. — Весь твой, с потрохами. Захапала меня своими тонкими пальцами, взглядом своим с первого раза.

Он отступил, а я охнула от потери. Вернулся, и всхлипнула от нового обретения.

— Еще, — просила я его, цепляясь за широкие плечи. — Еще, — вскидывала бедра навстречу набирающему силу темпу, уносящему в неизвестные дали всю мою адекватность.

— Еще-еще! — вскрикивала, уже ничего не различая сквозь пелену почти наступившей эйфории.

И сорвалась, взмыла ввысь, поймав наконец тот взрывающий меня искристый поток, вцепляясь в Рика намертво, сжимая его в себе, крича отчаянно его имя, призывая с собой в это лишенное земной гравитации восхитительное место. Туда, куда отвел меня он и где не хочу больше никогда бывать без него.

— Проси меня об этом всегда, — пробормотал сипло и прерывисто из-за еще содрогающих его остаточных волн оргазма Мангуст. — Никогда не переставай хотеть меня, принцесса.

Будто бы это возможно, ответила бы я ему, если бы во мне остался хоть грамм силы, но пока, после пережитого финала, у меня их не хватало даже на улыбку.

— Али, а твой отец живет где-то на юге? — неожиданно спросил Рик, спустя не знаю сколько минут, пока мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, смакуя пережитые только что ощущения.

— Хм… Да, на юге, а тебе зачем? — рассеянно спросила его.

— Здрасти! Мне к нему ехать руки твоей просить.

— Зачем? — напряглась я, с сожалением прощаясь с негой, пропитавшей до кончиков пальцев. — Это вроде как старомодно, не находишь?

— Сладкая, это по-людски, все как положено. У нас все будет сразу и обстоятельно. Или ты против? — Он приподнял голову, с тревогой заглядывая мне в глаза. — Для тебя это…

— Нет, ну что ты! — успокаивая вмиг насторожившегося Мангуста, я переползла на него. — Я за-за-за, и все у нас будет серьезней некуда. Уже сейчас есть. Просто есть некоторые обстоятельства…

— Я не тот парень, кого приводят знакомить с родителями девушки твоего круга?

— Да нет же! — Я села на нем, сердито хмурясь. — Я тут подумала, что вывалила на тебя новость с ребенком и вроде как поставила в такое положение… То есть вдруг ты к такому не готов, а я даже не спросила, просто «ах, Рик, у меня будет ребенок»! И слова толком вставить не дала, как будто ты по умолчанию должен это воспринимать как должное, как будто поставила тебя в вынужденное положение: хочешь меня, значит бери и Ро…

Уже почти ставшим привычным движением Мангуст прикрыл мои губы ладонью.

— Детка, ну что за на хер? — свел он брови строго к переносице. — Я кто, по-твоему? Какое-то трепло, не знающее цены своим словам и за них не отвечающее? Сказал раз — мы вместе, так и есть. Сказал, что рад, Рози уже наша, и я в лепешку разобьюсь для вас обеих — все! Чего еще переливать из пустого в порожнее?

Мои губы расползлись в улыбку под его пальцами, и я стянула его ладонь себе на грудь, мгновенно ощутив отклик в виде его ожившей и твердеющей мужской плоти под собой.

— Я люблю тебя, знаешь? — слова вышли так легко, как нечто естественное, словно дыхание. — И тоже с первого раза.

— Я перевернул твой мир своим членом, — засмеялся Мангуст, переворачивая меня и подминая под себя.

— Перевернул, Рик, собою всем.

— Так разве говорят?

— Да мне похер… ой… а плевать, иди сюда.

— Куда, принцесса?

— В меня-я-я…

— Итак, мы немного сбились с темы, — еще рвано дыша, вернулся мой ненасытный, лучший в мире любовник к разговору. — Почему у меня проблема с тем, чтобы официально просить твоей руки у отца? Я слышал, на юге очень сильны традиции до сих пор.

— Мы вроде как… не общаемся некоторое время, — призналась я, морщась и пряча лицо на его влажной от наших совместных усилий груди.

— Есть серьезная причина?

— Ну…

— Ну? — приподнял выжидающе брови Рик.

— Я была сердита на него. Точнее, на то, что он разрушил нечто важное для меня. — Ой, да ладно, это же мой мужчина, чего уже заикаться и облекать все в приличные обтекаемые формы! — Я, как любой ребенок, была слишком наивна и верила, что между моими родителями та самая великая любовь и идиллия. Но почти сразу после маминой смерти выяснилось, что мой отец годами изменял ей, причем прямо под носом, с Элис, нашей экономкой. И ее сын, мой ровесник, еще и мой брат. Вот и выходит… ну что их идеального на вид брака никогда и не существовало.

— Охренеть… крутой такой замес… — Рик потер лоб. — Но тут, как ни крути, это ведь жизнь, принцесса. Подобная херня сплошь и рядом, хотя никакое это не оправдание. Но у нас такого не будет.

— Никто не может знать наперед наверняка, — возразила я.

— Я могу! — с нажимом произнес мой парень, уже почти жених. — Сказал — не будет, значит, не будет. Тогда у Мари руки твоей попрошу. Драконяша — прикольная девка. Кому-то с ней повезет, вот только сначала обуздать такую потянуть должен. А я бы понаблюдал за этим родео.

Как будто почуяв, что речь идет о ней, мне позвонила подруга.

— Вы там все еще занимаетесь своими приятными непристойностями? — спросила она. — На часы взглянуть наверняка и секунды свободной не было. Так что я звоню заранее и предупреждаю, что буду дома минут через двадцать, и надеюсь, что все предметы одежды у вас окажутся на своих местах и не шиворот-навыворот.

Как мне ни хотелось побыть еще какое-то время с Риком, но нам с Мари предстояли великие дела. Возможно, не совсем великие, но совершенно однозначно довольно хлопотные и сопряженные с массой организационных моментов. За минувшие два года спокойной и безоблачной во многих отношениях жизни я отвыкла от суеты и толп народа. А без них, увы, то, что мы задумали, было невозможно. Но когда цель того стоит, то пережить можно что угодно. А мой Мангуст и наши счастье и безопасность стоили всего.

— Мари, только чур звонить Ронни будешь ты, — проканючила я, жалобно глядя на подругу, когда мы все втроем уже сидели на ее крошечной кухне за кофе. — Я подключусь на самом последнем этапе. Выслушивать все эти его меланхоличные завывания я сейчас совершенно не в состоянии. Договорились?

Мари пожала плечами.

— Ты же понимаешь при этом, что в какой-то момент я тоже могу сорваться и послать его. Далеко. В пешее эротическое путешествие. К тому же он их любит, — моя верная защитница и помощница, без которой моя жизнь была бы намного спокойнее, но невыносимо скучнее, набрала номер.

— Ронни, рыбка моя золотая, как там твое болотце гламура и пафоса поживает? Булькаете еще, или все стухло окончательно? — поморщившись от раздавшегося в трубке вопля, она отодвинула телефон от уха таким образом, что я и без включенного динамика услышала истеричное:

— Мари! О, моя Мари! Скажи мне, скажи, что Алеена согласилась наконец на мой потрясающий проект по созданию шоу с ее участием!!! Скажи, скажи мне это долгожданное «ДА»! Ты же знаешь, сколько у нас в стране высокодуховных, прекрасно образованных людей, которым интересны все стадии создания ее потрясающих работ! Она же в курсе, какой фурор произвела ее последняя выставка! Столько положительных откликов, столько замечательных рецензий!..

— Ронни, при всем моем уважении к твоей экзальтированности, я более трезво оцениваю ситуацию и понимаю, что те твои так называемые хвалебные рецензии — это капля в море по сравнению с рейтингами брутальных шоу, — сухо прореагировала на него подруга.

— Мари! Я человек искусства! У меня сердце кровью обливается, когда я вижу это жуткое падение нравственности и христианской морали, — засвиристел Ронни еще громче. — Ты только представь, это же в каком обществе будут жить наши дети?

— Алё, Ронни, тормози, — Мари страдальчески закатила глаза. — Во-первых, не так уж ты и стар, чтобы уподобляться этим столетним перечницам с канала «Искусство и культура». А во-вторых, как бы ты отнесся к идее создать потрясающее шоу, которое было бы одновременно брутальным по опупения и дрожания в коленках, но еще и затрагивало бы творческих людей?

— Ах, моя огнегривая фея, человеку, который бы смог придумать такое шоу, я бы лично воздвиг памятник! — вздохнул несчастно ее собеседник.

— Ну, памятник нам с Алееной никуда не пригодится. А вот баблосики мы попилим с тобой с превеликим удовольствием. Наши тридцать пять процентов.

— Пятнадцать, — моментально включил опытного рвача Ронни.

— Тридцать, — рубанула Мари, подмигнув нам.

— Двадцать.

— Двадцать пять. И ни процентом ниже. Иначе адьё, мон шери. Я обращусь к Монике, — коварно поддразнила она его.

— К Монике? — от возмущенного визга Ронни и посуда задребезжала. — К этой наглой, бесцеремонной тетке с толстыми ляжками, совершенно не имеющей ни чувства стиля, ни совести? Двадцать два.

— Двадцать пять, Ронни, — осталась неумолима Мари, не скрывая уже торжествующего блеска глаз, пока мы с Риком, взявшись под столом за руки, наблюдали за ней, открыв рты от восхищения. — Последнее слово. Учти, я записываю наш разговор. И я тебя предупредила насчет Моники.

— У тебя каменное сердце и мозги безжалостной финансовой акулы. Ты оставляешь меня без пенсии и новой яхты, — разлился бушующим морем упрека Ронни, на что подруга только кивала. — Согласен на двадцать пять. Заметь, при том, что не услышал ни слова о твоей идее.

— О, Ронни. Она абсолютно безумна и сто процентов успешна! Но сперва Алеена скинет тебе пару фоток, и только потом, после того как ты впадешь в прострацию и будешь способен молча выслушать, я расскажу концепцию. Лови.

«Давай», — шепнула она мне, и я отправила несколько фото переделанных парнями байков.

— Ну-ка, ну-ка… — в трубке послышались писки и звуки сообщений Вайбера. — Что это за жесть? Мари? Вы в своем уме? Что за извращенный мозг придумал этих чудовищ?

— Зацепило? — усмехнулась Мари, получив в ответ невнятное мычание наверняка ошарашенного Ронни. — Вот и я об этом. А теперь молчи и внимай. Есть бригада потрясных механиков и автослесарей. Парни живут сплоченной общиной и держат свой гараж. В этом году на фестивале байков они взяли приз зрительских симпатий за тюнинг байка практически в Чужого. Ты видишь, насколько круто выглядит на его фоне вон та девушка? А теперь представь рядом с этим чудовищем Алеену в белом летящем платье, всю такую нежную, воздушную, почти прозрачную. Чистая богиня, за спиной которой вот этот монстр и его создатели — группа потных, испачканных в машинном масле, суровых брутальных парней. Накачанных, небритых, в надетых практически на голое тело… — она запнулась и кашлянула, прочищая горло, будто оно пересохло, — грязных рабочих комбезах. Механики из Ада, к которым заглянул небесный ангел. У меня даже пара вариантов названия и слогана есть. Механики из Ада — шоу. Слоган — Прокачай свой байк до монстра.

— Хм. Что-то в этом есть. Но где здесь творчество? — капризно занудел он.

— Ронни, ты гонишь? — тут же вспылила Мари. — Ты только вдумайся в то, каким сложным и кропотливым становится тюнинг, при котором байк должен не просто смотреться как Адская гончая — вот, кстати, еще один вариант названия — но и сохранить все свои технические характеристики. И только представь, как выглядит эта работа: один придумывает образ, второй работает над аэродинамикой, третий с четвертым на станке вытачивают эти… блин, хрен его знает, как называются все вот эти блестящие штучки…

— А знаешь, пожалуй, ты и права.

— Я не просто права, я гениальна, Ронни. Это шоу будет иметь бешеный успех у совершенно определенной целевой аудитории. Той, которую ты так долго пытаешься зацепить: мужики от 15 до 50 и тетки всех возрастов, млеющие от накачанных полуголых парней, брутальных, абсолютно гетеросексуальных самцов, пышущих тестостероном и СЕКСОМ! — подруга аж вся раскраснелась, обрисовывая перспективы. — Ронни, это то, от чего ты бегаешь все эти месяцы. Секс правит нами. Если не завяжешь свое новое шоу на сексе, то смотреть тебя по-прежнему будут только дряхлые маразматички, забывшие предназначение даже клитора, не говоря уж о вагине!

Рик молча сжал мою руку и ехидно подмигнул, явно на что-то намекая.

— Мари, ты как всегда прямолинейна.

— А ты как всегда сомневаешься в моих словах!

Я подала знак Мари, чтобы она передала мне трубку.

— И тут еще Алеена хочет тебе что-то сказать, — предупредила она.

— Моя богиня! Почему ты избегаешь меня? — заныл Ронни.

— Привет, Ронни. Да знаешь, что-то я хандрила, — призналась я и тихонько охнула, потому что Мангуст наклонился и лизнул мочку моего уха, самодовольно ухмыляясь. Ну да, он-то знает, что теперь от моей хандры и следа не осталось.

— О! Понимаю, как же я тебя понимаю, божественная. Я сам, будучи человеком искусства… — завел любимую песню мой собеседник.

— Ронни, чего ты боишься? — спросила в лоб, обрывая его.

— В смысле? — опешил он на том конце провода. Хотя какие там провода, в сотовой-то связи? И да, прежняя я так не говорила.

— В самом прямом. Какой твой основной страх?

— Ну, я боюсь, что новое шоу провалится, что спонсоры зажабят бабла…

— Нет. Я не об этом. Чего ты боишься до усрачки?

— До чего? — Похоже, степень изумления Ронни стремительно росла, в то время как Рик рядом уже откровенно ржал, прикусывая кулак.

— Ну вот до обморока, до слез, до посинения яиц…

— Алеена… м-хм-мм… я в растерянности. В том числе и от твоего нового странного лексикона, — растерянно промямлил Ронни. — Но, если задуматься, ты права. ВОТ ТАК я боюсь только смерти.

— Вот! Именно об этом я и спрашиваю. А теперь представь, что в шоу, наполненное творчеством и сексом, мы добавим опасности. Крутого драйва, при котором зрители боятся за жизнь своих любимцев. Не просто зрелище, почти гладиаторские бои!

— Это будет… это будет…

— Ронни, малыш, это будет пи*дец какое ох*ительное шоу!