Глава 7. Котлы на ведьминой кухне

Кованая щеколда, скрипнув, сама собой повернулась, после чего поползла вбок, отодвигаясь. Окно распахнулось. Залетевший порыв ветра смахнул с груди Томми клетчатый носовой платок, и мальчик в тот же миг проснулся.

Он открыл глаза и уставился в потолок. Сразу же появилось ощущение, что чего-то не хватает. Не хватало боли… Понял он это мгновенно. И тут же ему вспомнились лихорадка, жар и озноб, которые вчера весь день перетягивали одеяло по имени Томас Кэндл на себя, а еще…

А еще он с ужасом осознал, что именно говорил маме и как себя вел.

«Ох и влетит же! — подумал мальчик. — Но пока я болею, она ничего не сделает. Нельзя выдавать, что я вылечился. А потом, может, она и забудет».

Само собой, Томми знал: мама никогда ничего не забывает. Что же придумать такое, чтобы она поменьше злилась?..

И тут он почувствовал, как в комнате холодно. Мерзкое раннее-раннее утро (а по сути, еще сумерки) лезло в спальню. Окно было распахнуто настежь. Томми поспешно выбрался из постели, чтобы закрыть его, и уже взялся было за раму, но стоило ему бросить взгляд наружу, как он и думать забыл о том, что собирался сделать.

На противоположной стороне улицы стояла женщина в старом пальто и темно-красном берете. Она глядела прямо на него.

Томми вздрогнул. В его голове пронеслась череда образов: его учительница по истории, фотография из дома старухи, дядюшка Джозеф, говорящий о своей прежней семье во мраке библиотеки…

Томми вдруг заметил, как женщина что-то шепчет. В тот же миг ее длинные спутанные волосы всколыхнул ветерок, который сразу же переметнулся на куст сирени у ворот Крик-Холла. Затем он своими невидимыми руками погладил плющ, обвивший стену дома, качнул ветки вяза, растущего под окном, и, сорвав с него несколько бурых листьев, влетел в комнату.

— Оденься потеплее… — ветерок скользнул по уху Томми ледяным язычком. — И следуй за мной. Следуй… следуй… следуй за мной…

Томми отпрянул от окна. Он огляделся — в комнате, кроме него, никого не было, но он прекрасно знал, кто только что с ним говорил. Этот голос он слышал едва ли не каждый день в школе.

«Что же делать?! — подумал мальчик, отчаянно борясь с сомнениями. — Что делать?! Даже думать не стоит о том, чтобы куда-то идти! Нельзя же, в самом деле, слушать всякие указания, принесенные ветром! Это опасно и рискованно!»

Додумывал Томми уже на бегу…

Оказавшись в прихожей, мальчик быстро надел поверх пижамы вельветовое школьное пальто, босые ноги засунул в башмаки. Времени на шарф и шапку не было, и, хлопнув дверью, Томми понесся к калитке…

Выбежав за ограду, он остановился и в недоумении замер на месте: улица была сонной и пустынной, напротив дома никто не стоял.

«Куда она подевалась?»

Томми огляделся по сторонам и различил вдали женщину в берете — она уже спускалась с холма. Мальчик двинулся следом.

Все это было очень странно. Томми понимал, что нужно подойти к ней и спросить, что она от него хочет, куда идет и… — да вообще, что угодно спросить! — но почему-то все никак не мог собраться с духом и догнать ее…

Так они прошли весь Холмовой район, оставили за спиной и лавку мистера Гришема, и автобусную остановку, и аптеку. Когда в сизых сумерках вдалеке показался парк, Томми подумал, что они идут в школу, но женщина свернула, не дойдя до нее добрых пол-улицы.

Они углубились в парк и шли еще около десяти минут, пока дома полностью не исчезли из виду, скрывшись за хмурыми осенними деревьями.

Томми стало не по себе.

«Куда она меня ведет?» — с тревогой подумал он, но тут женщина в пальто и темно-красном берете наконец остановилась и села на засыпанную листьями скамейку.

Кажется, они пришли…

Томми встал. Он вдруг поймал себя на том, что боится подходить к этой женщине. Что она задумала? Зачем привела его в парк? Ведь очевидно, что она пришла сюда намеренно, чтобы оказаться подальше от людских глаз.

И все же… Мальчик напомнил себе, что он ведь уже последовал за ней — без оглядки и не сомневаясь. Так чего сейчас топтаться и трястись? Томми пересилил страх и неуверенно подошел.

Женщина, не поворачивая головы, проворчала:

— Когда я говорила тебе одеться потеплее, я имела в виду не просто пальто, наброшенное на пижаму. И где, позволь спросить, твои носки?

— Вы говорите, как моя мама, — сказал Томми и осторожно присел на противоположный край скамейки.

В ответ на его замечание она лишь невесело хмыкнула. Впрочем, мальчик и сам уже успел пожалеть, что так легко оделся. Дул пронизывающий ветер, с неба постоянно что-то накрапывало — того и гляди пойдет настоящий дождь.

— Вы ведь моя тетя? — спросил Томми.

Женщина в берете кивнула.

— Я Клара Кроу, сестра твоего отца и дяди Джозефа.

— Вы Клара Кроу, — задумчиво проговорил мальчик. — Но в то же время и мисс Мэри Уитни, моя учительница?

— Все верно, — снова кивнула Клара.

У Томми шла кругом голова от всех этих странностей. Мог ли он еще неделю назад о таком подумать? Мисс Мэри… милая мисс Мэри и ее замечательные уроки истории… Неужели ее на самом деле не существовало?

А еще Томми вдруг кое-что вспомнил. Прошлый вечер. Он лежит в постели, страдая от лихорадки, и к нему в комнату заходит… папа… который точно не был его папой…

— Это же вы приходили ко мне вчера?

Клара промолчала, по-прежнему глядя перед собой, но он и так все понял.

— Это ведь было проклятие? А не какая-то глупая простуда?

— Да, — ответила Клара.

— Я так и знал! — воскликнул Томми. — Я знал, что это проклятие! И поэтому я… — он вдруг запнулся, — вас искал…

— Правда? — удивилась Клара. — Зачем?

Собеседница повернула голову и впервые на него поглядела.

Только сейчас Томми понял, насколько измождена эта женщина. Ее щеки впали, под глазами были тяжелые мешки, а губы потрескались. Сухая бледная кожа походила на бумагу, а волосы — на старый трухлявый парик, который достали со дна сундука на чердаке. Вжимая голову в плечи и растопырив в стороны локти, она вцепилась одной рукой в кисть другой, всем своим видом напоминая нахохлившуюся ворону. И тем не менее «тетушка Клара» его нисколько не пугала — в ней не было ровным счетом ничего жуткого.

— Ну, я думал, только ведьма поможет мне вылечиться, — признался Томми и тут же почувствовал себя донельзя глупо. Он ожидал, что собеседница рассмеется, но она даже не улыбнулась. Клара Кроу смотрела на него внимательно, почти не моргая.

Томми добавил:

— И я подумал, что вы поможете, потому что…

— Потому что я — ведьма, — закончила Клара и поморщилась. — Спасибо мамочке за то, что так ненавязчиво тебя просветила…

— Я и сам догадался вообще-то, — заверил Томми. — Я же прошел через странный проход, который соединял дома в разных частях города. А это волшебство!

— Скорее колдовство, — поправила Клара. — А если уж совсем точнее, то ведьмовство.

Томми глядел на нее во все глаза. Он пока не был уверен, но, кажется, этот день только что стал самым лучшим днем в его жизни!

— А вы летаете на метле? — не в силах сдержать восторг, спросил он. — И варите зелья в котлах? И носите…

— Остроконечные шляпы? — с печальной улыбкой продолжила Клара. — Все это только по праздникам. Но неужели ты не испугался?

— Нет! — храбро сказал Томми. — Вы ведь добрая ведьма!

— Я — слабая ведьма, — сжав зубы, ответила Клара.

— Но вы же умеете соединять разные дома и… и превращаться в моего папу! И можете молодеть, когда захотите! Вы очень сильная ведьма вообще-то.

— Во всем, что ты перечислил, нет ничего такого, чем можно было бы так уж гордиться, — нехотя сказала Клара. Было видно, что ощущение собственного бессилия, настоящего или же мнимого, причиняет ей боль. — Не требуется особого могущества, чтобы сварить зелье изменения внешности. Для этого нужны всего лишь знание да умение. Чтобы стать Мэри Уитни, я тоже пользовалась этим зельем: всего лишь превращалась ненадолго в себя молодую. Это несложно, если у тебя есть что-то из нужных времен, а у меня осталось много моих тридцатилетних волос (ведьма никогда не выбрасывает волосы, когда стрижется). Что касается ведьмовского прохода… На том месте, где сейчас находится кондитерская лавка, когда-то располагалась контора моего отца — ему нужен был короткий путь, который соединит его кабинет и старое родовое поместье, вот он его и построил. Многие годы проход стоял запечатанным. Я всего лишь открыла его заново, когда стала преподавать в вашей школе.

— Но вы ведь можете еще много чего! — горячо воскликнул Томми. — Я уверен!

— Да, открывать замки, штопать дыры на одежде без иглы и ниток и прочие подобные мелочи…

— Вы сняли с меня проклятие!

Томми привел, как ему казалось, неопровержимый аргумент, но Клара лишь вздохнула: если бы.

— Нет, я только прижгла его, — призналась она. — Как при утрате конечности, чтобы остановить кровотечение.

Томми даже передернуло от подобного сравнения — все-таки у него была слишком живая фантазия.

— Так, получается, я до сих пор проклят? — ужаснулся мальчик.

Клара кивнула:

— Мне жаль, но проклятие такой силы может снять только тот, кто его наложил. Пока что с тобой все вроде бы нормально, но порча может начать действовать снова в любой момент.

— А вы можете… — отчаянно начал Томми, — можете попросить вашу маму, чтобы она сняла с меня проклятие?

— О, она уже давно не колдует, — сказала Клара. — Почти не колдует. Силы моей матери иссякли, когда одряхлело тело. Когда-то она могла наложить подобное проклятие на целый квартал, тут же его снять и наложить снова, но сейчас она…

— Но ведь она наложила и…

— О нет, — сказала Клара. — Это не она.

— Тогда кто же?

Лицо собеседницы вдруг исказилось от отвращения.

— Твой родной дядюшка.

— Как? — поразился Томми. — Он что, тоже какая-то… какой-то…

— Колдун, — подсказала Клара. — Да, в наших семьях все такие.

— И я тоже? — потрясенно прошептал Томми. — И Марго? И даже Кристина?

— О, Кристина… — недобро протянула Клара. — На грядущем шабаше ей предстоит пройти инициацию и стать Кэндл по-настоящему. Что касается колдунов… Многие семьи инициируют мальчиков, но твоя не из их числа. Так что не бойся: тебе не грозит стать колдуном.

— Но моя мама, получается, тоже… — начал Томми и тут же будто бы прикусил язык.

Клара Кроу пристально глядела на него: ее молчание было красноречивее любых слов.

— Значит, сработало, — сказал мальчик, вспомнив вчерашний вечер.

— Что сработало? — не поняла Клара.

— Вчера я надел пижаму навыворот и пошел задом-наперед по улице. Ну, вы знаете, это нужно, чтобы встретить ведьму…

Клара улыбнулась.

— Но это ведь просто старая детская шутка, что-то вроде приметы.

— Но я встретил ведьму, — упрямо сказал Томми. — Это была моя мама. Только я не знал, что она ведьма. Она отвела меня домой и заставила пить рыбий жир, а еще… а еще она даже не подумала снять проклятие!

— Наверное, она была слишком занята своими гостями, — проворчала Клара, отвернувшись.

— Спасибо вам, — сказал Томми. — Спасибо, что помогли мне.

— Ты ведь мой племянник…

Повисла тишина. Томми думал о проклятии и о ведьмах. О маме и о дядюшке Джозефе. Все, что он знал, будто бы вмиг стало бессмысленным, а сама его жизнь перевернулась с ног на голову. Мальчик чувствовал себя так, словно его засунули в большую коробку и несколько раз как следует встряхнули.

Томми поглядел на эту странную и очень таинственную женщину, которая сидела рядом с ним на скамейке. Клара Кроу… Сестра его папы…

— Но если вы и правда моя тетушка, почему тогда… — начал было он и не смог закончить свой вопрос. Томми и сам не понимал, что именно «почему». В это «почему» было вложено слишком много всего и в то же время ничего конкретного.

— Почему ты не знал обо мне? — выбрала самое подходящее «почему», по ее мнению, Клара. — А что ты сам думаешь по этому поводу?

— Думаю, потому что все кругом друг друга ненавидят, — предположил Томми. — Потому что мы враги.

— Ты все правильно понимаешь, — печально сказала Клара.

— Но почему мы враги? Вы ведь не хотите меня… — он запнулся, — запечь в пироге?

— В пироге? — удивилась Клара. — А… — она поняла, — мамочкины шуточки. Конечно, никаких пирогов не планируется. А враги мы потому, что так сложилось.

— Сложилось?

— Исторически. Кроу и Кэндлы враждуют уже больше трех веков.

— Но как так вышло, что мой папа теперь Кэндл, а не Кроу? — спросил Томми. — И дядюшка Джозеф тоже.

— Это произошло во время войны, — сказала Клара, ковыряя острым носком туфельки землю под скамейкой. — Наши общие враги вынудили нас заключить перемирие. Германская семья Ратте была очень могущественной, и поодиночке против нее нам было не выстоять. Поэтому твои отец с матерью, которые втайне любили друг друга, предложили семьям объединиться. Поначалу их никто не слушал, их пытались рассорить и тем самым прервать запретную связь, но они никому не оставили выбора. У них родился ребенок, что предрешило дальнейшую судьбу обеих семей.

— Виктор… — догадался Томми.

— Да, твой старший брат, — кивнула Клара. — Когда он родился, на общем собрании Кэндлов и Кроу было решено сплести кроны двух семейных древ. Но одного брака для крепкого перемирия не хватило бы — оно было бы чересчур непрочным. И тогда по решению глав обеих семей, госпожи Софии Кроу и госпожи Джины Кэндл, мы объединили и вторую ветвь.

— Дядюшка Джозеф и тетушка Мегана.

— Верно. Вот только сами они всеми силами противились этому браку.

— Они тоже ненавидели друг друга?

— Не совсем так… Это были очень сложные отношения: Мегана с детства была влюблена в Джозефа, который никого не замечал, кроме твоей матери. — Клара вздохнула. — Джозеф ревновал, строил различные козни и как только мог пытался расстроить союз двух наших семей. Но даже всей его злобы не хватило, чтобы разрушить любовь Корделии и Гарри.

— Но ведь Кроу и Кэндлы объединились, — сказал Томми. — Тогда почему дядюшка ненавидит вас и вашу маму?

— Он ненавидит мать за то, что та заставила его жениться на Мегане. И это вместо того, чтобы наказать Гарри за предательство, — предательством он называл связь с девчонкой Кэндлов.

— Но он ведь сам любил маму!

— Да, но, как и все люди подобного склада, Джозеф считал, что если она не досталась ему, то значит, никому не должна достаться.

— Я не понимаю, — растерянно проговорил Томми. — Если в итоге они все помирились, почему тогда мы до сих пор враги? Что случилось?

Клара тяжело вздохнула.

— Джина Кэндл оказалась хитрее, чем мы думали, — она с самого начала строила планы о том, как нас уничтожить. И Джозеф ей в этом помог — он знал все наши слабые места, знал, куда ударить. Кроу считались богатейшим родом в графстве. У нас были дома и фабрики. Но главное — у нас была многочисленная семья. Я не знаю, поймешь ты или нет… Это непросто… Чтобы полностью уничтожить ведьмовскую семью, не обязательно убивать всех ее членов, вплоть до самых дальних родственников. Достаточно избавиться от ключевых фигур — так называемых узловых людей, к которым тянутся связующие ниточки. Все началось с кузенов и кузин матери, которые жили далеко. Потом дошло до ее кузенов и кузин, живших в графстве, затем беды начали происходить уже с теми, кто жил в самом Уэлихолне. Все они разорялись и умирали один за другим, вот только это было сделано так хитроумно, что, пока беда не пришла в нашу гостиную, мы ничего не замечали. Мама до последнего пыталась закрывать на это глаза, считая, что виной всему ведьмин мор. Джозеф ее в этом убедил. И она поверила… А с чего ей не верить, ведь он был ее старшим сыном. Мама думала, что дети никогда ее не предадут. Ее дети, да уж… София Кроу заблуждалась, думая, что, помимо никчемной бессильной дочери Клары, у нее остались дети. С помощью Джозефа Кэндлы поглотили Гарри. У него не было выбора: или он отречется от нас, или… что ж, когда у тебя двое детей (тогда уже двое), ты не станешь рисковать их жизнями… Гарри поддался. И так от большого и сильного рода осталась лишь жалкая кучка Кроу, еле сжимающих в бледных пальцах разваливающуюся прошлую жизнь. Но у нас пока оставалась фабрика… впрочем, ненадолго.

— У моего папы тоже была фабрика, — сказал Томми. — Она досталась ему от дедушки.

Клара кивнула.

— В своей мести Джозеф решил идти до конца. Зная, что Кроу и Кэндлы связаны, он начал разорять нас уже открыто и невзирая ни на какие потери, которые могла понести его новая семья. Фабрика твоих деда и отца изготавливала свечи. На фабрике моих деда и отца делали фитили для этих свечей… Обанкротив последнюю фабрику Кроу, Джозеф тем самым уничтожил и фабрику Кэндлов. Наши семьи разорились одновременно. Но Джозефа это нисколько не огорчило. Думаю, он готов был пожертвовать собственной жизнью, лишь бы извести нас. Хотя нет… он все же слишком себя любит… А ведь незадолго до всего этого, когда прилетел цеппелин Ратте, Кэндлы и Кроу встретили их сообща — мы вместе сражались, теряли родных и друзей, но вырвали победу. Кто из нас тогда мог предположить, что из-за злобы одного человека обе семьи вскоре превратятся в жалкие тени себя прежних. Особенно Кроу — от нас даже тени, и той почти не осталось.

Клара замолчала. Томми ожидал, что она еще что-то добавит, но собеседница, принявшись перебирать пальцами катушки ниток, которые были вплетены в ее волосы, будто бы глубоко ушла в воспоминания.

— Почему вы мне все это рассказали? — спросил мальчик. — Детям никто никогда ничего не рассказывает. Это ведь тайна! Верно? Тайна ведь?

— Еще какая. Самая тайная из всех.

— Тогда почему?

— Снова мы возвращаемся к этому «почему», с которого все началось. — Клара подняла на него встревоженный взгляд. Было видно, что она боялась того, что собиралась сказать, или, вернее, того, как он на это отреагирует. — Я рассказала тебе все потому, что у меня нет иного выхода. Я слишком долго искала ответы. Я растратила себя в этих поисках и нажила лишь горе и одиночество. Мне нужна твоя помощь, Томас Кэндл. Помощь в одном очень опасном деле. Настолько опасном, что, если тебя поймают, на этот раз все не обойдется дядюшкиным проклятием.

— Я помогу вам, — не раздумывая, ответил Томми.

— Теперь моя очередь спрашивать «почему», — удивленно сказала Клара. — Почему ты так быстро соглашаешься? Я ведь тебе совершенно чужая! Почему ты согласен мне помочь, даже не услышав, в чем будет заключаться просьба?

— Потому что вы — мисс Мэри, — твердо сказал Томми. — Потому что это вы.

Это было чертовски промозглое утро.

Темно-серые тучи висели над Уэлихолном так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Улицы заполонили зонтики. Державшие эти зонтики люди напоминали бесформенные тени в шляпах, которые то появлялись, то исчезали, словно были всего лишь сумрачными и эфемерными порождениями непогоды.

Сквозь дождь медленно пробиралась пошарпанная вишневая машина.

Сидевшая за рулем Кристина, подавшись вперед и почти прильнув носом к стеклу, вглядывалась в дорогу перед собой и постоянно зевала. Рядом, на пассажирском сиденье, теребя в руках шляпу, сидел Виктор. Сейчас он хмурился сильнее, чем тучи, и этому было множество причин.

Всю дорогу он провел, скрючившись и втянув голову в плечи, — разве что зубами не скрипел. Он ненавидел эту развалюху, которая еле плелась и в которой было невероятно душно, ненавидел чертову погоду, которой вдруг так не вовремя приспичило разрыдаться. Помимо прочего, прилипчивая, как сахарная нуга, сестра нисколько не старалась облегчить ему жизнь — хорошо хоть раздобыла где-то кроху такта и понимания и болтала чуть меньше обычного. И все равно сейчас Виктор Кэндл предпочел бы оказаться в «Драндулете» в одиночестве. Кто мог его осудить? Пусть вообще скажут «спасибо» за то, что он не кидается на людей, а просто молчит.

— Ты так и будешь притворяться могильным камнем? — как бы невзначай спросила Кристина.

Виктор поморщился:

— Ты о чем?

Он прекрасно понимал, что сестра имеет в виду, и ему вдруг отчаянно захотелось выйти из машины прямо на ходу. Виктор отчетливо представил, как поворачивает ручку и, толкнув дверь, отрывается от потертого кожаного сиденья. Как вываливается наружу, а колеса проезжают по нему, переламывая до неузнаваемости. Одно из колес при этом как следует прокатывается по лицу, превращая его в кровавую маску, стирая боль, горечь и ненависть. Стирая отчаяние и обиду. Как у тех бедняг из газет, найденных якобы со сточенными лицами.

Кристина выводила Виктора из себя тем, что считала, будто понимает его чувства. Ее натужная веселость и напускная беззаботность делали все только хуже.

— Да ладно тебе! — воскликнула она. — Сирил поступил по-свински. Он ведь знает, как ты…

— Я не хочу об этом говорить, — резко сказал Виктор.

«И даже думать», — мысленно добавил он.

— Кстати, я снова видела тетушку Рэммору возле ее бывшей комнаты, — сестра попыталась сменить тему. — Стоило ей меня заметить, как она промчалась мимо с такой скоростью, будто кто-то вонзил шпору ей в…

— Я вообще ни о чем не хочу говорить.

Виктора и раньше не интересовала «невероятная» тайна тетушки Рэмморы и ее бывшей комнаты, а сейчас и подавно.

— Ладно, раз так, то давай выкладывай, что там с тобой творится на самом деле, — сказала сестра. — Мне ты можешь рассказать… Хоть иногда нужно делиться переживаниями с кем-то помимо собственной тетрадки.

— Я уже жалею, что не взял таксомотор, — раздраженно проговорил Виктор.

— Ну и оставайся злюкой! — в отместку бросила Кристина.

— Договорились, — буркнул Виктор и отвернулся.

И все же с таксомотором было бы больше трудностей: как минимум на таксисте не удалось бы сорваться, а еще ему пришлось бы объяснять, что от него требуется, что могло бы повредить делу или сильно его усложнить…

Пережив бессонную ночь, полную душевных терзаний и бессильной ярости, Виктор понял, что если продолжит себя изводить, то попросту свихнется. Нужно было срочно на что-то отвлечься. К счастью (к условному счастью, разумеется), его расследование, в котором он сделал вынужденный перерыв из-за появления утомительных маминых гостей, никуда не делось. Ему нужно было проследить за Стюартом Бигглем, поглядеть, куда это старик ездит на своем велосипеде, в то время как должен пускать слюни на кресле-каталке, окруженный кукольной заботой безумной дочурки.

Виктор выбрался из своей комнаты незадолго до рассвета, когда весь дом еще спал, полагая, что так ему не грозит никого встретить. По раннему времени Крик-Холл был действительно пуст. Почти. Спускаясь по лестнице, Виктор увидел в прихожей Томми. Брат набросил поверх пижамы пальто, надел башмаки и скрылся за дверью. Виктор не стал его окликать: кто он такой, чтобы мешать тайным делам Томми, — а вдруг мальчишка затеял какую-то каверзу? Это было бы кстати: как-нибудь насолить мамочке, тетушкам или дядюшке, а лучше всем вместе…

Да, Виктор был сам на себя не похож. Им овладела совершенно не присущая ему злоба, словно кто-то открутил в нем старые вентили и из запечатанных прежде кранов потекли ржавчина и гниль.

Пробравшись в гараж, он снял ключи с гвоздика и сел в «Драндулет». Вставил ключ в замок зажигания, повернул его… «Драндулет» фыркнул, выплюнув из выхлопной трубы порцию дыма, будто над ним насмехаясь, и… даже не подумал заводиться.

Решив, что вся без остатка вселенная за что-то на него нешуточно взъелась, Виктор выругался, ударил ладонями по рулю и снова попробовал завести машину. «Драндулет» полностью оправдал свое прозвище — никаких признаков жизни. И как Кристина на нем постоянно ездит? Да она ведь еще вчера вечером колесила по городу на этом металлоломе!

Громко топая по полу и разъяренно хлопая дверьми, Виктор вернулся в дом. Он уже было собрался отправиться поискать таксомотор, прекрасно понимая, что найти машину так рано будет крайне затруднительно, когда через холл в тапочках по паркету прошлепала зевающая с невероятной силой Кристина, в домашнем халате, с огромной чашкой чая и овсяным печеньем в руках.

— Куда-то собрался? — спросила сестра, сонно жмурясь и вдыхая душистый пар, поднимающийся из чашки.

— «Драндулет» приказал долго жить, — резко ответил Виктор, и Кристина наделила его взглядом, полным жалости.

— Ты пытался его завести, бедняжка? Ну, тогда все ясно…

— Конечно, я пытался его завести! Мне нужно ехать в город. Не толкать же эту развалюху перед собой по улицам!

— Его зовут «Драндулет», а не «Развалюха», — напомнила Кристина.

— Я помню, — сквозь зубы процедил Виктор.

— А куда тебе нужно?

— Сначала на самую окраину. А потом изрядно поколесить по грязным улицам этого чертова города.

— Да, в таком случае таксомотор влетит тебе в хорошенький пенни, — удручающе, с пониманием дела подчеркнула очевидное сестра.

— И сам знаю, — пробурчал Виктор.

— Хочешь, я повожу тебя? — предложила Кристина, дуя на чай, чтобы тот остыл, и при этом каверзно поглядывая на брата.

— Что? — удивился Виктор.

— Ну, я повожу тебя по городу сегодня, — сказала сестра и пустилась в свои обычные пространные повествования, которые Виктор называл болтовней. — Мне не нужно в библиотеку. Праздник скоро, а мистер Гэррити до сих пор не объявился… Я думала заехать поглядеть на новое украшение к Хэллоуину — «Расчудесные самораскладные пугала»! Великолепная новинка! Дотти разве что от восторга не визжала, когда о них услышала, а Эби относится скептически: она сказала, что ей не нравятся подобные штуки. Но мы-то с тобой прекрасно знаем, что ей они очень даже нравятся, просто она спустила все заработанные у миссис Пийон деньги на новые кофточки. Как не вовремя, скажи! Но у меня-то еще остались кое-какие сбережения, и я хочу присмотреть парочку «Расчудесных самораскладных пугал». Но только если они того стоят, а то вдруг они мерзкие, сам понимаешь… Так что я могу тебя повозить, а ты потом поможешь мне погрузить пугал в машину. Ну, что скажешь? Эй, тебе что, плохо?

Виктор действительно выглядел так, будто его вот-вот хватит удар.

— Может, тебя лучше в больницу отвезти? — справилась заботливая Кристина. — Выглядишь неважно.

Виктор едва сдержал себя, чтобы не развернуться и не выскочить за дверь. Но как он мог просто уйти, не поставив сестру на место?

— Я же секунду назад сказал, что эта старая дрянь не ездит!

— Не обижай моего лапочку, — укоризненно проговорила Кристина. — Он просто знает, что ты злюка, поэтому не хочет тебя возить.

— Что за глупости?

Виктор презрительно поморщился.

— Давай заключим пари! — вместо ответа предложила Кристина. — Если у меня «Драндулет» заведется, ты мне все расскажешь.

— Что расскажу? — осторожно спросил Виктор, чуя недоброе.

— Расскажешь, что ты ищешь. Зачем тебе на окраину, и вообще… Я знаю, что ты продолжаешь свое расследование, так что…

— Ты можешь тише?

Виктор от возмущения даже приподнялся на носочки.

— А не ты ли только что громыхал на весь дом? — веско заметила Кристина. — Я уж было понадеялась, что это дядюшка Джозеф споткнулся и покатился по лестнице, а это был ты — Мистер Разорятель ходит-разоряется. Так что? Пари?

— Ладно, — подумав, согласился Виктор. — Все расскажу, только заведи «Драндулет»!

Спустя двадцать минут (сестра наотрез отказывалась залезать в машину в халате и тапочках) они уже сидели в машине. Автомобиль — вот подлый мерзавец! — завелся тут же, будто бы только и ждал прикосновения рук Кристины. Даже радио включилось с мелодии, которую Виктор никогда не любил. Старый семейный автомобиль тоже был явно настроен против него…

Кристина сразу же напомнила о соглашении, и, обреченно вздохнув, Виктор рассказал сестре о старом ключнике.

— Значит, тебе все не дает покоя этот Биггль, — заключила Кристина с ехидной улыбкой, с какой обычно выслушивают бредни слегка помешанных.

— Да, — кивнул Виктор, не замечая выражения лица сестры. — Старикашка прикидывается больным и в то же время колесит по городу на своем велосипеде. Я просто обязан узнать, что он делает, куда ездит и зачем ему, собственно, прикидываться.

Кристина рассмеялась, воскликнула: «Не бойся, выведем старикашку на чистую воду!» — и вонзила ножку в педаль газа. Машина рванула с места, будто получив хорошего пинка.

— Кстати, — сказала сестра, когда они уже выехали на улицу. — Я хотела тебя предупредить о Дороти… Что значит «какая еще Дороти»? Ну Дороти! Ну моя подруга!.. Не та, которая в громадной кофте, а другая. Так вот, Дороти весьма настойчиво пытается все о тебе разузнать. А еще уговаривает меня как-нибудь устроить вашу с ней якобы случайную встречу. Будь осторожен: не ходи по улицам в одиночку и остерегайся темных углов — кто знает, чего можно от нее ожидать. Вдруг выпрыгнет и набросится на тебя.

— С чего ей на меня бросаться? — хмуро спросил Виктор. Только этого ему сейчас и не хватало.

— Ты ей нравишься, дурачок! Неужели не понял?

«Только этого мне сейчас и не хватало», — эхом пронеслось в голове Виктора.

— Ты можешь как-нибудь ее отговорить? — попросил брат. — Ну, чтобы она не пыталась устраивать «случайных» встреч. Скажи ей, что я занят, что у меня много дел… Что у меня… не знаю… разбито сердце или еще что-нибудь в том же духе…

— Как ты не понимаешь! — хмыкнула Кристина. — Девушки клюют на разбитое сердце еще сильнее!

— Тогда придумай что-нибудь…

— Не понравилась Дороти? — с понимающей улыбкой спросила Кристина.

— Она какая-то… — начал Виктор, но тут же замолчал, не в силах подобрать нужное слово.

— Жуткая? — поняла сестра. — Да, она порой так и выглядит. Весьма жутко. А еще она невероятная зануда. Еще большая, чем ты. И я ничего не буду ей говорить — не собираюсь ввязываться в ваши подозрительные делишки. Просто хотела тебя предупредить. И к слову, ничего не пей и не ешь, если ей вдруг вздумается тебя угостить.

— Почему? — не понял Виктор.

— Она может подлить тебе приворотное зелье, неужели не ясно?!

— Вот уж чего мне стоит опасаться в самой меньшей степени, так это различных любовных эликсиров, — снисходительно заметил Виктор. — Я не верю во всякие приворотные зелья и прочее…

— Зря, зря и еще раз зря, — пробормотала Кристина. — Какой нам нужен дом?..

Они приехали. Подумать только! Преодолели полгорода, пока говорили о подружке Кристины. Виктору вдруг показалось, что сестра просто «вырезала» скучную и длинную дорогу на окраину. Свернула там, свернула здесь, выскочила на мост, преодолела узкую улочку с покачивающимися вывесками пабов и вот… улица Серая…

К стене дома номер 23 привалился красный велосипед — Биггль был внутри: то ли притворялся растением, то ли разгуливал по гостиной и беззаботно распевал песенки.

Начался дождь. «Ну, хоть не очень сильный», — подумал Виктор, и дождь тут же усилился. В небе громыхнуло…

Виктор глядел на то, как дом Биггля исчезает, смываемый косыми струями ливня, и злился. С каждым проходящим мгновением злости в нем все прибывало: затея с поездкой оказалась бессмысленной, и можно было смело возвращаться домой, ведь какой нормальный человек в такую погоду выйдет на улицу? И тем не менее Виктор почему-то все тянул с тем, чтобы сказать Кристине: «Хватит. Поехали отсюда».

Как ни странно, вскоре он был вознагражден за свою нерешительность.

Спустя примерно десять минут после того, как начался дождь, дверь дома номер 23 открылась, и из нее вышел сам Стюарт Биггль, на ходу раскрывая небольшой черный зонтик. Оседлав велосипед, он с очень подозрительно довольным видом поколесил по лужам вдаль по улочке.

Кристина спросила: «Наш старикашка?» — и, получив недоуменный кивок брата, направила «Драндулет» следом за ключником…

Вот так и вышло, что они ехали за ним, пробираясь сквозь ливень; Виктор, не желая даже задумываться о причинах своего ужасного настроения, хмурился, а Кристина… была Кристиной.

Ноги Стюарта Биггля оказались неимоверно выносливыми, а непогода, можно было подумать, его лишь забавляла. Он ездил по улочкам, одной рукой крутя руль, а в другой держа свой зонт. В то время как любой другой на его месте давно вымок бы до нитки, Биггль был суше всех сухих.

Старикашка постоянно вертел головой и вытягивал шею, словно проверяя что-то. Особое его внимание, как отметил Виктор, занимали некоторые двери, ставни на окнах, даже почтовые ящики и канализационные люки. Связи между ними или какой-либо последовательности в действиях ключника не прослеживалось. И все же он явно что-то затевал. Это было видно по его напряженной фигуре и резким движениям головой, когда он что-то замечал или, точнее, отмечал для себя.

— Ты только погляди на него, — хмыкнула Кристина. — Льет как из ведра, а ему хоть бы хны! Вполне себе живенький старикан, как ты и говорил.

«Вот ведь проходимец! — в ярости думал Виктор. — Чертов Биггль! Он, видите ли, уже столько лет прикован к креслу-каталке! Где там! Крутит педали в свое удовольствие!»

Жизнерадостный вид старика действовал Виктору на нервы. Ему хотелось попросить Кристину надавить на газ и как следует пнуть Биггля радиатором «Драндулета».

Виктор и сам понимал, что дело отнюдь не в этом человеке. Не нужно было глубоко копать, чтобы отыскать причину его внезапно разгоревшейся ненависти ко всему окружающему, и все же его немного утешало то, что злость медленно и постепенно вытекала из него наружу, — от этого, как ему казалось, внутри ее оставалось меньше. Разумеется, это была неправда, он это понимал, но все равно не мог заставить себя не злиться.

Когда Виктор уже начал думать, что Стюарт Биггль будет разъезжать по городу вечно, старик вырулил на привокзальную улицу. Подъехав к входу в здание вокзала, он крутанул руль и остановился.

— Что дальше? — спросила Кристина.

— Припаркуйся у обочины… Да не прямо же напротив входа! Ты нас выдашь!

— Ну простите, мистер Частный Детектив, я еще ни за кем никогда не следила, — ответила Кристина. — Откуда мне знать, как это делается?

— Ты же умная девочка, Кристина, могла бы и сама догадаться, — пробурчал Виктор.

— Что?! — оскорбленно взвизгнула сестра. — Что ты сказал?

— Да, вот здесь, — указал Виктор на свободное место возле афишной тумбы. — Что же ты задумал? — это уже было сказано старику в полосатом шарфе.

Биггль между тем уже слез с велосипеда и шагнул под черный кованый козырек, в тени которого прятались двери вокзала. Старикашка сложил зонтик и засунул его под мышку. После этого он прислонил велосипед к стене и, воровато оглядевшись, достал что-то из кармана пальто.

— Ага! — воскликнул Виктор. — Вот и связка ключей.

— Какая радость, — проворчала Кристина; она явно сильно на него обиделась.

Мистер Биггль тем временем выбрал один из ключей на кольце и засунул его в велосипедную раму. Виктор мог бы поклясться, что у велосипедов нет ни одной замочной скважины, но старику, судя по всему, было виднее. Пару раз повернув ключ, он подергал тут же будто бы вросший в тротуар велосипед и направился к дверям вокзала.

Виктор подобрался.

— Жди в машине, — велел он сестре.

— Ты что, собираешься туда идти? — удивилась Кристина. — Он тебя заметит!

— Жди в машине, — повторил Виктор, после чего надел шляпу, поднял воротник пальто и вышел под дождь.

Кристина было возмущенно запротестовала, но он уже не слышал — шум ливня все заглушил, а захлопнутая дверь мгновенно оборвала голос сестры, словно кто-то щелкнул выключателем на радиоприемнике.

Здание вокзала встретило Виктора ворчанием и дымной полутьмой.

В зале ожидания толпились стаи прибывших и отправляющихся. Над рядами скамеек висели старые люстры — их тусклый свет не мог проникнуть под шляпы пассажиров, из-за чего лица людей тонули в тенях.

Почувствовав какое-то движение над головой, Виктор глянул наверх и похолодел.

Темные своды здания были сплошь затянуты паутиной, и она разрослась там так сильно, будто зал ожидания уже минимум две сотни лет стоял заброшенным. Виктор различил слегка покачивающиеся и в любой момент грозящие оторваться серые коконы. По паутине ползали, перебирая длинными конечностями, гигантские черные пауки…

Страх тут же отступил, когда Виктор отметил, что перемещаются они по одним и тем же путям, ползают, как заведенные, туда-обратно, зависая ненадолго на одном месте, после чего вновь возвращаются на «маршрут».

«Все ясно, — с облегчением подумал он. — Куклы из папье-маше, передвигающиеся на лебедках. Это же всего лишь украшение к Хэллоуину!»

Вокзал и в целом уже был украшен. На столиках станционного кафе и на витринах лавок разместились ухмыляющиеся тыквы со светящимися глазами, повсюду на ниточках висели летучие мыши, а коричневые кирпичные стены были обильно забрызганы кровью. На скамейках зала ожидания тут и там сидели скелеты в костюмах и при чемоданах: скелет в шляпе; скелет, проверяющий время по карманным часам; скелет, читающий газету… Все они идеально вписывались в вокзальное общество, и если бы не белесые полированные черепа и фаланги, их нельзя было бы отличить от пассажиров.

Виктор так засмотрелся на изменения, коснувшиеся здания вокзала, что едва не упустил старика. Спохватившись, он принялся выглядывать сутулую фигуру в потертом черном пальто и полосатом шарфе и вскоре увидел ее.

В зале ожидания мистер Биггль не задержался, прошмыгнув прямо к платформе, у которой стоял ржавый зеленый поезд. Скрываясь в толпе пассажиров, Виктор направился следом за ним. Он все высматривал, какой вагон выберет старый пройдоха.

«Что ты здесь делаешь? — думал Виктор. — Учитывая, что у тебя нет багажа, вряд ли ты куда-то собираешься ехать. Видимо, ты заявился сюда, чтобы кого-то встретить…»

Биггль тем временем прошел мимо столба с часами и газетной тумбы, к которой прислонились, дымя сигаретами, машинист и пара его помощников, и подкрался к паровозу. Оглядевшись по сторонам, он положил руку на его дымовую камеру и… с силой воткнул в нее ключ.

«Что за чертовщина?!»

Виктор находился достаточно близко, чтобы заметить, как крошечный металлический стержень в руках старика вошел отнюдь не в замочную скважину. Нет, он погрузился в каленый металл, будто в теплое масло!

Биггль повернул ключ два раза по часовой стрелке и на секунду замер, прислонив ухо к гладкому боку паровоза, словно пытаясь уловить щелчок замка. Судя по всему, услышав его, старик усмехнулся, вытащил ключ и добродушно похлопал стенку дымовой камеры, будто потрепал собачонку по холке.

Паровоз в ту же секунду вздрогнул и качнулся.

Виктор сжал кулаки. Он вдруг почувствовал, что сейчас произойдет что-то ужасное. То ли паровоз оживет и выскочит на платформу, радостно виляя вагонами, словно хвостом, то ли завалится набок и начнет переворачиваться, как пес, елозящий по земле и подставляющий брюхо, чтобы его почесали.

Но ничего подобного не случилось.

Напротив! Спустя пару мгновений весь поезд будто бы впал в спячку. Прожекторы потускнели и с треском выключились, окна вагонов и фонари над дверьми погасли. Состав погрузился в кромешную тьму.

Биггль развернулся и как ни в чем не бывало зашагал по платформе, молодецки подмигивая матронам с ковровыми сумками и ловко уклоняясь от груженных чемоданами тележек носильщиков.

У паровоза между тем началось мельтешение. Раздались протяжные свистки. Отшвырнув недокуренные сигареты, к поезду бросились машинист, его помощники и пара кочегаров в черных от сажи куртках и кепках. Станционный смотритель в шинели и фуражке пытался осветить будку машиниста своим фонарем, но тот всякий раз гас, стоило ему к ней приблизиться. Кто-то звал начальника станции. Рядом с «уснувшей» зеленой громадиной сгрудились ничего не понимающие люди. Волнение и смятение заполонили перрон…

Ключник меж тем будто бы и не замечал паники за своей спиной. Он отдалялся от испорченного поезда легкой танцующей походкой, и никто даже не подумал остановить его или хотя бы окликнуть.

«Кто же ты такой? — в отчаянии думал Виктор. — Как тебе удалось сломать паровоз?»

На достигнутом старик, впрочем, не остановился и всего за пять минут сломал еще два паровоза.

Виктор уже подумывал о том, чтобы предупредить кого-то, но Биггль и так продолжал творить свое беззаконие прямо под носом у станционных смотрителей и прочих служащих вокзала, которые в нужный момент словно бы вспоминали о каких-то своих неотложных делах и отворачивались. Что он им скажет? Что сумасшедший старик выключил паровозы ключом?

Виктору ничего не оставалось, кроме как продолжать прикидываться тенью Биггля. Тот время от времени оглядывался, словно подозревая что-то, но Виктор в подобном деле собаку съел: чтобы набрать материал для какой-нибудь статьи, ему не раз приходилось следить за людьми. Проходящие мимо пассажиры, фонарные столбы, колонны, якобы внезапно развязывающиеся шнурки — все это выручало, когда Биггль косился в его сторону. Не доходило разве что до спонтанного поцелуя с какой-нибудь одинокой красоткой, но после вчерашней встречи с невестой кузена Виктору о подобном было даже страшно подумать. Да и пока вполне хватало шнурков.

Вскоре старик, судя по всему, с паровозами закончил. Умудрившись погрузить в кромешную тьму все поезда, которые были на вокзале, и не попасться, он вернулся в зал ожидания. Виктор уж было решил, что Биггль завершил здесь все свои дела, но, не дойдя каких-то десять шагов до дверей, тот вдруг встал как вкопанный. Старик будто просто взял и заснул прямо на ходу.

Торопящиеся люди обходили стоящего на пути ключника, не замечая его, и Виктору стало не по себе. Он не представлял, что делать дальше: прекратить слежку и уйти? Остаться и дождаться хотя бы какого-то развития событий?

И тут старик неожиданно дернулся, поежился и шагнул к двери.

К нему направлялась, закрывая на ходу зонтик, немолодая женщина в серой комковатой шали, огромных очках и нелепой остроконечной шляпе. Сперва Виктору показалось, что это дочь Биггля, но уже в следующее мгновение у него чуть не отвалилась челюсть — в руке женщина держала клетку с птицей, похожей на сгусток смолы.

«Черная катарка», — вспомнил Виктор и прошептал:

— Не может быть…

Подошедшей к ключнику женщиной действительно оказалась его старая знакомая. Его попутчица из купе! Как же ее звали? Хэтти! Точно: мисс Хэтти, ехавшая навестить своих внуков.

Мистер Биггль тем временем, галантно подав женщине руку, подвел ее к освободившейся скамейке, и они вместе опустились на нее.

Виктор не знал, что и думать. Внезапно появившаяся попутчица… то, что она как-то связана со старикашкой Бигглем… Незадачливого журналиста посетило удушливое ощущение, как от туго затягивающегося воротника, какое он испытывал каждое утро, когда мама проверяла внешний вид сына, прежде чем отпустить его в школу…

…Они сидели на скамейке. Биггль вальяжно закинул ногу на ногу, а его собеседница поглаживала спящую птицу в клетке, просунув палец между прутьев.

— Да, Котлу очень не повезло, — пробурчал старик, подытожив все ранее сказанное.

— А остальные? — спросила мисс Хэтти.

— Я не знаю. Предпочитаю наблюдать за всем этим со стороны: неизвестно, кого из наших поймали, и рисковать не хочу — вдруг это заразно.

— А что Сэр? — взволнованно спросила собеседница. — Ты говорил с ним?

— Да, позавчера он ко мне приходил, — проворчал Биггль. — У нас состоялась премилая беседа…

Старик вздрогнул, неожиданно что-то почуяв. Он обернулся и с подозрением стал оглядывать сидевших рядом людей. Его цепкий взгляд переполз со скелета — чистильщика обуви на двух полных женщин с пирамидой шляпных коробок, оценил торговца жареными каштанами, мальчишку, играющего с заводным паровозиком, купленным, по-видимому, здесь же, в сувенирной лавке, и его простуженного отца. На скамейке, прямо за Бигглем и его собеседницей, лежал, укутавшись с головой, какой-то бродяга, от которого прочие отбывающие-встречающие старались держаться подальше. Бродяга являлся гордым обладателем лишь одной коричневой туфли и одного носка; его пальто было нелепым образом вывернуто наизнанку…

— Так что? — нетерпеливо спросила мисс Хэтти. — Что говорил Сэр? Он вообще собирается что-то делать с этой напастью?

— Собирается, — мистер Биггль вернулся к беседе. — Я так думаю, он заглянет к Котлу и проверит все лично…

— Да что здесь проверять?! — возмутилась мисс Хэтти. — Как будто мы его когда-то обманывали!

— Дело не в недоверии. Он хочет сам выяснить, кто за всем стоит, ну… кто отлавливает наших. Сэр хочет, чтобы мы не отвлекались от плана. И помогает в меру сил…

— Ты всегда его защищаешь… — сказала мисс Хэтти.

— А ты всегда его подозреваешь, — не остался в долгу старик.

— Но ты ведь не станешь спорить с тем, что он непредсказуем! Он может попытаться избавиться от Котла, Фонаря или Метлы! От меня, даже от тебя! От любого из нас, кроме, разумеется, Зеркала, которому он непонятно почему так благоволит…

— Ну, он ведь говорит, что Зеркало ему как сын, — напомнил старик.

— А как же мы, Ключ? — обиженно протянула старуха. — Мы ведь тоже играем важные роли!

— Разумеется-разумеется, милая, — попытался успокоить собеседницу мистер Биггль. — Мы играем очень важные роли, и избавляться от нас он не станет. Убрать меня или тебя — это как сломать себе палец.

— Он запросто может сломать себе палец, если захочет!

— Да, он может, — вынужденно признал мистер Биггль.

— И как нам с этим мириться? Что делать дальше?

Биггль хмуро поглядел на мисс Хэтти из-под кустистых бровей и сказал:

— Продолжать выполнять то, что от нас требуется. А Зеркало пусть себе и дальше считает, что его часть плана — ключевая. Все мы вносим огромный вклад в общее дело… У Котла времени нет продохнуть из-за документации, Метла трудится не покладая рук, пока этот мерзавец Зеркало где-то гуляет! Ты читала газеты? Что он творит!

— Он привлекает слишком много внимания, — согласилась мисс Хэтти. — Эти убийства. Можно было прекрасно обойтись и без них…

— Он всегда был немного странным. И несдержанным.

Мисс Хэтти гневно запыхтела:

— Его странности могут выйти нам всем боком. Что если мы не успеем?

— Метла уже почти полностью окружила город своими пугалами и отловила всех птиц.

— Никогда этого не понимала, — раздраженно сказала птичница. — Чем ему птицы не угодили?

— Птицы летают туда-сюда, — пояснил мистер Биггль, — а город должен быть заперт наглухо. Я только что закрыл все отправляющиеся паровозы, но от этого не будет толку, если кто-то сможет ускользнуть, если ты понимаешь, о чем я.

Старуха мелко-мелко покивала:

— Да, я и забыла, что некоторые из них умеют превращаться в птиц. А что другие наши?

— Фонарь уже зажег город и готовится его зачернить. Котел по-прежнему возится со своими бумагами — привык варить все на медленном огне. Не понимаю я этого: с его влиянием уже давно можно было уладить любые проволочки с мэром и городским советом. Радует, что хотя бы вопрос с фабрикой решен…

— Может, Котел не торопится, потому что его поймали? — предположила мисс Хэтти.

— Но его ведь не в клетке держат, верно? — резонно заметил мистер Биггль. — Им манипулируют, когда этим ловцам, кем бы они ни были, что-то от него требуется, но все остальное время он верен Сэру и утвержденному плану. — Ключник почесал нос и кашлянул. — Ну а Зеркало… Несмотря ни на что, он вроде как успевает в срок: работа на фабрике идет полным ходом… Если Котел не лопнет от собственной важности, а Зеркало перестанет отражать кого ни попадя, то к Кануну мы все подготовим.

— Если нас всех до того не переловят, — заметила старуха. — А ведь осталось еще целых три башни.

Биггль покачал головой:

— Я бы не торопился засчитывать вокзальную башню раньше времени… Не спеши готовить зайца, пока он не пойман. Плохая примета.

Старуха расхохоталась.

— Примета? И от кого я это слышу. От ходячей приметы? Ты ведь — да и я тоже! — мы сами творим приметы… Отчего же ты тогда в них веришь?

— Я не верю, а просто знаю, — пробурчал мистер Биггль. — Я очень осторожен…

— И при этом ты все время ошиваешься где-то поблизости от того дома на холме.

— Так я могу быть ближе к Сэру, чтобы помочь ему в случае надобности. — Ключник отвел взгляд, он явно лукавил. — Ты представляешь, что будет, если какая-то из тех злобных женщин поймет, кто он такой на самом деле? Сэр ведь живет в том доме — случиться может всякое… — Он поморщился и решил сменить тему. — Но меня все же заботит, что он там делает с Глухой башней?

— Мы ведь уже обсуждали это, Ключ! — воскликнула мисс Хэтти. — Это его личная тайна. Никто из нас к ней не допущен, и ты лучше прочих знаешь, как он злится, если кто-то сует свой нос в его тайные дела.

— Я все равно хочу знать! — упрямо возразил мистер Биггль. — И завтра ближе к полудню я туда наведаюсь…

— Ну, как знаешь! — собеседница махнула рукой. — Только не говори потом, что я тебя не предупреждала. Может, уже пойдем? — мисс Хэтти кивнула на служебный вход. — Дежурный по станции вышел?

— Да, такой усатый, в фуражке. Пошел на перрон — ох и много ему возни с паровозами предстоит. Пойдем.

Мистер Биггль и его спутница направились к двери, на которой висела табличка: «В башню здания вокзала. Вход только для служащих станции». Предупреждающая надпись, само собой, не остановила странную парочку.

Старик достал из кармана свою всесильную связку ключей и, выбрав нужный, открыл замок. Услужливо придержав дверь для дамы, он пропустил ее вперед, после чего, оглядевшись по сторонам — совершенно излишняя привычка, ведь его и так никто никогда не замечает, — скрылся за дверью…

Виктор зашевелился и сел.

Под возмущенными и осуждающими взглядами дородных матрон с соседней скамейки он надел носок и туфлю, вывернул обратно пальто. Превратившись из бродяги вновь в себя обычного, он подкрался к входу в башенку здания вокзала и, немного выждав, взялся за ручку.

Напрасно. Дверь была заперта.

Дождь все не прекращался. Едва перевалило за три часа дня, но на улице было так темно и хмуро, что праздничные фонари зажгли раньше, чем обычно.

«Драндулет» медленно ехал по Ивовому району.

— Теперь именно ты поступаешь, как свинья, — заверила Виктора Кристина, сворачивая на главную улицу.

— А что я такого сделал? — спросил Виктор.

— Это просто неприлично витать в облаках, когда рядом сижу я и жду, когда же ты наконец расскажешь, что выяснил!

Виктор молчал. Он и правда витал в облаках, то и дело возвращаясь мыслями под крышу здания вокзала. Что-то происходило… Что-то невероятно мерзкое, он это понимал. Биггль и мисс Хэтти, вероятно, задумали…

— Ну вот. Опять! — возмутилась Кристина. — Имей совесть! Ты что там, заснул?

Виктор вынужденно вернулся в реальность.

— Ну что такое? — он раздраженно поглядел на сестру.

— Выкладывай. Немедленно, — велела Кристина. — Иначе придется твоей лысеющей макушке оказаться под дождем.

— Ничего она не лысеющая…

— Виктор!

— Ладно, — понимая, что сестра так просто не отвяжется, Виктор вздохнул. — Все намного серьезнее, чем я думал раньше. Чутье меня не подвело. Впрочем, как обычно: я часто заранее предугадываю, какое дело окажется пустышкой, а какое…

— Хватит превозносить собственные журналистские способности, мистер Длинный Нос! — оборвала Виктора сестра. — Ближе к сути!

— Старик не просто так ездил на вокзал, — сказал он. — Каким-то непонятным образом Биггль сломал паровозы.

— Что он сделал?

Кристина не поверила собственным ушам.

— Да, он как-то сломал паровозы, чтобы поезда не могли покинуть город. Но есть еще кое-что… Биггль действует не в одиночку. Я узнал, что в Уэлихолне орудует какая-то шайка. Более того, у них есть босс. Некий Сэр.

— И как ты это выяснил?

— На вокзале старикашка встречался со своей подельницей и… Не перебивай! — заметив, что Кристина хочет что-то уточнить, воскликнул Виктор. — Ты меня собьешь с мысли! Я сейчас все расскажу по порядку. Итак, старик приезжал на вокзал испортить паровозы, чтобы никто не покинул город. Им зачем-то нужно, чтобы никто никуда отсюда не делся… А потом он встретился с ней. Мисс Хэтти…

— Ты даже имя подельницы знаешь?

Виктор кивнул.

— Самое странное, что мы с ней знакомы. Она была моей попутчицей в поезде. Подумать только, а какой безобидной старушкой казалась эта мисс Хэтти!

— Она тоже старая! — ехидно заметила Кристина. — Да, братец, кажется, ты почти раскрыл преступление века, а заодно разоблачил банду пенсионеров. Нужно срочно звонить в полицию! Пусть выезжают в дом престарелых на холме Питтс! Это штаб-квартира опасной банды!

— Ты можешь смеяться сколько угодно. Если бы ты слышала то, что слышал я…

— И что же ты слышал?

— Они запирают город, Кристина, — угрожающе сказал Виктор. — Как ты не понимаешь? Никто не сбежит!

— Неужели? Постой! — Кристина вдруг напряглась и взволнованно поглядела на брата. Она мгновенно стала серьезной и собранной. На лбу у нее проступила хмурая складочка. — Ты сказал, запирают город?! Проклятье! Что же делать?!

— Да! Наконец ты поняла!

— И никто не сбежит? — уточнила Кристина.

— Так и есть!

Кристина рассмеялась. Виктор недоуменно поглядел на сестру, но в следующее мгновение ему отчаянно захотелось как следует чем-то ее стукнуть.

— Да никому никуда не нужно сбегать! — сквозь смех сказала она. — Мы ведь здесь живем! Вот чепуха!

— Это тетушка Рэммора научила тебя так ехидничать?

— Она лишь развила талант, — гордо заявила Кристина. — Лучше расскажи, что будешь делать. Ну, с бандой престарелых…

— Не называй их так! Не все из них старые! Наверное…

— Ладненько! Как скажешь, не кипятись! Так что?

— Мне нужно подумать…

— Вот и хорошо, потому что мы как раз приехали, — сестра кивнула на лобовое стекло. — У тебя будет время подумать, пока я… Так, что здесь происходит? Неужели снова?

К двери лавки мистера Скругса было не подступиться. Несмотря на дождь и холодный ветер, у витрин толпились горожане: кто-то нетерпеливо поднимался на носочки, пытаясь увидеть, что происходит впереди, кто-то спрашивал, продвигается ли очередь или все заснули.

— Черт! — воскликнула Кристина. — Они растащат всех малышей…

— Малышей? — не понял Виктор.

— Ну, «Расчудесные самораскладные пугала», о которых я тебе говорила. А что, по-твоему, мы уже полчаса делаем? Ищем малышей! Я так поняла, ты всю дорогу проспал с открытыми глазами. Мы ведь уже заезжали в целых два места, но и там происходит то же самое.

— Не заметил, чтобы мы останавливались…

— Потому что мы и не останавливались. Там и остановиться негде было — кругом все заставлено машинами. Я и подумать не могла, что эти малыши такие популярные!

— Да, кажется, от желающих заполучить твоих пугал просто отбоя нет. Ладно, поехали домой.

— Что? — потрясенно спросила Кристина.

— Да, домой, — повторил Виктор. — Это ведь всего лишь какая-то игрушка. Я правильно понял?

— Нет! — возмутилась Кристина. — Ты рождественскую ель назвал бы всего лишь игрушкой? «Расчудесные самораскладные пугала» — это как рождественская ель, только на Хэллоуин. Их изобрели лишь в этом году. И их сейчас все раскупят, а нам ничего не достанется. Черт! Что же делать?

— Поехали к Макгинти, — предложил Виктор. Ему и самому стало любопытно, от чего все так посходили с ума. — Если и там тоже очередь, мы подождем. Было бы обидно, если бы какие-то Коллинзы или Ганни купили себе твоих малышей, а мы не добыли ни одного.

— Ну вот! — обрадовалась Кристина, направляя «Драндулет» мимо лавки мистера Скругса, должно быть погребенного заживо под телами покупателей. — Совершенно другое дело! И что еще за Коллинзы и Ганни такие?

— Были пару лет назад в доках Лондона такие семьи — имели дело с бутлегерами из-за моря. Были очень настырными, совсем как те ребята, — Виктор кивнул на зеркало, в котором еще виднелась осаждающая лавку толпа.

— Ясно.

Кристина свернула в узенький переулок, отрастающий от главной улицы.

— Да вы что, издеваетесь?!

Ее отчаяние было понятным: возле лавки Макгинти тоже толпились люди.

— Так, — велел Виктор, — не сдаваться! Их меньше. Сюда еще, судя по всему, не все добрались. Быстрее припаркуйся рядом и беги в очередь.

— Не люблю очереди.

— Тогда поехали домой. Но в таком случае тебе не добыть ни одного малыша. И знаешь, что я тебе скажу? — Виктор выдержал томительную паузу, полную драматизма. — Даже у Дороти будет «Распрекрасное самосоставное чучело».

— «Расчудесное самораскладное пугало», — поправила сестра, но вид у нее был теперь самый что ни на есть решительный — Виктор привел исключительно неоспоримый довод.

— Сиди здесь! — воскликнула Кристина, припарковав машину напротив лавки. — Я добуду сегодня малыша!

Сестра выскочила под дождь и ринулась в толпу. Виктор улыбнулся, но почти сразу же улыбка его угасла, как задутая свеча. Он снова задумался о Биггле и о его шайке.

«Жаль, я не взял с собой тетрадь, — промелькнуло в голове. — Можно было бы сейчас все записать. Подвижки по ключнику заняли бы несколько страниц, не меньше: Биггль оказался не так прост. То есть он и с самого начала не выглядел простаком, но то, что он делает, — это… это…»

Виктор решил пока что отложить теории о том, как Биггль проворачивает свои делишки. В первую очередь его волновало то, чего он хочет добиться. А еще его беспокоило, что действует старикашка не в одиночку.

«Да, эта их шайка, — подумал Виктор. — У всех псевдонимы, как у шпионов или отпетых преступников. Метла, Фонарь, Котел, Зеркало… Главного зовут Сэр. И нельзя забывать о самом Биггле (который Ключ) и мисс Хэтти (прозвище упомянуто не было). Кто они такие на самом деле? Кто еще состоит в сговоре? Сплошные вопросы…»

И все же Виктор знал, за что зацепиться. Метла… Метла, которая, согласно словам старика, ставит пугал вокруг города и отлавливает птиц. Разумеется, речь шла о странной женщине с метлой тетушки Меганы! Биггль сказал, что Метла уже почти окружила город. По всему выходит, чудачка с пустошей не шутила, когда говорила, что отлавливает беглецов…

Виктор глянул в окно и попытался разглядеть в разросшейся возле лавки толпе Кристину, но так и не увидел ее. Дождь усилился.

— Что о вас известно? — пробормотал Виктор. — Что мне о вас известно?

«В шайке состоит по меньшей мере семь человек, — подумал он. — Подчиненные невероятно боятся своего главаря. Судя по тому, что уже удалось выяснить, дело, которым они заняты, — очень масштабное. И методы у них… гм… весьма своеобразные… Кристина не была бы столь снисходительной, знай она все. “Банда пенсионеров”, как же… Так! — Виктор заставил себя сосредоточиться. — Что еще известно? У заговорщиков какие-то дела с мэром и городским советом. Подозрительно! Помимо прочего, шайку интересует какая-то фабрика… Что еще? Им кто-то противостоит. Вроде как кто-то их отлавливает. Полиция? Частные детективы? Конкуренты из другой банды? Неизвестно… Что еще? Сэр…»

Виктор вдруг понял, что мысленно подступился к самому главному. И самому неприятному. Именно здесь, именно на этом месте он с радостью просто перестал бы думать, но… он не мог.

«Сэр… — Виктор нахмурился. — Тот, кто руководит всей шайкой… Хочется ошибаться, но, кажется, я знаю, кто такой этот Сэр! Мисс Хэтти упрекнула Биггля в том, что он постоянно ошивается где-то в окрестностях “того дома на холме” (ясно ведь, что речь шла о Крик-Холле!). А он ей в ответ сказал то, что все разрешило: Сэр живет в том доме…»

Дождь стучал по крыше и горбатому капоту «Драндулета», полосы ливня бежали по стеклу. Мимо ползли тени прохожих. Виктор всего этого не замечал. Он так сильно сжимал в руках шляпу, что она даже немного смялась…

«Конечно, можно предположить, что Сэр — это кто-то из гостей, но ведь Биггль уже “ошивался” возле Крик-Холла, когда из чужих туда еще никто не приехал, а значит, Сэр — это кто-то из постоянных жильцов дома. Разумеется, в теории Сэром мог быть дядюшка Джозеф, хотя это совсем уж вряд ли — он ведь находится под постоянным присмотром жены, а она ни за что не позволила бы ему вляпаться во что-нибудь подозрительное и рискованное…»

Предчувствие, которому Виктор всегда доверял, убеждало его на все голоса: Сэр — это не дядюшка. Он даже поморщился, представив себе, что ленивый, вечно простуженный и, чего греха таить, несколько недалекий дядюшка стоит во главе зловещей преступной организации, замышляющей какую-то махинацию, в которую вовлечен весь город. Нет уж. Джозеф Кэндл скорее мог бы организовать профсоюз ущемленных мужей или общество сладкоежек…

«Вот так и выходит, что этим Сэром может быть только Он. Вспомнить только Его странное поведение и постоянную занятость. Он вечно где-то пропадает, ведет себя подозрительно… Все сходится… Сэр — это отец!»

Виктор даже замотал головой от нежелания принимать этот в общем-то очевидный вывод, но с логикой не поспоришь: как бы тебе ни захотелось запереться от всех на ключ, засунуть голову под подушку и заткнуть уши, она все равно как-то умудрится пролезть…

«Сэр — это отец… Мистер Гэррити говорил, что он переживал из-за разорения, горевал и не находил себе места. Должно быть, однажды отец просто устал от всего этого, собрал шайку и решил провернуть какое-то незаконное дельце. Ограбить банк или еще что… А мистер Гэррити, несомненно, был во всем этом замешан. Может быть, даже состоял в шайке и имел какое-то странное прозвище. Недаром он вел себя так подозрительно, а потом и вовсе исчез…»

Виктор сжал зубы. Ему вспомнился подслушанный разговор в зале ожидания вокзала: «Сэр запросто может сломать себе палец».

«Неужели отец избавился от мистера Гэррити? Но почему? Лучший друг стал обузой? Или помехой? Может, к исчезновению мистера Гэррити причастен Зеркало? Зеркало… Это же тот убийца из газет, который стесывает своим жертвам лица! Неужели отец связался с таким типом?»

Виктор вздрогнул от понимания, куда завели его мысли.

«Нет, это не может быть отец. Отец не такой… Он… Он слабохарактерный. Он никогда не решился бы на подобное… Или Она его довела, и он все же… Так, стоп! Нельзя строить подобные предположения, не имея доказательств! Это все голые догадки. Ну, может, не совсем голые, а в носках и подтяжках, но этого явно недостаточно, чтобы бросаться обвинениями!»

— Где же Кристина? — раздраженно проговорил Виктор. — Вот вздумалось ей именно сегодня покупать свои эти чучела, или как они там называются…

На удивление, Кристина не объявилась вдруг, чтобы как-то саркастично ответить, и Виктор вновь погрузился в свои мысли.

«Нельзя спешить с подобными гипотезами. Это дело не просто запутанное — оно еще и странное до невозможности: кишмя кишит фактами, с какой стороны ни глянь, лишенными всякого смысла. Как пугала могут помешать кому-то выйти за черту города? Это раз. Как старику в полосатом шарфе удается ключами заклинивать паровозы? Это два. Зачем заговорщикам башни? Это три. А еще… Нет! Нет и нет! — Виктор тряхнул головой, изгоняя из нее полезшие без очереди абсурдные выводы и сумасшедшие мысли. — Хватит. Сидя здесь, в машине, заговорщиков не разоблачить и в их тайны не проникнуть. Я должен все узнать! В первую очередь нужно будет проследить за Бигглем, когда тот отправится завтра в Глухую башню — там будет Сэр и…»

— Эй! — кто-то постучал в стекло, и Виктор вздрогнул от неожиданности. У машины стояла Кристина. — Вылезай и помоги мне! Я прикрыла его зонтиком и не хочу, чтобы обертка промокла!

Виктор надел шляпу и выскочил под дождь.

— Скорее открой дверь для нашего нового пассажира! — велела Кристина. — Он тяжеленный!

Виктор открыл заднюю дверь и помог сестре погрузить коробку с покупкой в салон. Ничего особенного в простой коричневой бумаге, которой та была обернута, он не увидел.

— Ты чего такая радостная? — удивился Виктор, когда они вновь сели в машину, а сестра дрожащими от волнения пальцами повернула ключ зажигания. — Неужели они такие, как о них говорят?

— Они еще лучше! Ты себе просто не представляешь! У Макгинти стоит один собранный! И он шикарный! Хвала тому, кто придумал такое! Это намного лучше, чем какая-то рождественская ель, можешь мне поверить!

— Он не такой уж и большой, — заметил Виктор, глядя на коробку. Та была футов пять в длину и примерно три в ширину.

— Он ведь сейчас разобран, — хмыкнула Кристина. — И да, я сделала заказ.

— Заказ?

— К мистеру Макгинти приходил человек из конторы, которая делает малышей, он гарантировал, что спрос на них будет большим. А еще посоветовал мистеру Макгинти сделать кипу заказных бланков. Все лавки принимают заказы. Буквально каждый в городе хочет малыша себе домой. Я заказала двух больших, трех средних и четырех маленьких.

— Они еще и размеров разных бывают! — оценил Виктор. — У нас сейчас какой? Большой?

— Средний. И стоят они всего лишь… В общем, мой заказ вышел где-то в полсотни…

— Фунтов? — ужаснулся Виктор. — Но у тебя ведь недельное жалованье меньше раза в три!

— Поверь, когда мама его увидит, она их закажет вдвое больше.

— И почему ты так в этом уверена? — с сомнением спросил Виктор.

— Потому что они «расчудесные», разве не ясно? — подмигнула Кристина.

Стоящий на плите чернобокий котел бурлил. Огонь под ним гудел, облизывая чугунные бока, и над водой поднималась густая молочная пена. Время от времени она чуть отходила, оголяя то, что плавало в кипятке. Любого, кто заглянул бы в котел, с большой долей вероятности сразу же охватил бы ужас. И неудивительно, ведь там плавали… глаза, похожие на распухшую икру гигантской лягушки. Глаза блуждали по поверхности воды, вращаясь и перекатываясь, некоторые начали опасно подпрыгивать, будто бы намереваясь сбежать.

— Может, все же накрыть крышкой? — предложила одна из трех хозяек, которые трудились в наполненной паром и жаром кухне. Ее алое вечернее платье совершенно не подходило для готовки, хоть поверх него и был небрежно повязан расшитый цветами фартук. — Такое чувство, что они глядят на меня.

— А ты не смотри на них, Мэг! — презрительно рассмеялась вторая женщина, тощая и сухая, как сбросившая листву ива. — И вообще, ты только все портишь! Ну еще бы, кухарка из тебя, как из меня «Драндулет»! Даже мешать правильно не можешь!

— Что?! Ах ты, крыса лысохвостая!

Мегана замахнулась на сестру большой деревянной ложкой, которой только что мешала варево в котле, собираясь запустить ею в сестру. По всей кухне полетели брызги, на пол с громким и мерзким «чиавк!» шлепнулся глаз. При этом одна из горячих капель попала на щеку третьей из присутствующих здесь хозяек.

— А ну хватит! — прогремела Корделия Кэндл и безжалостно наступила каблуком зеленой туфельки на ошалело таращившийся по сторонам глаз. Тот мгновенно лопнул, обратившись синеватой слизью на полу. — Кто из вас потрудится мне объяснить, почему я всю жизнь должна терпеть рядом с собой двух сварливых гарпий, которые не могут и дня прожить, чтобы не поругаться или не сделать друг дружке какую-нибудь гадость?

Стоя у стола, Корделия очищала луковицу здоровенным кухонным ножищем, которым, при желании, могла бы с не меньшим успехом и с тем же сосредоточенно-холодным выражением на лице свежевать любую из сестер. Шелуха отправилась в казанок, а нож в руке средней сестры Кэндл застучал по доске, стремительно нарезая луковицу на тонкие колечки. Жгучий сок при этом принялся брызгать во все стороны, и обе спорщицы тут же принялись тереть глаза.

— Ай! Корди, прекрати, я чуть пальцы себе не оттяпала! — взмолилась Рэммора. Она сидела рядом и помимо подтрунивания над старшей сестрой была занята тем, что резала коренья. Склочной ведьме пришлось отложить нож из-за невыносимого жжения в глазах.

— Да! Если мы ругаемся, это еще не значит, что с нами можно вот так… — в кои-то веки поддержала младшую сестру Мегана.

— И вообще, ты сама прекрасно знаешь, что без нас вся твоя Крестовина Линар яйца выеденного не стоит, — заявила Рэммора.

— Чтоб у вас языки отсохли! — внезапно разъярилась Корделия, воткнув свой огромный нож в столешницу. — Если желаете говорить о делах, сперва заприте кухню!

Дверь и так была закрыта. Рэммора встала из-за стола, подошла к окну и заперла его, с силой задвинув щеколду.

— Полный дом чужих ушей, а вы тут раскудахтались! — Корделия обвела сестер недобрым взглядом. — Одна Палмер чего стоит. Была у меня здесь вчера, чуть к стенке не приперла, пытаясь что-то вызнать. Должно быть, считает, что Скарлетт ей это зачтет после шабаша. Старая дрянь.

Рэммора глянула на застрявший в дверном косяке нож, который никто так и не удосужился вынуть, и криво усмехнулась. Должно быть, Корделия все же не выдержала и швырнула его вслед уходящей старухе.

— Ох уж эти наставницы, — понимающе вздохнула Мегана. — Но твоя-то карга — особый случай. Сколько она еще собирается небо коптить?

— Нас с тобой точно переживет, — проворчала Корделия. — Я уже давно избавилась бы от этой жабы, если бы она не была полезна: о чем Скарлетт смолчит, то Селен Палмер разнесет повсюду.

— Она что-то разболтала? — Рэммора уперла локти в стол и сцепила пальцы. Коренья между тем продолжили нарезаться сами по себе: нож висел в воздухе, да не просто висел, а кромсал их в мелкое крошево.

Отметив, что вытворяет сестра, Мегана, в свою очередь, отпустила ложку, которая принялась мешать глазастое варево без какой-либо посторонней помощи. Лишь Корделия продолжала нарезать лук собственноручно. Между тем по воздуху, прямо над ее головой, неторопливо проплыла солонка и, вытряхнув в один из стоящих на огне казанков немного соли, своим ходом вернулась обратно на полку.

Кухня тем временем преобразилась. После того как закрыли окно, пар сгустился так сильно, что заволок собой все вокруг. Стены при этом, казалось, бесшумно рухнули в стороны, а потолок стремглав унесся вверх, пока не исчез из виду, отчего помещение в какой-то миг перестало быть собственно помещением, напоминая затянутое туманом болото, в котором тут и там, меж топей на кочках стояли кухонные шкафы. На столе у Корделии горела лампа, под казанками и котлами на плите подрагивали синие газовые огоньки — вот и весь свет, что здесь остался.

Где-то в глубине белесого дымчатого марева бурчал радиоприемник.

— …Она нарезала его сердце к мясному салату… — пела джазовая дива глубоким низким голосом.

— Да-да, самое время заняться мясом, — кивнула Рэммора, словно соглашаясь с радио, а затем засунула руку в непроглядный густой туман рядом с собой. Схватив что-то, она выдернула руку обратно. В ней извивался конец толстого черного щупальца.

Ведьма прижала упирающееся и вырывающееся щупальце к доске для шинковки. Нож для мяса взлетел над головой Рэмморы и со свистом рухнул вниз. Из мглы послышался чей-то крик, но на него никто не обратил внимания. Младшая сестра Кэндл принялась нарезать скользкое, еще шевелящееся мясо кровоточащими кружками, аккуратно раскладывая их затем между заранее приготовленными говяжьими бифштексами.

Корделия тем временем повернулась к старшей сестре:

— Печь уже достаточно накалилась.

Мегана вздохнула и склонилась над затянутым паром полом — повозившись там немного, откинула крышку люка. Показалась лестница, круто ведущая куда-то вниз. Ведьма нырнула в проход.

Под полом кухни находился большой, выложенный камнем подвал. Ведьмы Кэндл называли это место просто Печь. В переплетении клепаных медных труб по обе стороны от прохода чернели гигантские чугунные духовки, из прорезей заслонок алыми дорожками вытекал свет — топки и в самом деле были уже достаточно раскалены.

— Эй, спускайте сюда противни! — крикнула Мегана наверх и резко вскинула руки перед собой. Повинуясь ее воле, со скрипом и лязгом отворились одновременно все заслонки, выдыхая из печей неимоверный жар.

В следующее мгновение в люк начал вплывать караван больших металлических противней, на которых белели мясные пироги, пироги с грибами, рыбные пироги, пироги с вишней, яблоками, виноградом, грушами.

Мегана встречала их и на манер станционного диспетчера ловко распределяла по печам. Один за другим все противни заняли свои места в багровеющих утробах духовок, заслонки закрылись, и ведьма вернулась на кухню. При этом, когда она опускала на место крышку люка, из выреза ее платья выпала свернутая трубочкой бумажка. Испуганно оглядевшись, Мегана стремительно вернула ее на место.

— Сажа — ну просто новинка модного сезона! — глядя на нее, ехидно заметила Рэммора.

Мегана вздохнула с облегчением — сестра обратила внимание на ее обувь, а не на ее тайну. И все же не ответить Рэмморе она не смогла:

— Ой! И о «новинках сезона» мне говорит курица, которая носит всякий хлам в волосах? Да тебя прямо на обложку модного журнала — с твоими этими прищепками, моноклями, часами и катушками ниток…

— Это вообще-то называется стиль, о котором ты даже…

— Кто-то любит ходить по углям? — как бы невзначай спросила Корделия, окинув Мегану подозрительным взглядом, и обе ее сестры мгновенно прекратили перепалку. — Я ведь запрещала вам расхаживать по чужим каминам…

— Нет! Я и не думала! — вздрогнув, начала Мегана. — Никаких каминов! Я помню, что мы не должны привлекать внимание перед шабашем!

Рэммора, нахмурив брови, молчала. Она закончила с бифштексами и уже потянулась было к ложке, чтобы взяться замешивать кисель, и тут заметила, что из-под манжеты на рукаве ее платья вылез уголок записки. Она быстро засунула его обратно. Пальцы ее при этом дрожали… Как и у сестры, у нее тоже была своя тайна.

— Так что Селен Палмер разболтала, Корди? — спросила Рэммора, вспомнив, о чем они говорили до этого.

Корделия раздраженно фыркнула.

— О, старая жаба много чего разболтала! — сказала она. — Как выяснилось, наша разлюбезная Скарлетт не приедет ни сегодня, ни завтра. Она появится лишь перед самым Кануном — видимо, таким образом эта дрянь пытается завуалированно показать всем, что мое приглашение для нее это что-то не такое уж и важное. Инициацию моей дочери Верховная не считает событием, достойным того, чтобы потратить на него хоть один лишний день из своего забитого важными-преважными делами расписания.

— Нет, ну какова наглость! — возмущенно воскликнула Мегана, жестом открывая шкаф с приправами; вокруг нее заплясали баночки с разноцветными порошками, отправляясь в дальний полет к казанкам на плите. — Проявлять столь явное неуважение к Кэндлам!

— Пускай лучше проявляет неуважение, чем начинает подозревать, — вставила более осторожная Рэммора.

— К нашему счастью, она ничего не знает, — сказала Корделия. — Пусть до последнего считает, что инициация дочери и Триединая Линия — это все, что мне нужно. Когда мы подадим главное блюдо, у нее просто не останется иного выхода, кроме как смириться и… начать им давиться. А после всего, что произойдет в Канун, нам уже будет плевать как на саму Скарлетт, так и на любые ее «жесты неуважения». Когда с нами окажется наш… гм… друг, настанет наш черед диктовать условия.

— Хочешь сказать, твой черед? — прищурившись, заметила Рэммора.

— Мы это уже не раз обсуждали, не хочу еще и сейчас тратить время на бесполезные препирательства, — отрезала Корделия. — Вы обе получите свою долю. Триединая Линия укрепится Крестовиной Линар, чего прежде никогда не случалось. И к этой Крестовине мы привяжем нити, на которых, как марионетка, повиснет…

— …Это Мистер Совершенство… — пропело радио.

— А что, если не выйдет? — усомнилась Рэммора. — Его ведь еще ни разу никто не отлавливал. Это вам не лесного духа в дупло загнать. А ну как тварь вырвется на свободу?

— Даже части его опасны, а уж он сам — сущий дьявол, — кивнула Мегана. Похоже, в понимании серьезности угрозы у них с Рэмморой не было разногласий.

— Думать о поражении — значит уже проиграть, — тонкие губы Корделии Кэндл растянулись в угрожающей улыбке, от которой обеим сестрам захотелось тут же исчезнуть, провалившись сквозь землю — хоть бы и в Печь. — Поздно отступать, сестренки. Или вы еще думаете, что я отменю все в самый последний момент? Мол, это пустяковый каприз Корди — может, она и перебесится как-нибудь? Я ведь первенца своего для нашего дела не пожалела. Думаете, вас пожалею?

— И Гарри, — с невинным видом напомнила Рэммора. — Ну, не пожалела…

— Нет, Гарри не в счет, — вставила Мегана. — Он ведь полнейшее ничтожество. Для нашего замысла он не имеет никакой ценности. И Корди от него просто устала, а…

— А его жизнь? — яростно вступила в спор Рэммора.

— Да, жизнь Гарри, но не сам Гарри.

— Зашить рты обеим? — пригрозила Корделия сладеньким голосом. Она открыла огромную и скрипучую, увеличившуюся в размерах вместе с кухней ржавую дверцу холодильника. Нынешней его вместительности мог бы позавидовать продуктовый склад при какой-нибудь лавке. — Зря вы завели речь о Гарри, очень зря… — продолжила средняя сестра Кэндл, роясь на полках. — Но если уж вы ничего не понимаете, и чтобы раз и навсегда закрыть эту тему, давайте обсудим Гарри.

— Уже не очень-то и хочется, — поспешно сказала Рэммора. Мегана закивала.

— Нет, обсудим, почему не обсудить? — продолжила Корделия, вытащив из холодильника огромную металлическую бадью с чем-то, что напоминало застывшую слизь. Пудинг подрагивал всю дорогу, пока бадья, которую было не поднять и трем взрослым мужчинам, не проплыла по воздуху и не опустилась на пол у плиты. — Гарри отнюдь не ничтожество, каким вы его обманчиво считаете, и вот в этом-то все и дело. Когда-то — были времена — если бы началась драка, я бы и пенса на вас не поставила против него. Гарри был сильнее и опаснее всех нас, вместе взятых, могущественнее обеих старух, я уж не говорю о бестолочи Джозефе. И мне стоило неимоверных трудов посеять в нем зерно той слабости, той ржавчины, которая поедала его все эти годы. Гарри был упрятан не потому, что он ничтожество и будет путаться под ногами. А потому, что он на многое был бы способен даже сейчас, если бы узнал, что ждет его сына. За Виктора он бы вырвал нам всем сердца из груди и не поморщился бы. Это что касается Гарри, — Корделия угрожающе прищурилась. — Именно поэтому я вовремя убрала его с пути. И лучше бы Джозефу как следует его сторожить, поскольку, если он выберется и все узнает…

— Да мы поняли, — хмуро сказала Мегана. — Но я не пойму, отчего ты так набросилась на Джозефа? Подумаешь, какое-то проклятие! Я уже решила, ты убьешь моего бедного мужа, а он всего лишь хотел преподать урок непослушному мальчишке.

Корделия прошипела:

— Это мой сын.

Застрявший в дверном косяке нож опасно шевельнулся…

— Джозефу еще очень повезло, — сказала Рэммора. — Он и так потерял всякую совесть и забыл свое место!

— И будет за это наказан, — добавила Корделия, взглядом выключая газовую горелку на плите под котлом с глазами.

— Но почему ты в таком случае не велишь ему снять с мальчишки проклятие? — недоумевала Мегана.

— Велю, когда придет время. Пока что это очень удачно подвернувшийся залог того, что тварь не заинтересуется Томасом.

— Тогда отчего не взять и не проклясть всех кругом? — съязвила Рэммора.

— Даже не мечтай. — Корделия вскинула руку — из котла тут же вылетели глаза. С них стекала вода, и все они таращились на хозяйку. Следующим взмахом руки средняя сестра-ведьма отправила глаза в бадью с пудингом. — Ну а что касается нашего дела… Вам решать, дорогие сестрицы, утрете ли вы нос Скарлетт и ее присным или продолжите оставаться чертовыми неудачницами. Я спрошу в последний раз: вы со мной?

— …Лучше соглашайся… — пропел столичный тенор из радиоприемника.

— В небе с метлы не соскочишь, — вздохнув, кивнула Мегана. — Я с тобой до конца, не сомневайся.

— И я, — поспешила заверить Рэммора. — Не оставлять же этой гусыне всю славу.

— Гусыне?! Ах ты, змея!

— Молчать! Обе! — голос Корделии резко оборвал начавшуюся было по новой ссору. — Что там с тварями в городе?

— Мы отловили почти всех, но оставшиеся затаились, — сказала Рэммора. — Нам все никак не удается их выманить…

— Думаю, они слишком хитры, — предположила Мегана.

— Нет, просто вы слишком глупы, — язвительно ответила Корделия, пробуя на вкус один из вареных глаз в пудинге. Судя по тому, как она сморщилась, глазам стоило бы повариться еще немного, но и так сойдет — гости вряд ли что-то заметят. — Вам ничего нельзя поручить! Ключ и Шляпа утерли вам нос, подумать только! И хватило же им ума, чтобы спрятаться!

— Они должны были как-то выведать… — начала Мегана. — Выведать об охоте, о нас…

— …Новый шпионский бестселлер!.. — выдало радио рекламный блок. — …Во всех книжных лавках Лондона!..

— Они, наверное, за нами следили или…

Рэммора вдруг замолчала, пораженная собственной внезапной догадкой.

— Что?

Корделия почти равнодушно приподняла бровь. В том-то и дело, что «почти».

— Ключник, о котором говорил Виктор в первый день приезда, — пробормотала Рэммора. — Вы помните? Ну же… — взмолилась младшая сестра Кэндл. — Хранитель ключей, который якобы ошивался возле дома и открыл ему дверь.

— Хм… Еще один узелок на ведьминой лестнице, — задумчиво проговорила Корделия.

— Они действуют вместе, Ключ и Шляпа, — продолжала Рэммора. — Иначе кто-то из них уже клюнул бы на приманку. Потянешь за одного… Я знаю, что делать! — ведьма радостно захлопала в ладоши.

— Но Ключ и Шляпа — это ведь еще не все, верно? — напомнила Корделия, и обе сестры, не сговариваясь, мысленно прокляли ее рассудительность.

— …Новые пудреницы от Глории Чайльд! — неугомонное радио продолжало рекламировать. — Наша пудреница поместится в любом ридикюле! Большой выбор цветов! Небьющееся зеркальце…

— Помимо Ключа и Шляпы осталась всего одна тварь, но при этом самая опасная из них. Поймать Зеркало немногим проще, чем пленить самого Иеронима.

— Я справлюсь, — тут же заверила старшая сестра. — Ты же знаешь, зеркала — это по моей части. Использую старое бабушкино зеркало…

— Нет, — оборвала ее Корделия. — На этот раз вы пойдете вдвоем. И только попробуйте устроить грызню в неподходящий момент, как вы умеете, и упустить его. Если вы меня подведете, я вас обеих в банки закатаю, отправлю в погреб к прочим закруткам, а на Рождество вас откроют и съедят с черничным пирогом. Ясно вам?

— …Вот три лучшие подруги… — пропел хор по радио, и его крайнюю неуместность оценила каждая из присутствующих.

Но каждая по-своему: Мегана побагровела от гнева, Рэммора побелела, пытаясь скрыть страх, а Корделия улыбнулась и залилась мягким, приятным румянцем.

Колесо «Драндулета» нырнуло в ухаб. Машину тряхнуло. Мистер Эвер Ив дернулся и поднял голову.

Он сидел в автомобиле, за окном шел настоящий ливень. Мистер Ив не любил воду в туфлях и за шиворотом: «Вот и замечательно, что я внутри, а не снаружи — не придется скакать по лужам и мокнуть!»

Вид за окном ему быстро наскучил, и он повернул голову.

— Эй, красотка! — воскликнул мистер Ив, искоса глянув на сидевшую за рулем черноволосую девушку в красной вязаной шапке. — Мне нужно срочно заехать в одно место!

— Полагаю, в наглую рожу?

Кристина шутливо показала пассажиру кулачок.

— А ты мне нравишься, красотка, — мистер Ив повернулся к девушке всем телом и забрался на сиденье вместе с ногами. — Знаешь, полагаю, тебе будет приятно услышать, что в тебе все же что-то есть…

— Эй, полегче, странный незнакомец, укравший тело моего брата! — со смехом воскликнула Кристина. — Мое сердце занято! Поезд отправился, вы не успели! Билет недействителен!

— Какая потеря, — с неподдельной жалостью сказал мистер Ив.

— Так куда тебе нужно?

— В банк никем не уважаемых, толстозадых, вислобрюхих, тугодумных, ленивоногих и праздноруких господ Горбэнкс.

— В «Банк господ Горбэнкс»? — уточнила Кристина.

Ей вдруг почему-то совершенно расхотелось ехать обратно в Крик-Холл, девушка неожиданно почувствовала, что ее место именно здесь. И это несмотря на то, что всего минуту назад ей не терпелось поскорее вернуться домой и собрать малыша-пугало. А они ведь уже были почти на холме Ковентли!

Нет, этот тип, прикидывающийся ее братом, рассеивал вокруг себя, словно пыль из взбитой перины, обаяние, которому невозможно было противостоять. Он вдруг стал настолько… неотразим, что ей захотелось побыть с ним рядом подольше. С какой-то едва различимой тоской она вдруг подумала, что сейчас наконец впервые не жалеет, что ее брат вернулся. Он действительно вернулся! Веселый, задиристый, остроумный — такой, каким она его помнила. Таким он был до того, как Саша его испортила.

— Красотка у штурвала! — рассмеялся мистер Ив. — Курс на банк!

— Слушаю и повинуюсь, — с широкой улыбкой Кристина крутанула руль. — Но ты пообещаешь, что будешь принимать участие в сборке малыша. — Она кивнула за спину.

— О, «Расчудесное самораскладное пугало»! — мистер Ив оценил коробку на заднем сиденье. — Я слышал, что лучше всего они смотрятся у камина.

— Ты что? — удивилась Кристина. — Забыл, как сам помогал мне его сюда затаскивать? Тебе нужно поменьше блуждать в собственных запутанных мыслях. Хватит мечтать на ходу! А то вроде ты присутствуешь, а вроде и нет.

— Да уж, я и сам задумываюсь о том, чтобы перестать беспокоиться о всяких мелочах, — признался мистер Эвер Ив и вдруг с неудовольствием поймал себя на том, что говорит искренне. — Просто житья от них нет. Вечные напасти, беды и встречи с раздражающими людьми… Нужно попытаться не обращать на все это внимания. Не играть с жизнью в покер, а наконец-то просто сесть и разложить пасьянс в свое удовольствие.

— Ого! — восхитилась Кристина. — Мне нравится.

— Еще бы! — самодовольно ответил мистер Ив.

Кристина остановилась на перекрестке. И вдруг почувствовала, что на нее смотрят. Причем смотрят так пристально, словно пытаются взглядом вывернуть ее наизнанку.

Она повернулась и посмотрела на мистера Ива. Тот глядел на нее с легкой улыбкой на губах и видом, полным ожидания.

— Что? — спросила Кристина, смутившись. Почему-то этот рыжий парень на соседнем сиденье заставлял ее чувствовать себя неловко.

— Ты знаешь, — многозначительно проговорил мистер Ив.

— Нет! — запротестовала Кристина. — В самом деле, не знаю.

— Ты хочешь рассказать, — подсказал мистер Ив. — Очень хочешь. И ты знаешь, что ты можешь рассказать только мне. Маме наплевать, подружки — завистливые и глупые. Тетушки — злобные и болтливые. Скажешь, нет?

Пока он говорил, Кристина не смела посмотреть ему в глаза. Она так сильно покраснела, что казалось, будто ее лицо связали из тех же ниток, что и ее шапку.

— Ну ладно, — выдавила она. — Но я думала, тебе неинтересно…

— А мне вот интересно.

— Неожиданно, — сказала Кристина и направила «Драндулет» дальше по улице. — А то ты был таким злюкой, что я… Нет, я действительно хотела рассказать, но… Но это ведь так скучно… и глупо! — быстро добавила она, смутившись еще сильнее. — Да, это глупо. И ты скажешь, что я сошла с ума.

— Ни в коем случае, — великодушно заверил мистер Ив. — Я весь внимание…

— Не обманешь? Если будешь смеяться, я вышвырну тебя из машины.

Ангельское выражение лица мистера Ива заверяло: он — сама серьезность.

— Ну ладно… — неловко начала Кристина. — Джонни Кирни… Ты знаешь, парень из цветочной лавки с Можжевеловой улицы. Я тебе рассказывала, когда ты приехал. Так вот, этот парень…

— Для тебя явно особенный цветочек среди сорняков, — вставил мистер Ив с широкой улыбкой от уха до уха. — Отметила мое сравнение? Ну, цветочная лавка, сорняки и все такое…

— Отметила. — Кристина невольно повторила его улыбку. — Да, так вот, Джонни Кирни…

— Я все понял! — заявил мистер Ив. — И я в деле. Как думаешь, он влезет в багажный кофр этой славной машины?

— Почему вдруг в багажный кофр? — удивилась Кристина.

— Ну, ты ведь хочешь похитить бедного маленького Джонни, чтобы обратить на себя его внимание? — уточнил мистер Ив. — Я тебе помогу. Я его стукну, а ты, главное, не глуши двигатель. Обойдемся без секатора! Твой цветочек… цветочник… тьфу, в смысле Джонни, даже не заметит, как отправится в кофр. Ты жмешь на газ, и мы растворяемся в тучах дыма из выхлопных труб!

— Нет! — не зная, смеяться ей или ужасаться, воскликнула Кристина. — Мне не нужно его похищать! Он и так обращает на меня внимание!

— Жаль, — разочаровался мистер Ив. Судя по его виду, он уже предвкушал будущее похищение во всех красках. Но, увидев лицо Кристины и отметив выражение на собственном, он поспешил тут же его изменить. — В смысле не жаль! А… ладно, так в чем же тогда трудность?

— В его маме, — мрачно проговорила Кристина.

— О, как всегда! — со знанием дела воскликнул мистер Ив так, будто встречал чьих-то мам по сотне раз на дню.

— Его мама — хозяйка цветочной лавки, — пояснила Кристина. — И она не хочет, чтобы он «якшался с кем-то из Кэндлов». Тоже мне… В первый же день, как я пришла в лавку, она отвела меня в сторонку и сказала, что, если увидит рядом со своим сыном, пустит на удобрение. Еще добавила, что, как она слыхала, из Кэндлов получаются просто отличные удобрения, потому что они полны…

— Ну, некоторые точно… — поддержал мистер Ив.

— Эй! — возмутилась Кристина. — Ты на моей стороне или как? В общем, самое печальное, что я ее понимаю. Будь я на ее месте, я бы тоже не позволила сыну «якшаться» с собой. А все дело в нашей маме.

— О, как всегда!

Теория мистера Ива, что все всегда заключается в маме, снова подтвердилась.

— И в тетушках, которые ведут себя так, будто они негласные королевы города. И не замечают, что над ними все смеются. И им совершенно плевать, что они меня позорят.

— И что ты собираешься делать? — спросил мистер Ив. — Если все-таки надумаешь похитить цветочника, то…

— Нет, — глубоко вздохнув, сказала Кристина. — Он слишком боится свою маму. И я уже подумывала о приворотном зелье, чтобы он забыл и о маме, и о ее запретах, и вообще… — она запнулась и с тревогой поглядела на мистера Ива. — Я полная дура, да?

— Нет, — сказал мистер Ив, оценив фигуру Кристины. — Ты вполне стройная…

— Ну спасибо! — с деланой укоризной нахмурилась Кристина и ткнула мистера Ива кулачком в плечо. — Дотти и Эби говорят, что мне не нужно зелье. Мол, я ему и так нравлюсь… Так зачем все усложнять и…

— Ой, не слушай ты этих глупых куриц! — возмущенно заявил мистер Ив с таким видом, как будто невежество Дотти и Эби в вопросе Джонни Кирни задело его лично.

— И что же ты посоветуешь?

— Конечно, зелье!

— Ты уверен? — с сомнением спросила Кристина.

— Конечно! — заявил мистер Ив с коварным блеском в глазах. — Я не посоветую плохого.

— То есть ты советуешь подлить Джонни зелье и…

— Джонни?! — перебил мистер Ив. — Но зелье вовсе не для него!

— А для кого же? — поразилась Кристина.

— Ну, ты можешь напоить приворотным зельем его несносную мамашу, — пояснил мистер Ив и задорно подмигнул. — Я ее отвлеку для тебя.

— Ты просто прелесть! — рассмеялась Кристина, подумав, что мистер Эвер Ив шутит.

— Стараюсь, — самодовольно признал мистер Ив, скромно опустив глазки. Сейчас он был даже еще более противоречив, нежели обычно.

— О, вот и банк!

Кристина разглядела впереди серые колонны, поддерживающие старинный фронтон. Она остановила «Драндулет» неподалеку от входа.

— У тебя не найдется тринадцати пенсов? — спросил вдруг мистер Ив.

— В смысле шиллинг и один пенни? — удивилась Кристина.

— Нет, именно пенсы, — серьезно уточнил мистер Ив. — Мне нужны пенсы и по одному…

— Да, но…

Кристина достала из кармана пальто пригоршню мелочи и протянула ее мистеру Иву.

— Я недолго, — пообещал тот и открыл дверь.

— Постой! — девушка остановила мистера Ива, схватив его за рукав и покраснев еще сильнее, хотя это казалось уже просто невозможным. — Я рада, что ты вернулся.

— А я рад, что тебе понравилась идея с похищением Джонни, — усмехнулся мистер Эвер Ив и подмигнул Кристине.

— Все, беги! — рассмеялась она.

— Бегу, — сказал мистер Эвер Ив, захлопнул дверцу и побежал…

Мистер Боул Колдрон, клерк из «Банка гг. Горбэнкс», как раз разбирался с бумагами, когда внезапно его бок сильно зачесался.

— Не к добру, — пробормотал он и направился к небольшому конторскому шкафчику в углу кабинета.

Открыв дверцы, он задумался. Перед ним на полках лежало множество аккуратнейшим образом разложенных предметов, которым уместнее было бы находиться в чулане или на кухне, нежели в кабинете старшего клерка банка. Здесь были щеточки, металлические проволочные натирки, полировалки, мягкие тряпочки для вытирания посуды. В баночках хранились различные смеси и порошки для очистки котлов, казанков и кастрюль от нагара.

Мистер Колдрон выбрал тонкую длинную щеточку, похожую на зубную, насыпал на нее немного белого порошка и, расстегнув пуговицы на пиджаке, жилетке и рубашке, засунул щеточку под одежду и начал с удовольствием чесать себе бок.

— Да, не к добру, — с довольной улыбкой проговорил толстяк, достав щетку. Она вся была покрыта сажей.

За спиной мистера Колдрона вдруг раздался скрип, и он испуганно поглядел на дверь. Ручка поворачивалась.

— Кто там?! — воскликнул он, поспешно застегиваясь и пряча щеточку. — Не входить!

Дверь распахнулась. В коридоре почему-то не горел свет. В кабинет клерка поползли клубы дыма, похожие на черные щупальца. Как будто в коридоре перевернули огромный котел, в котором до того варилась какая-то бесформенная тварь, состоящая из смолы и сажи.

— Неужели? — раздался ехидный голос из темноты прохода. — Так уж и не входить?

В кабинет медленно вошел человек в темно-зеленом пальто и шляпе. С легким прищуром он глядел на ошеломленного клерка. Мистера Колдрона застали врасплох, хотя, стоит признаться, появление этого посетителя застало бы его врасплох в любое время — даже если бы он сам ожидал его в гости.

— Сэ-эр? — клерк отшатнулся. Его побегу помешал собственный стол, предательски возникший за спиной. — Вы пришли сюда, чтобы…

— Чтобы.

С угрожающей усмешкой мистер Ив обошел клерка, сел в его кресло и закинул ноги на стол. Разложенные там бумаги тут же намокли.

— Вы… — сбивчиво начал толстяк, протирая пот на лбу платочком; сейчас он чувствовал посетителем себя. — Чему обязан? Я вас уверяю…

Мистер Ив презрительно оглядывал кабинет. Да, это было идеальное место для такого типа, как Колдрон. Темные деревянные панели стен, огромный стол, вешалка с угольным пальто и котелком, а также напоминающий железную деву несгораемый шкаф. И еще стеллажи, уставленные коричневыми папками. Чернила, печати, пресс-папье, батареи остро отточенных близнецов-карандашей. И посреди всего этого стоит сам Колдрон, одинокий и подавленный. И весь его вид выражает недоумение и страх. Именно те эмоции на обрюзгшем толстом лице, которые мистер Эвер Ив и ожидал увидеть.

— Оказывается, ты не просто канцелярская крыса, Котел, — угрожающе проговорил мистер Ив. — Ты еще хуже — ты подлая канцелярская крыса…

— Я вынужден… — залепетал банковский клерк. — Я вас не понимаю.

— О, все ты прекрасно понимаешь! — посетитель гневно сузил глаза. — Ты предал меня.

— Что вы такое говорите?! — ужаснулся толстяк.

— Не нужно отпираться, и, сделай одолжение, просто прекрати так потеть, — с отвращением на лице попросил мистер Ив. — Выглядишь мерзко.

И действительно — клерк весь блестел от пота.

— Я… я… мы здесь… я очень занят, знаете ли… — Толстяк внезапно взял себя в руки. Голос его обрел уверенность, фигура немного распрямилась. Он даже позволил себе потеть чуть поменьше. — Вы бы предупредили заранее, что соизволите навестить. Нехорошо так вот, внезапно… Записались бы у секретаря, мы бы назначили день и время…

— Ты предлагаешь мне записаться к тебе на прием? — От подобной наглости даже мистер Ив удивленно округлил глаза. Клерк настолько утратил совесть, что это было оценено по достоинству и спасло его от немедленного наказания.

— Да, вы знаете, порядок есть порядок, — затараторил мистер Колдрон как заведенный. — Все мы части одной машины. Все мы части вашей машины, смею напомнить. И должны действовать как слаженный механизм, иначе какая-то шестереночка может выбиться, застопориться и нарушить всю работу. А нарушение работы грозит задержкой в графиках, и тогда придется все переносить, а таблицы уже расчерчены, столбцы в них заполнены, и если черкать-перечеркивать, то получится грязно, придется все делать наново, а чернила ведь тоже, понимаете ли, не казенные…

— Хватит! — оборвал толстяка посетитель. — Неужели ты думаешь, что я пришел сюда терять время? Или что со мной пройдут твои бюрократические штучки?

Банковский клерк затрясся. Его лицо даже будто бы пошло волнами.

— О, нет-нет, что вы, — нерешительно начал он. — Я просто…

— Давай сюда. Немедленно. Пока я сам не взял.

Мистер Колдрон попятился, пот начал стекать с его лба столь обильно, что идеально выглаженный стоячий воротничок рубашки тут же намок и уныло опустился.

— Но я не понимаю… — начал клерк заплетающимся языком. — Цель вашего визита мне никак не ясна… Я все ломаю голову, но…

— Ты все прекрасно понимаешь, Котел, — угрожающе проговорил мистер Ив. — И ты знаешь, зачем я пришел.

— Инспекция? — в ужасе проговорил клерк. Для него в этом слове заключались вся боль и все страдания этого мира.

— Наказание, — исправил его посетитель.

— Но за что?

О, он прекрасно знал за что.

— Не увиливай! — оборвал Колдрона мистер Ив и убрал ноги со стола. Он поднялся и, обойдя колонны бумаг, стоявшие на полу, медленно двинулся к клерку. — Давай сюда, иначе я тебя…

— Уволите? — выдохнул белый от страха мистер Колдрон.

— Расплавлю, — с безжалостным видом уточнил мистер Ив. — Я устал ждать!

От его голоса бумаги взвились в воздух и разлетелись по полу, а окна задрожали.

— Да-да, — быстро проговорил клерк и с деланой забывчивостью принялся хлопать себя по объемистому животу, бокам и груди, проверяя карманы. — Вот оно.

Он извлек из внутреннего кармана пиджака коричневый конверт.

Мистер Ив не стал дожидаться, пока толстяк соизволит вручить его, и вырвал конверт из дрожащих рук Колдрона. Внутри оказалась коротенькая записка. Строки были выведены размашистым почерком и зелеными чернилами:

«Ты должен раздобыть бумаги. Все, что касается старухи Кроу. Ты должен явиться в Гаррет-Кроу. Ты должен забрать у старухи дом. Дом ей больше не нужен. Пора передавать его по наследству.

К. К.»

— Это все инструкции? — подозрительно покосился на клерка мистер Ив.

— Да, — отчаянно заверил мистер Колдрон. — Все, что поступили.

— Кто такой этот К. К.?

— Я… я не знаю. Сэр, моей вины нет в том, что… Я даже не знаю, как письмо попало ко мне. Я просто обнаружил его в кармане, и все… Я не мог сопротивляться. Они что-то… как-то…

— Так уж и не мог.

— Пощадите, — залепетал толстяк. — Только не увольняйте! Только не перед праздниками! Я не закрыл отчетность!

Мистер Ив устало вздохнул. Для этого законченного бюрократа и зануды увольнение было хуже смерти. Неужели в нем самом, в Эвер Иве, известном в определенных кругах как Человек в зеленом, так же сильны все эти крючкотворство, дотошность и конторская канцелярщина? И будет ли он слабее, если, избавившись от Котла, выжжет в себе это? И не пропадут ли в таком случае его систематичность, его умение строить планы, придумывать четкие схемы? Его дальновидность?

Судя по всему, клерк угадал, о чем думает его посетитель. Он неловко приблизился и, жалостливо сложив руки, умоляюще поглядел на мистера Ива.

— Что такое? — нахмурился тот. Ему вдруг стало жалко этого ничтожного болвана. Ему стало жалко себя, ведь этот болван был частью его самого.

— Сэр, вы ведь знаете, что я ни за что бы не предал вас.

— Да, твоя исполнительность не знает границ, — вынужденно согласился мистер Ив. — Ты настолько любишь порядок, что предательство было бы для тебя чем-то вроде прогула службы без уважительных причин.

— Или, скорее, чем-то вроде двух обеденных перерывов! — поддакнул мистер Колдрон.

— Молчать! — грозно велел мистер Ив. — Мы не друзья.

— Да-да, не друзья… я знаю… мне жаль, сэр…

— Еще одно слово, и пойдешь на расплавку, — пригрозил мистер Ив. — Меня вообще-то ждут. И компания той особы мне намного приятнее, чем твоя. Так что советую отвечать быстро, четко… и нескучно.

С последним у мистера Колдрона были определенные проблемы, но он пообещал себе попытаться. Все же перед ним босс, как-никак.

— Да, я весьма… вполне… вы… доходчиво…

— Слушай сюда, Котел, — перебил мистер Ив. — Подведем итоги. Некто с инициалами К. К. каким-то образом узнал о твоем существовании; уточню — о самой возможности существования такой жалкой сущности, как ты. И решил: «А не использовать ли мне сверхъестественного доходягу как личного банковского духа?» Все верно?

— Это вполне логично, и я должен добавить…

— Без добавлений. Итак, кто-то узнал, что бездарность по имени Котел существует, и решил надеть на нее поводок. После чего он каким-то образом выяснил, что бездарность по имени Котел обретается под самым носом, проворачивает свои делишки прямо за углом, и подумал: «Даже идти никуда не нужно! Вот ведь удача! Да он же сам просится в руки!» Затем этот К. К. каким-то образом накидывает петлю на толстую шею бездарности по имени Котел и выдает ей конвертик с инструкцией. Бездарность по имени Котел идет и выполняет все, что велено, поскольку отчего-то не в силах сопротивляться воле К. К. Чем привлекает внимание некоей гениальной и талантливой личности по имени мистер Эвер Ив, известного и уважаемого в определенных кругах Человека в зеленом. Я ничего не упустил?

— Полагаю, все примерно так и было… — испуганно промямлил клерк.

— Ты полагаешь?

— Нет, все так и было!

— Хорошо. Что ты можешь сказать об услышанной только что теории? Тебя, мой милый, ничего в ней не смущает?

— Ну… э-э-э… я бы… хотя нет… — толстяк задумался и начал пятиться, чуя подвох. — Нет. Все нормально. Ваша теория идеальна, сэр.

— И сам знаю! — рявкнул мистер Ив. — Что ж, мы разобрались с полученными тобой инструкциями. Осталось выяснить, как именно тебя поймали и как выявили. Ведь справедливо предположить, что даже о таких жалких сущностях, как ты, никто знать не должен!

— И как вы будете это выяснять? — испуганно пробормотал толстяк. Пятиться ему уже было больше некуда. В спину уткнулась вешалка.

«Чертова предательская мебель!» — с негодованием подумал он.

Мистер Ив подошел к клерку почти вплотную. Взгляд его был пуст, а лицо выглядело недобрым.

— Снимай пиджак, — велел он. — И не забудь жилетку с рубашкой.

— Но сэр… — отчаянно запротестовал было толстяк.

Мистер Ив не стал уговаривать. Он положил ладонь на выпирающий живот клерка. Его рука побагровела, как раскаленный металл, а после начала белеть, раскаляясь сильнее. Все три слоя одежды толстяка были прожжены за какое-то мгновение. Мистер Колдрон закричал от боли.

— Не нужно, сэр! Нет!

Мистер Ив убрал руку. Она тут же стала обычного цвета.

— Тебе еще раз помочь?

— Нет! Нет! Я сам!

Корча страдальческие рожи, мистер Колдрон начал медленно расстегивать пиджак. Из-под воротника и манжет клерка вдруг начали выбиваться клубы едкого дыма, но мистер Ив, стоя вплотную к нему, даже не подумал закашляться. Он выжидающе глядел на то, как пуговицы жилетки и рубашки выбираются из прорезей. Наконец толстяк все расстегнул.

Взору мистера Ива предстало вовсе не обвисшее человеческое брюхо, а огромный чугунный котел, черный от сажи. Груди не было и в помине — на ее месте темнел каркас из чугунных подпорок, поддерживающих шею и плечи; в прорезях между ними можно было разглядеть кипящее в котле варево. В нижней части «живота» располагалась топка. Сквозь литую решетку пробивались багровые огненные языки. За ней горел уголь и гудело пламя.

Рядом с тем, кто прикидывался банковским клерком, стало так жарко, что кожа мистера Ива просто обязана была начать обугливаться, но тот никак не отреагировал. Мистер Ив просто снял собственные пальто и пиджак, закатал рукав на рубашке и засунул руку в котел — прямиком в кипящую воду.

— У-у-у… — простонал от боли клерк.

— Терпи! — велел мистер Ив.

Он начал шарить в котле. В вару кипятилось множество различных предметов.

— Устроил свалку из живота, — укоризненно проворчал мистер Ив. — Что это? — Он что-то нащупал. — Башмак? Зачем тебе башмак?

— Все варится! Все переварится! — в муках заскулил клерк.

Мистеру Иву никак не попадалось ничего полезного: какая-то жестяная банка, несколько гвоздей, деревянное кольцо, фарфоровая чашка без ручки и…

Человек в зеленом усмехнулся (кажется, он нашел то, что искал), а затем осторожно извлек руку из котла. Кипяток закапал с нее на пол.

Клерк тут же часто-часто заморгал, глубоко задышал и отстранился. Он попытался застегнуть рубашку, но руки не слушались.

Мистер Ив тем временем разглядывал извлеченный из брюха своего прислужника предмет. Крошечный, выкованный из серебра котелок размером с наперсток. Его бока покрывали тонкие гравировки, изображающие птиц и листья падуба, с волосинку витая ручка, сплетенная из серебряной нити, загибалась дугой…

Мистер Ив понял, как ловят его подручных. Склонные к исполнительности, они не могут устоять перед инструментами, которые, собственно, и помогают им исполнять, которые являются основой их сущности. Стоит им лишь почуять, что где-то появилась подобная вещь, как они летят на нее, словно мотыльки на свет, позабыв обо всем. Так их и приманивают — как зверя. И так их вычисляют. А потом заставляют взять в руки что-то с заклятием послушания, или верности, или еще чего-нибудь в том же духе…

На предмет, извлеченный из банковского клерка, было наложено заклятие. Весьма сильное… Мистер Ив поморщился и скомкал в руках серебряный котелок, как будто тот был сделан из фольги.

— Где ты это достал? — спросил мистер Ив, демонстрируя толстяку крошечный блестящий шарик.

— В лавке старьевщика. — Колдрон наконец застегнулся и теперь искал на полу галстук-бабочку. — А он его раздобыл еще много-много…

— Ясно, — прервал толстяка мистер Ив. — Слушай внимательно, Котел: тебя спасло от твоего… гм… увольнения только то, что ты не мог себя контролировать.

— Но вы освободите меня? — негромко проговорил клерк. — От заклятия.

— Зачем? — недоуменно спросил мистер Ив. И верно: хоть он и извлек из Котла заклятую приманку, само заклятие он и не думал трогать: охотник пока что не должен знать, что его раскрыли.

— Но как же… я ведь… я могу помешать нашему плану…

— Мой славный, добрый Котел! — мистер Эвер Ив улыбнулся и положил на плечо испуганного клерка руку. — Поверь мне: тебе никто не помешает выполнить свою часть плана, поскольку, когда я искал в твоем брюхе то, что держит тебя связанным, я невзначай обронил туда несколько монеток… Выпали из руки, вот я рассеянный.

— Несколько? — холодея от ужаса, прошептал толстяк.

— Тринадцать пенсов, если быть точным.

— Нет… — только и прошептал клерк.

— Стоит тебе лишь подумать о том, чтобы как-то помешать плану или замедлить его воплощение в жизнь, как тринадцать монеток раскалятся настолько, что проплавят тебе днище. Вар, который бурлит в твоем черном брюхе, протечет через дыры и погасит топку, а ты знаешь, чем это обернется для тебя, мистер банковский кочегар.

— Но как вы так можете?! — из последних сил запротестовал толстяк. — Я ведь важная часть!

— Старый Фонарь тоже был важной частью, — назидательно заметил мистер Ив. — Но ты ведь помнишь историю с шестипенсовиком?

Клерк мелко закивал: он прекрасно помнил. Один из них тогда еще был простым человеком, но из-за проклятого шестипенсовика утратил себя навсегда. И его заменили.

— Поэтому на твоем месте, Котел, я вел бы себя вдвойне осторожнее в дальнейшем. Ты попался по собственной глупости, вот сам и выпутывайся.

Мистер Ив был непреклонен, и толстяк заплакал. Это выглядело настолько мерзко и отталкивающе, что даже Человек в зеленом сжалился.

— Ну ладно, ладно… — смущенно проговорил мистер Ив. — Я помогу тебе. Но только если ты раскаиваешься в том, что был таким болваном и дал себя спеленать.

— Раскаиваюсь! На самом деле!

— Хорошо. Тогда не беспокойся. Я уже и так тебя обезопасил. Я достал ту штуку… Тебя больше не могут контролировать. Но… — он прищурился, — скажи-ка мне, что ты будешь делать в случае появления новых инструкций?

— Подыграю… — вдохновенно залепетал толстяк. — А сам буду находиться в сознании и… и выясню, что происходит. А затем тут же доложу вам.

— Какая умница. Не зря я все-таки тебя пощадил.

— Что вы будете с ними делать? — с надеждой спросил Котел. — Вы ведь их накажете?

— Не твое дело, — оборвал клерка мистер Ив. — Мы не друзья, Котел, не забывай.

Человек в зеленом шагнул к двери. Напоследок он обернулся.

— И еще кое-что. Ключ говорит, что только в твоих делах мы пока отстаем. Графики, Котел, графики. Советую тебе вспомнить о своей исполнительности. — Он угрожающе поглядел на толстяка. — И я имею в виду вовсе не закрытие к праздникам банковской отчетности.

Котел закивал.

Мистер Ив покинул кабинет, захлопнув за собой дверь. В коридоре он столкнулся с какой-то женщиной в фиолетовом платье и шляпке с перьями. У женщины почему-то дымилась голова.

Предположив, что раз это банк, то так все и должно быть, мистер Ив приподнял шляпу и с непередаваемой радостью воскликнул: «Мое почтение, мадам!» — после чего, не обращая внимания на ее ошарашенный вид, поскользил по полированным мраморным плитам коридора к холлу, оставляя за собой на полу грязные полосы.

Оказавшись на улице, мистер Ив остановился и перевел дыхание. Дождь лил, а он вдруг застыл, словно не замечая его.

Он кое-что понял! Он догадался, кто такой этот К. К.!

У кого есть такие инициалы? Кто является потомственной ведьмой? А ведь только ведьма смогла бы провернуть подобную авантюру и попыталась подчинить себе силы, которые не понимает. Ведьмы и прежде устраивали охоту на различных демонов, духов и прочие родственные самому мистеру Иву сущности, так чего же удивляться? Потомственная ведьма, замешанная во всем по самые уши, это не кто иная, как… Клара Кроу!

«Но, сэр! — в голове вдруг раздался непрошеный голосок, похожий на приторный дрожащий голос Ключа. — Это может быть и Корделия Кэндл! И даже Кристина Кэндл! Может, это вообще их кот Коннелли… я не знаю, котам полагается хозяйская фамилия?..»

Мистер Эвер Ив поморщился. «Заткнись! — велел он самому себе. — Мы не друзья! И кот явно не потомственная ведьма, болван! К тому же там ведь говорилось о наследстве…»

Итак, Клара Кроу… Должно быть, она захотела забрать дом у «старухи», то есть у матери, чтобы самой стать хозяйкой. Наследство! Все дело в нем! Наверное, девчонка совершенно отчаялась и решила: «А почему бы не заполучить желаемое при помощи страшного-престрашного потустороннего духа?» Особенно если этот дух близко знаком с финансами и юриспруденцией.

Мистер Ив задумчиво побрел к машине…

— Ну что, едем домой? — спросила Кристина, когда он сел в автомобиль.

— Едем отсюда, — покусывая губу, пробормотал мистер Ив.

— Сделал свои дела? — спросила девушка, заводя «Драндулет».

— О да, — недобро проговорил мистер Эвер Ив.

Кристина даже вздрогнула. Ее пассажир хмурился — сильнее, чем обычно, — и выглядел подавленным и задумчивым — вовсе не таким, каким был, когда вышел из машины полчаса назад. Что-то в банке произошло. Что-то нехорошее.

Ей вдруг стало очень страшно — страшно находиться рядом с этим человеком. Девушку неожиданно посетила абсурдная, но до боли жуткая мысль: «Никто не услышит моего крика». Ее пассажир выглядел так, будто собирался кого-то убить…

Кристина крепче сжала руки на руле и постаралась не глядеть на попутчика, у которого больше не было ничего общего с ее братом. Она вывела машину с главной улицы и направила ее к Холмовому району.

Мистер Эвер Ив тем временем опустил голову на грудь и закрыл глаза. Он знал, что ему делать. К. К. Он придет к ней в гости. И ей придется пожалеть о том, что она посмела с ним играть. Он разделается с ней так, чтобы вышел урок и для всех остальных. А сейчас… он так устал. Котел такой утомительный. Когда говоришь с ним, кажется, что время твоей жизни поспешно проходит мимо, махая тебе на прощание ручкой. Он будто высасывает из тебя силы своим занудством и бюрократией. Так хочется отдохнуть…

Мистер Эвер Ив и сам не заметил, как заснул.

Виктор Кэндл и сам не заметил, как проснулся.

Он поднял голову и протер глаза. Поначалу он не мог сообразить, где находится и что происходит. Но, увидев Кристину за рулем и дождь за окном, тут же вспомнил: они едут из города домой. Должно быть, он заснул всего на какую-то минуту. Но все же одна вещь… кое-что показалось ему странным.

— Почему я весь мокрый? — удивился Виктор вслух.

Кристина вздрогнула от неожиданности и дернула руль. «Драндулет» совершил крутой вираж, но тут же выровнялся. Виктору даже пришлось схватиться за сиденье.

— Ты что, собираешься нас убить только из-за моего вопроса? — спросил он, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Я всего лишь спросил, почему я весь мокрый, как будто простоял час под дождем, притом что все время сижу в машине. Так почему?

— Ты начинаешь меня пугать, братец, — Кристина бросила на Виктора недоуменный взгляд. И все же она с облегчением отметила, что ощущение опасности, исходившее от него только что, развеялось, словно дым, и будто бы вылетело в щелочку у зеркала заднего вида.

— Действительно, — проворчал Виктор, потирая правую руку. Он вдруг почувствовал в ней странное недомогание: кисть и предплечье болели, как будто он сильно обжег их, но не сейчас, а пару дней назад. Но он вроде бы не обливался кипятком… — И зачем вообще человечество придумало ответы? Полагаю, именно для того, чтобы некая Кристина Кэндл ими никогда не пользовалась…

— Ну вот, — разочарованно протянула Кристина. — Зануда вернулся. А ты только-только начал мне нравиться.

— Может, просто поедем домой в тишине? — хмуро предложил Виктор. — Без всяких скучных разговоров?

— Слушаю и повинуюсь! — со злостью бросила Кристина.

Клара Кроу, шатаясь, пробиралась по дому. Ее лицо было вымазано в грязи, и слезы прочерчивали на щеках бледные полосы. На затылке волосы свалялись и блестели от крови. Дрожащими пальцами Клара цеплялась за стены и ветхую мебель на первом этаже. Ноги не держали и подкашивались, время от времени она падала, но всякий раз поднималась снова и шла дальше.

Сотрясаясь в судорогах и плача, Клара добралась до лестницы и, оставляя на ступенях грязный кровавый след, поползла вверх.

Дом стал еще чернее, чем был. В нем поселился могильный холод. Прямо как в тот день, когда принесли мертвого деда.

Каждую ступень лестницы она преодолевала, как горную вершину, но тем не менее продолжала ползти.

— Мама! — сквозь слезы звала Клара.

Поднявшись на второй этаж, она подошла к комнате матери и без сил прислонилась к косяку. Дверной проем с оборванными петлями походил на покосившуюся картинную раму, а фигура Клары в нем — на изломанную и искореженную самоубийцу на рельсах, по которой проехал поезд.

— Мама… — позвала Клара, но из горла вырвались лишь хрипы.

Матери в комнате больше не было. Притом что хозяйка этого дома, София Кроу, лежала на развороченной постели, уставившись в полог над кроватью. Кругом валялись вспоротые подушки, а одеяло сползло на пол. Из камина еще поднимался дым…

Клара опустилась на пол прямо на пороге и, не в силах глядеть на неподвижную фигуру на кровати, закрыла глаза.

— Я ухожу, мама… — прошептала она.

И забылась в беспамятстве.

— Я ухожу, мама… — шевельнулись губы уже сами собой…

— Я ухожу, мама! — воскликнула Клара Кроу всего полчаса назад, адресуя потолку недобрый взгляд.

Если бы взгляды были способны прожигать дыры, то из прихожей уже давно можно было бы увидеть каминную полку в комнате матери.

Впрочем, Клара и так знала, что там сейчас происходит. Госпожа Кроу сидела на краю кровати и в волнении потирала сухие бледные руки. Клара догадывалась, о чем она думает. Мама нервничала. Еще бы, ведь что-то случилось — что-то непредвиденное, раз ее ученица так настойчиво требует встречи. И это после того, как она сама в прошлый раз просила наставницу повременить с общением, пока не завершатся праздники.

Мать не могла дождаться того мгновения, когда Клара наконец уйдет и явится ее настоящая наследница, иначе где ее обычное ворчание? Где искусственная забота? Она должна была сейчас сказать: «Идет дождь, Клара!», «Ты промокнешь, Клара!», «Кто будет присматривать за старенькой матерью, если ты умрешь, Клара?»

Клара немного выждала и снова воскликнула:

— Я ухожу! Ты слышишь меня?! Или ты там уже умерла?!

— Не дождешься! — ответила мама.

Да, не дождется…

Как не дождался сегодня Клару Кроу и мистер Лукинг Гласс. Он ведь вчера пригласил ее в «Эмброуз». А она… в этом рваном пальто, в этом жалком берете… Она просто стояла под дождем и смотрела на него через окно кафе. Он сидел, было видно, волновался, ждал ее… Но она так и не решилась зайти. И просто ушла.

Потом вернулась домой, и вовремя — Софию Кроу словно подменили.

«Сработало! — подумала Клара, лишь только увидев ее. — Неясно как, но сработало. Молодец Томас — выполнил то, о чем я его просила, так быстро! Скоро я выведу тебя на чистую воду, мама…»

Клара всегда догадывалась: мать знает, что она на самом деле вовсе не сумасшедшая. И более того, знает, что она потеряла и что произошло в тот залитый чернилами день с ее календарного листка. Эти ее оговорки, взгляды, то, как настойчиво мать пыталась все эти годы убедить Клару в ее сумасшествии, будто убедить ее было невероятно важно…

Узнав о тайной связи Софии с одной из ведьм Кэндл, Клара решилась на рискованный шаг: спровоцировать их всех одним махом, предположив, что наставница и ученица не хранят друг от друга секреты.

Клара поняла, что гостьей матери может быть либо Мегана, либо Рэммора — не Корделия же, в самом деле. И поэтому она написала две записки. В одной говорилось:

«Я знаю, что ты украла у Клары Кроу. Ты утонешь».

А в другой:

«Я знаю, что ты украла у Клары Кроу. Ты сгоришь».

«Утонешь», «сгоришь»… Именно метод смерти и должен был разоблачить таинственную гостью Гаррет-Кроу.

Клара уговорила Томаса Кэндла подбросить записки в комнаты обеим тетушкам. Мальчик пообещал помочь, оставалось лишь дождаться.

И вот она дождалась. Мать была сама не своя и все время спрашивала, не нужно ли Кларе сегодня еще куда-нибудь пойти, к примеру в парк — полюбоваться фонарями. И это несмотря на дождь, льющий с самого утра. Конечно, Клара сказала, что у нее есть дела в городе. София вздохнула с облегчением…

Услышав то самое «Не дождешься!», Клара громыхнула дверью, как будто ушла, а сама на цыпочках поспешила наверх. Сегодня она все узнает. Выяснит, что же терзает ее все эти годы и что она потеряла в тот день, когда вылила чернила на листок календаря. Или, по крайней мере, поймет, кто из сестер-ведьм Кэндл навещает ее маму и что они задумали.

Клара едва успела подкрасться к двери комнаты матери, как тут же прямо из-за этой двери раздался встревоженный голос тайной гостьи:

— Ну наконец-то! Почему так долго?

— Я ждала, пока девчонка уберется из дома, — взволнованно проговорила София. — Что за срочность?

— Кто-то знает… — едва слышно сказала незнакомка.

«Откройся, откройся, — про себя молила Клара. — Назови примету. Назови же примету!»

— Что знает? — не поняла София.

— Что мы украли у твоей дочери.

Клара от ужаса зажала рот руками. Значит, мать не просто все знала и молчала! Она тоже принимала участие!

— Этого не может быть, — быстро проговорила София. — Не должно было остаться никаких следов.

— Их и не осталось, — сказала гостья. — Мамочка с Корделией об этом позаботились.

— С чего ты вообще взяла, что кто-то узнал?

— Мне подбросили записку под дверь. Полюбуйся…

Судя по всему, гостья протянула записку Софии.

— Заклятие левой руки, — прокомментировала госпожа Кроу. — Чтобы изменить до неузнаваемости почерк. Умно… Так, здесь еще и угроза. Тебе стоит остерегаться каминов…

«Значит, Рэммора, — поняла Клара. — Подлая тварь…»

— Очень смешно, — невесело сказала Рэммора Кэндл. — И ходить мне к тебе в гости через парадную дверь?

— Ты проверила, кто написал записку? Должно быть, тот же, кто последним держал ее в руках. Заклятие горящих рук… Ты ведь помнишь заклятие горящих рук?

Клара знала, что это такое. После произнесения заклятия на руках того, кто последним участвовал в каком-либо деле, появлялись ожоги, как будто он держал их на раскаленном противне.

— Я все помню: и горящие руки, и паутинную нить…

Клара уберегла Томми и от этого. На такие простые вещи она все же была способна.

— И что, совсем нет результатов? — удивилась София. — Никаких?

— Да, никаких. Кто-то все предусмотрел.

«Еще бы! Чтобы я рисковала здоровьем мальчика?!» — негодующе подумала Клара. Она почувствовала, как в ней закипает ярость на заговорщиков. На Рэммору, которая причастна к похищению у Клары чего-то, без чего просто невозможно жить. На мать, которая не только отпиралась все эти годы, а еще и оказалась во всем замешана, в глаза уверяя дочь в том, что та сумасшедшая, что ей, мол, просто мерещится.

— Кто это может быть? — спросила София. — Кто вообще знал о ритуале?

«Значит, был какой-то ритуал, — со все возрастающей тревогой подумала Клара. К ярости добавился страх. — Что здесь на самом деле творится?»

— Мамочка, — сказала Рэммора.

— Джина, как ты сама прекрасно понимаешь, не смогла бы написать записку, — проворчала София. — Я надежно ее заперла.

— Да, чем сделала всем нам огромное одолжение. Еще знали: я, Корделия, Мегана и Гарри. И ты, разумеется.

— Никто из нас не написал бы подобных записок, кроме разве что Гарри. Но он не в том состоянии, чтобы писать.

— Верно. Значит, это кто-то со стороны…

— Кто?

— Человек в зеленом.

«Нет, это была я!» — захотелось закричать Кларе, но она себя сдержала. С невероятным трудом. Ей еще предстояло выяснить, что именно произошло. И понять, как мать могла объединиться с ведьмами Кэндл в заговоре против родной дочери.

— Но он-то откуда знает?

— Он могущественный дух. Полагаю, ему подобным не нужно черпать сведения из газет или радио, чтобы быть в чем-то осведомленным.

— Но зачем ему это?

— Пытается отомстить за своих уродцев, — предположила Рэммора. — Должно быть, как-то узнал, что мы поймали Котла, Фонаря и Метлу. Вот и пытается сделать какую-то подлость. Возможно, поссорить нас. Мне кажется, что и Мегана получила такую записку, — уж слишком странно она сегодня себя вела. Ясное дело, я не стала у нее спрашивать…

«Ну же!» Клара поняла, что разговор уходит куда-то в сторону. А ей ведь еще нужно узнать, что именно у нее украли!

— Но что он станет делать со своими угрозами? Полагаешь, не воплотит их в жизнь?

— Хотел бы убить — мы бы уже не разговаривали, — сказала Рэммора. — Но знаешь что… я бы подыграла ему.

— Что? — ужаснулась София. — Ты разве забыла? Мы ведь пытаемся помешать Корделии и ее Кануну. А значит, подыграв ему, мы подыграем и ей.

— Мы с тобой заманим его в нашу собственную ловушку, — ответила Рэммора дрожащим от предвкушения голосом. — И запечатаем. Он не просто не достанется Корделии, но еще и окажется в нашей власти! Ты только представь! Нужно всего лишь пересадить его на станции на другой поезд, если ты понимаешь, о чем я! Я полагаю, средний ребенок подойдет не хуже первенца. Твой средний ребенок! Но ей придется все рассказать — в сознательном возрасте нужно личное согласие.

— Нет, я против! — возмутилась София. — Клара не должна ни о чем узнать. Она и так помешалась на своем пропавшем воспоминании. Хочешь, чтобы эта дура наложила на себя руки или еще что? Что я тогда буду делать одна? А ты тоже хороша! Сама влезла в кипящий котел, а теперь пытаешься выбраться, хватаясь за меня.

«Ты и сейчас осталась верна себе, мама! — с негодованием подумала Клара. — Думаешь, что же будет с тобой в случае, если я наложу на себя руки. И что же вы такое сделали, что я могу так поступить? Признавайтесь! Признавайтесь!»

И они признались. Вот только Клара была явно не готова это услышать.

— Сейчас не время тыкать друг в друга метлами, — будто прочла мысли Клары Рэммора. — Все мы наделали дел. И я влезла в этот котел, только чтобы избавиться от мамочки. А тебе думать о здравомыслии Клары нужно было тогда, когда ты отдавала ее новорожденную дочь на стол Корделии. Сейчас уже поздно.

Клара так сильно вжала ладони в рот, что, казалось, вот-вот проглотит их. Ее желудок рухнул куда-то ниже, чем пятки, а сердце просто застыло.

Она не верила. Они лгали там, за дверью. Они не могли забрать у нее дочь. Почему? Да потому, что она никогда не носила ребенка! Она рассталась со своим любимым очень давно, когда ее начали лечить от сумасшествия… Она никогда не носила ребенка. Никогда! Она никогда…

Клара заскулила и вдавила затылок в стену так сильно, что голова заболела. Она бы не забыла… Зачем они лгут? Зачем им это?

— Нет, милая, я не пытаюсь тебя обвинить, — тем временем пошла на попятную София. — Что ты…

— Ведь именно ты все продумала до мелочей, — Рэммора тем не менее продолжала отбиваться. — Корделию не заботили чувства твоей девчонки, но ты сама предложила то зелье. Ты боялась, что она тебе этого не простит и бросит тебя. Это ведь ты посчитала, что если Клара забудет своего ребенка, то все затихнет само собой. Это была твоя идея! Так почему ты винишь меня в чем-то?

Клара опустила лицо в ладони. Ей стало плохо. Она почувствовала, что вот-вот умрет.

— Я не виню тебя, милая, — примирительно сказала София. — Я виню Джину — она бы не успокоилась, пока не сжила со свету всех Кроу одного за другим. Эта мерзкая дрянь все равно как-нибудь помешала бы рождению моей внучки, и я не смогла бы ничего с этим сделать. А если и так терять Триединую Линию, то лучше пусть не напрасно. Я отдала внучку, только лишь чтобы запереть мерзавку. И это того стоило.

Клара уже ничего не понимала и, казалось, вовсе перестала что-либо чувствовать. Она всего лишь усваивала информацию, больше не реагируя на услышанное… Они украли у нее ребенка, потому что это была девочка. А девочка стала бы продолжательницей традиций. При живой бабке выстроилась бы прочнейшая связь, какая только может быть между ведьмами одной крови, и связь эту не смогли бы разрушить никакие чары и козни. Это сделало бы семью настолько могущественной, что все ее былое влияние померкло бы по сравнению с новой властью, как старая столовая ложка меркнет по сравнению с новенькой полированной…

Кларе захотелось умереть. Хуже быть уже просто не могло…

Но нет, могло.

— Да, это того стоило, — повторила София. — Даже разрыв кровных уз между Кларой и ее ребенком стоил пленения Джины Кэндл. Если бы я только так не ошиблась в Корделии…

— Достойная мамочкина наследница… — с презрением в голосе согласилась Рэммора.

Клара почувствовала, что больше не может… просто не может их слушать. Они… она не…

Ноги подкосились. Клара их больше не чувствовала. Все поплыло перед глазами, и она начала падать на пол. Время растворилось и умерло, воздух утратил прозрачность, потемнел и налился глубиной, как жидкость…

Клара опускалась так медленно, словно погружалась на дно пруда. По крайней мере, ей так казалось. За короткий миг падения она прожила едва ли не две сотни часов мучительного увядания.

Упала она совершенно бесшумно, как воронье перо. Но боль она почувствовала пронзительную. Висок ударился о доску. Пол вонзился в Клару и потек в ее голову кровью. На какое-то мгновение ее поглотила темнота… Когда спустя секунду она вновь открыла глаза, то почувствовала, будто бы их вырезают острым ножом. Клара не до конца понимала, что происходит, и не могла в полной мере осознать, как то, о чем они говорили, может быть возможным.

И ей захотелось понять. Спросить у обеих, почему они такие чудовища.

Она уперла ладонь в пол и, шатаясь, поднялась на ноги. Превозмогая головокружение, она поглядела на дверь. Никто в комнате так ничего и не заметил: ни присутствия Клары, ни ее обморока. У них были свои дела.

Уже не осознавая, что делает, она шагнула к двери и повернула ручку.

Дверь скрипнула. Мать так волновалась перед встречей, что забыла запереть замок.

У камина стояли обе женщины. София Кроу, в своем обычном халате и тапочках, держала за плечо гостью. Это действительно была Рэммора Кэндл во всей своей красе: в фиолетовом платье и шляпке с перьями. В серебристых чулках и туфлях на очень высоких каблуках в тон платью.

Обе женщины обернулись и поглядели на нее.

— Клара? — опешила гостья.

Она даже отшатнулась, едва не ступив в камин, из которого пришла.

— Что, не ждала, тварь? — прошипела Клара.

— Ты ведь сказала, ее нет дома! — закричала Рэммора Софии.

— Клара, уйди! — велела мать. — Вон из моей комнаты! Что ты себе позволяешь?!

На какое-то мгновение она вновь стала напоминать себя прежнюю: высокую, гордую, непоколебимую, жестокую. Но она не учла лишь одной мелочи: Клара больше не была маленькой девочкой. Она не собиралась вот так просто слушаться.

— Что вы со мной сделали? — Клара шагнула вперед. — Что со мной сделали?

— Убери ее! — крикнула Рэммора.

София Кроу дернула рукой и отмахнулась от дочери, как от назойливой мухи. Невидимый порыв ветра ударил Клару в грудь и, вышвырнув ее из спальни матери, бросил в стену. Как только она оказалась за порогом, дверь с грохотом захлопнулась, щелкнул замок. Клара рухнула на пол и заплакала, вжимаясь в половицы. Она выла, как раненый зверь, обдирая щеку о доски.

Разговор за дверью продолжался.

— Что теперь будет? — взволнованно спросила Рэммора.

— Переживет, — безразлично ответила София. — Не обращай внимания на ее вытье. Нам нужно вернуться к нашим делам…

В отчаянии, переходящем в безумие, Клара прокусила нижнюю губу. Кровь потекла по подбородку и шее.

Дверь… дверь…

Никому не понять, как она возненавидела все, что было за ней. Никому не понять, как сильно она захотела, чтобы эта проклятая дверь просто сгорела, превратилась в труху. Чтобы она разлетелась на куски.

Клара вскинула к двери сведенные судорогой руки. Петли задрожали и заходили ходуном. Ручка завибрировала и начала мерзко и пронзительно скрежетать, проворачиваясь против оси. В следующий миг раздался треск. Нет, дверь не отворилась — она просто вылетела из петель и с грохотом рухнула внутрь комнаты.

Клара поднялась на ноги и медленно пошла в спальню матери. Ее встретили два пораженных взгляда.

— Как ты смогла?.. — только и проговорила София. Она была потрясена и глядела на дочь так, словно видела ее впервые.

— Мой ребенок! — закричала Клара и в отчаянии вонзила пальцы себе в волосы. — Мой ребенок!

— София, убери эту помешанную, иначе мне придется… — начала Рэммора.

— Вы отняли у меня ребенка!

Клара в ярости выдернула руки из волос, выдирая и спутанные пряди. Помимо них в сторону отлетела и пара вплетенных в них катушек ниток.

Клара почувствовала, как ярость поднимается в ней, словно ртуть в термометре. А боль… настоящая и ни с чем не сравнимая боль наполняет ее и просится наружу. Она рванула руками в сторону Рэмморы, будто ворона ударила когтями.

Ведьма Кэндл отреагировала мгновенно. Она обернулась кругом в вихре пламени, вырвавшегося из камина и объявшего ее изящным рыжим пальто. С режущим уши металлическим лязгом невидимые когти наткнулись на колдовской огонь и распались. Рэммора повела костлявыми плечами, и ее горящее пальто словно спало с них, убравшись обратно в камин.

Ведьма Кэндл криво усмехнулась и шагнула навстречу Кларе. Она соединила кисти рук, что-то прошептала, и из центра ее ладоней начали расти, увеличиваясь прямо на глазах, темно-зеленые стебли и увенчанные шипами извивающиеся лозы. В комнате вдруг поселился тлетворный запах болота.

Клара будто не замечала этого. Вжав голову в плечи, она покачивалась с носков на пятки и скалилась от боли и отчаяния.

— Помешанная, ты ничего мне не сможешь сделать! — презрительно бросила Рэммора и выдвинула ладони вперед.

Длинные колючие лозы начали стремительно удлиняться и поползли по воздуху к Кларе, словно щупальца. От этих лоз заветвились молодые отростки, раскрывая листья и разворачивая пурпурные корзинки цветков чертополоха. На пол закапал фиолетовый яд, с шипением прожигая доски.

Клара даже не попятилась. Будто в приступе безумия, она снова запустила пальцы в волосы и, дико крича, принялась вырывать их прядь за прядью, швыряя в ведьму Кэндл.

Волосы не падали на пол. Прежде чем они успевали опуститься, их будто подхватывали пальцы умелой пряхи и… да и не волосы это были больше! Клубясь в воздухе, черные и блестящие, словно выкованные из вороненого металла, нити стремительно наматывались, казалось, на невидимое веретено. Или, вернее, сами стали этим веретеном.

Клара замерла, глядя на заостренный черный предмет, висящий между ней и ведьмой Кэндл, а затем выдвинула вперед голову и дунула на него.

Колдовское орудие устремилось к Рэмморе. Все ее лозы одновременно ударили вороненое веретено, но оно вдруг остановилось и принялось танцевать в воздухе, наматывая на себя зеленые колючие стебли. Оно прыгало из стороны в сторону, вращаясь и петля за петлей накручивая на себя растения, росшие из рук ведьмы Кэндл.

Поняв, что колдовское веретено вот-вот намотает и ее саму, Рэммора негодующе рыкнула, хлопнула ладонью о ладонь, ее лозы в тот же миг увяли и осыпались на пол безжизненным пеплом.

И тут освобожденное веретено дернулось в последний раз, развернулось и со всей силы ударило ведьму Кэндл по лицу. А затем распалось и посыпалось вниз уже в виде обычных волос.

С виду Рэмморе досталось не так уж сильно — лишь кровь текла из разбитой губы. Но вот самолюбию младшей сестры Кэндл было больнее.

— Ну все, дрянь! Ты за это заплатишь…

Рэммора сплюнула кровь на пол и, растопырив скрюченные пальцы, будто потянула что-то за нити из камина. В тот же миг оттуда к ее ногам поползли с хрустом собирающиеся из угля черные корни, словно где-то в стене пыталось прорасти дерево.

София предостерегающе вскинула руку, но остановить ни ученицу, ни дочь она уже не успела. Клара не стала больше колдовать — она прыгнула к Рэмморе и схватила ее так крепко, что под пальцами хрустнули кости. А в следующий миг, с легкостью оторвав не ожидавшую подобного ведьму Кэндл от пола, словно та весила не больше пушинки, Клара швырнула ее в камин.

Тело Рэмморы исчезло в поднявшемся столбом пламени. Крик повис и оборвался, как веревка неудачливого висельника.

— Что ты наделала?! — закричала мама, глядя на уже по-настоящему утратившую разум дочь.

София была в ужасе. И медленно-медленно пятилась к кровати.

— Нет, что ты наделала?! — в ответ закричала, повернувшись к ней, Клара. — Как ты могла?! Как посмела сделать такое со мной?!

— Я пыталась спасти Кроу!

— Тебе удалось, проклятая старуха! Правда?! — Клара шагнула к ней. — Ты отняла у меня ребенка, ты отдала его этим тварям. Ты помогла им разорвать кровные узы между матерью и ее дочерью… Ты заставила меня забыть!

— Так было нужно, ты просто не можешь понять…

— Двадцать три года… целых двадцать три года я жила с дырой в груди. Ты вырезала мое сердце и скормила его этим чудовищам! Ты вырезала из меня мою дочь и отдала ее им! И смеялась надо мной, когда я… когда пыталась… Ты все знала! Все! Все это время…

— Ты ничего не понимаешь, дочка! Я пыталась защитить тебя!

— Будь ты проклята!

— Я всего лишь пыталась защитить…

— Вы сделали это со мной! Мой ребенок! Твари! Твари!

Где-то наверху вдруг раздался шум.

— Что? Что это такое?

София испуганно поглядела в потолок. Под крышей дома что-то происходило. Как будто кто-то волочил по полу ржавую пружинную кровать.

— Будь ты проклята, старая карга! — прокричала Клара, и голос ее изменился. Он стал пронзительным и резким, как птичий крик.

В тот же миг на пару этажей выше раздался грохот. Это вылетела выбитая крышка люка, ведущего на чердак. С лестницы донеслось карканье, и в спальню Софии влетела стая ворон.

Клара потянулась к ним, и птицы за какое-то мгновение объяли ее всю. Худая фигура исчезла — она стала частью сплошной тучи, состоящей из клювов, перьев, когтей и птичьих глаз. Клара словно превратилась в одну из ворон в этой стае.

— Нет! — закричала София, отшатнувшись к кровати. — Не трогай меня! Ты не посмеешь! Я ведь твоя…

Черная оперенная туча набросилась на старуху и поглотила ее. Ужасные рваные крики старой ведьмы раздавались совсем недолго.

Когда стих последний, то, что некогда было стаей ворон, поднялось под потолок, оставив после себя лежащее на кровати, изуродованное тело с развороченным лицом и проломленной грудью. Кровь капала на дощатый пол с когтей и клювов. Комната Софии Кроу наполнилась карканьем.

Выбив окно, вороний клубок вылетел наружу, под дождь, и поднялся к крыше Гаррет-Кроу. Ветер затрепал перья и хвосты. Свет далеких фонарей блеснул в десятках черных глаз.

— Карраа Кррау… — раздалось карканье из глубины вороньей тучи, и та распалась, превратившись в обычную птичью стаю. Из нее выпала женщина.

Удар.

Темнота.

Клара лежала в грязи пустыря. Ее руки и ноги были сломаны во многих местах, кости кое-где даже пробили кожу. Платье намокло от крови и дождя. Багровая лужа растекалась вокруг головы.

— Я ухожу, мама… — прохрипела она и умерла.

А потом вновь открыла глаза. Кости ее вернулись на свои места, кровь перестала течь изо всех ран, кроме прокушенной губы…

Без сил, не понимая, почему она до сих пор жива, Клара Кроу поползла по грязи к двери дома…

— Я ухожу, мама…