Глава 30

  Проводив родню,  я помогла маме  убрать со столов,  мужчины собрали их и унесли прятать.  Насти с детьми не наблюдалось, и мне жаль было, что в этот раз   не получилось потискать Сашку и отдать  новую  красивую косынку Боровичку.

   А Коля сразу успокоился,  даже стал шутить со мной и нечаянно проговорился.  Я пока не собиралась никому рассказывать о предполагаемой беременности.  И из тех, в том числе, соображений, что сейчас все было еще слишком зыбко – не сглазить бы, дать ему зацепиться. Но Колька  проболтался так, что как-то иначе интерпретировать его слова было невозможно, да еще и при бате.  Только не при нем!  Но он услышал и все понял правильно.  Мама радостно охнула, а батя сказал, как выплюнул:

-  Вырастили мы с тобой, мать…

-  Сплошное разочарование, да? – едко кинул ему в спину брат.

   Я покрутила пальцем у виска и поспешила из дома следом за родителем. Догнала в саду, пошла рядом между деревьями.

-  Мы разводимся с Олегом.  Он изменил мне, я застала его в постели с соседкой, в своей кровати, в нашей с ним квартире.  Я свободна от него, понимаешь?  Он все обесценил - я  имела полное право! И я этим правом воспользовалась.

   Он тяжело опустился на  скамейку, уставился перед собой, сцепив руки.  Я села рядом,  прислонилась щекой к его плечу.  Он  тяжело вздохнул.

-  Я виноват, да?  Сбил тебя тогда с панталыку.

-  Не выдумывай.  Я  любила его и сама так считала, ты просто озвучил.  А если бы это я… и он бросил меня, как некоторые  бросают, к примеру, калек?  Тогда все было правильно.  Но и ты виноват  – вы не научили нас  прощать предательство.  Не мешал бы ты ему сейчас, а то  еще и назло тебе все  делает.

-  Там двое детей, и я всегда говорил, что добра не будет, – прогудел он и отвернулся понуро.

-  С  моей профессией ты смирился, потому что я из штанов выпрыгивала, делая из дома картинку. Чтобы доказать тебе и я доказала.  Ты увидел, что от моей работы…

-  … польза  и толк есть.  А он от семьи к упырям ушел – к пьяницам и бандюкам.

-  Ну, ты, как маленький, батя… он своих детей от них защищает.  Почему не он, а кто-то другой должен?  А что их так обозвали, так твой сын хуже от этого не стал. Тебе обидно за династию, я понимаю – академическая семья, история, которой можно гордиться, степени, награды, звания…  Но мне нравится строить, а он чувствует себя нужным там.  Внуки, может, займутся твоим делом.

-  Э-э… нет – Боровичок уже домики рисует, - усмехнулся батя, - кто отцом будет? – прозвучал вопрос в лоб.

-  Вообще еще не факт… Коля  поспешил обрадовать.  Давай  позже поговорим, - занервничала я.

-  Не помнишь, с кем спала?

-  Я не спала, батя, это называется иначе. Я потом обязательно вас познакомлю.

     «Во благо» я уже брехала  легко, как собака под забором. Понятно, что любая ложь все равно потом вылезет боком, но сейчас иначе – никак.

-  Не дави, пожалуйста, на Колю.  Пускай решает сам.

-  Делайте, что хотите. Вот свой появится, тогда и поймешь. Тяжко, Алена, когда кругом такое…, а еще и в твоей семье, - встал он и ушел в дом.  Наверное, сразу в свою комнату, чтобы никого из нас сейчас не видеть.

   Коля, который стоял у входной двери и ожидал окончания нашего разговора, посторонился, пропуская его, и неспешно подошел ко мне,  присел рядом.

-  Вот ты… - турнула я брата в плечо, - язык, что помело.  И звать тебя – полицай.

-   Пунктик у нас тут...  Та он вообще уже… чтобы долгожданному  внуку от дочки не порадоваться?

-  Коля, я никому не говорила, только один батя и знал – Олег не может иметь детей.

   Сегодняшний день был днем сюрпризов, откровений и неожиданных признаний. А  мне еще предстояло рассказывать про Ваню.  За бабаню я была спокойна – та просто интеллигентно промолчит, если что, а Колька обязательно психанет.  Почему – пока не знаю, просто знаю его – вначале взорвется, и только  потом… возможно…

-  Ого! – нервно подорвался он со скамьи и прошелся  по  дорожке, - понятно тогда,  чего он взбесился.  А чей тогда пацан?

-  Об этом я и хотела рассказать вам с  бабаней.

-  А старикам, значит…?

-  Ой, -  поежилась я, - лучше пока не надо.

   На речку мы  не пошли – наша старушка, выпив рюмочку вина за праздничным столом, проспала до  самого вечера.  Беседовать в саду, когда в наступающей вечерней тишине разговор разносится особенно звучно, не хотелось.  Не хотелось, чтобы услышали любопытные соседи, и чтобы родители подумали, что таимся от них, умолкая.   Когда бабаня проснулась, я подхватила поднос с  едой для нее, и мы с братом  пошли к ней.  Поднимались по светлым  дубовым  ступеням, удобным и эргономичным, вдыхали теплый  дух деревянного дома.

-  Коль, пора ее вниз селить.  Понятно, раньше – чтобы двигалась, а сейчас когда вышла бы в сад сама, посидела…

-  Ей только недавно так стало, и посевная была.  Давай мы с тобой и займемся, старики никогда не соберутся.

-  Ну что, Прасковья Гавриловна?  Готова ужинать?  Разговор есть, бабань, - поумерила я браваду под ее взглядом.  Она напряженно щурилась под очками и дело было не в диоптриях.  Пока еще она видела – размыто и нечетко, но видела.

-  Да я  так и поняла, - присела она на уже застеленной кровати.

    Я рассказала…  Как и ожидалось, Колька вскочил, забегал и  пообещал с корнем оторвать  яйца всем бессовестным мразям, а непроходимым дурам прочистить мозги ершиком… и еще много всякого.  Мы  терпеливо наблюдали, как, размахивая руками,  он мечется по комнате с выражением бессильной муки на лице.

-  Закатаю на зону или сам прикопаю в тенечке, –  выдохшись, завершил он гневную тираду.

-  И кого же это? –  невинно поинтересовалась Прасковья Гавриловна.

-  Бабаня, молчи!  Ты не знаешь… все эти поисковики, ролевики, остолопы с деньгами и всякая  мразь без краев…  Народ понятие потерял – что можно, а за что убивать надо.  Тебя развели, как… как…

-  Коля, остынь, - поняла я, наконец, природу его злости, - все не так.  Я  вам только вкратце... а сейчас разъясняю подробно – там был настоящий танк, того еще времени –  легкий Т-60.

-  Я!  Я в них ни … не разбираюсь! – взвился опять брат.

-  Коля, да сядь ты уже! Просто сядь и выслушай.  Я тоже не разбиралась.  У  Т-60 корпус особой формы – будто зализанный.  Я пересмотрела кучу снимков и узнала его по этому, слитому назад корпусу… башня крохотная – выпуск сорок четвертого. Их использовали в разведке и как тягачи для пушек самого большого калибра.  Ну, это не так важно…  Ваня - это не розыгрыш, у него ожоги.  Мы с ним… я в бане его мыла – он горел в танке и весь левый бок, предплечье у него в ожоговых шрамах – свежих, не таких давних.  И след от сквозного пулевого ранения в грудь.  Он самый настоящий, и  Мария Львовна никого не обманывала, ни в каком  розыгрыше не участвовала.

-  И поисковики – хорошие люди, - поддержала меня бабаня, - на том месте, где поставили новое зернохранилище, раньше жила  Прониха – вы ее не помните, наверное.  Еще двадцать лет назад нашли где-то на Украине косточки ее жениха, она съездила за ними, привезла сюда и похоронила, а через месяц и сама рядом легла.  Замужем  не была, и никого у нее не было – так девкой и прожила.  Не то, чтобы ждала  всю жизнь…,  давно стало ясно, что в живых его нет.  Просто никого другого не хотела. Так что поисковиков не хай, - спокойно подытожила она.

-  Так немыслимо же! - отвернулся брат к окну, подошел и стал возле него: - Что ты тогда  хотела в Боковской?  Взглянуть на его внуков, сходить на могилку жены, которая ждала его с войны?

-  Коля… заткнись, а то я сейчас соберусь и уеду.  У меня больше нет никого, кроме вас – но я и сама все выясню и узнаю.  Даже если она ждала, то он  не знал об этом, сказал – отреклась и я ему верю.

-  Та…!

-  Та да – голодный до секса мужик просто врет, как сивый мерин, чтоб ему дали.  А я так вообще – шла просто выдоить его, прости меня, бабаня, за такую правду.  Кто из нас виноватее?  Ты мне сейчас батю напоминаешь, ну – один в один.

-  А чего ты тогда за ним сейчас…?

-  А это уже потом случилось,  Коля, -  не стала я объяснять. Не делиться же с ним самым сокровенным?  Не понимает – и не нужно.  Мужики, они вообще – толстокожие и твердолобые. А  женщина меня поймет.

-  Бабаня, у него руки черные от въевшегося мазута, а пучки на пальцах ороговели и потрескались - помороженные, когда они под обстрелом чинили сорванный трак.  С зимы не заживало, и  я думаю, что только из-за этой химии – мазута, и не пошло заражение. А может, он спиртом промывал.  Им же там положены были фронтовые сто грамм?  Или это сказки?  Мне покоя нет… если это так, то спирт же еще сильнее сушит?  Я должна была полечить… - спрятала я лицо в ладонях, передохнула, собралась и продолжила сдавленным голосом: - Мария Львовна мазь сделала из подорожника и медвежьего жира, с севера ей  привезли, она ждала и готовилась, а я…

-  А ты душу ему полечила, - не обращая внимания на тихий хмык Кольки, отозвалась бабаня. Я представляла себе его комментарии…  А  она поинтересовалась: -  А  дальше-то? Если это чистая правда?  Ну, зацветет на тот год липа, а потом?  Может, привезти туда женщину и подождать рядом?

-  Это само собой.  Я даже знаю – кого.  Поговорю с Ольгой Беркутовой.  Как женщина с женщиной, без участия мужиков все и провернем.  Но это слишком просто – не верю я…  Что-то еще…

-  Дальше - игра угадайка, - подытожил брат.

-  Я не знаю, Коля...  она кричала – таких у тебя еще десяток будет.  Он связь с той девицей отрицал, значит, по факту – посторонние просто бабы,  максимум – влюбленные в него.  Вот как я…

-  Значит, для него ты…

-  У меня вся надежда на то, что  для него я не просто так, Коля.  Не потому, что он говорил это, а как смотрел… как выводил потом из бани - как самое дорогое для себя вел – бережно, Коль… за плечи обнимал, к моему шагу подстраивался, дышали, казалось, в унисон...  А ведь уже взял, что хотел.  Ладно… допустим - я принимаю желаемое за действительность, все равно для меня важно вытащить его.  Это - задача раз. Если  получится, помочь с адаптацией – два…

-  Батя вон до сих пор не адаптировался.

-  И никогда не сможет, - подсказала бабаня.

-  А ты думаешь,  он сможет?! – вскинул брови брат, - если там - жизнь   «за Родину, за Сталина», а тут Союз просраный!  И лучший «немец года» –  русский президент. Как ты его адаптируешь?  Ты серьезно?  Может, оставишь мужику  его жизнь?

-  Он там погибнет, его разорвет в танке…

-  Миллионы гибли.

-  Я их не любила.

-  О, Господи…

   Брат сел на кровать к бабане, погладил ее по руке, с жалостью глядя на меня, помолчал, потом заговорил:

-  Прошлый год  в области пропал мужик.  Искали по-настоящему, потому что  подталкивали ребят.  Так вот… нарыли съемку с камеры  видеонаблюдения где-то у магазина.  Вечерняя съемка, не очень качественная из-за расстояния, но машина та самая и его опознали. Сразу бы нашли, но машину он не закрыл и ее…

-  Не тяни кота, Колька, - поторопила я его.

-  Та я ж объясняю!  Он шагнул от машины и пропал, будто и не было – даже не растворился, а будто сменили кадр или удалили.  Делали экспертизу – никакого подлога.  Родным показали это дело.

-  И что? –  заинтересовалась бабаня.  Это был совсем другой человек.  Тогда ее вели  к столу… она и мне-то слабо улыбалась.

-  А что? – удивился брат, - а дальше экстрасенсы и бабки – я  уверен.  Куда еще?  Может, и тебе туда же?  Я  узнал про  эту лабуду от Кости, помнишь моего одноклассника?  Они всем отделом сели пить по этому поводу и  меня позвали.  Сильно пить не стали, а стали искать…   Так вот – таких съемок полно в свободном доступе, просто мы им не верим.  Все считают, что это мистификация и подлог, – объяснял он не мне - я и так знала о фэйках.

 -  Человек мог появиться из ниоткуда, пройти какое-то расстояние и опять исчезнуть.  Есть кадр, так там вообще…  Бабаня, на многих машинах стоят камеры видеосъемки, называются видеорегистраторами.  На нее и  было снято:  перекресток в городе, переключился светофор,  движение на секунды замерло - один поток машин уже остановился, второй только начал движение.  И тут из ниоткуда появляется неизвестной модели тачка, на бешеной скорости проносится по перекрестку и тут же исчезает в воздухе – секунда!  Это я в копилку к тем твоим случаям, - кивнул он мне.

-  Я хочу узнать о его семье и о нем, Коля.  Вся надежда, что наша встреча что-то изменила в том проклятии, сбила настройку, что ли?  Через год съезжу в Длинное на липу, а если тут и правда… - прижала я руки к животу.

-  То будешь, как та Прониха, - с готовностью подсказал брат, - только еще хуже – растить безотцовщину, храня верность герою.

-  Что касается безотцовщины…

-  Ну, проехали… - поморщился он.

-  О себе неприятно, да? А для меня  вообще наизнанку, чтоб ты это понимал – и про героя тоже.  И откуда я могу знать, что будет когда-то там? Может, и захочется большего.

-  К  Олегу вернешься? – уставился на меня брат.

-  Нет... Да он и не ждет уже. Если будет ребенок,  той ночи мне хватит на годы, а дальше…  скорее всего,  буду сильно  осторожничать в отношениях.

-  Силен… если на годы, – попытался он перевести разговор немного в другую плоскость –  более легкую.  И у него получилось, потому что я не обиделась – ни за себя, ни за Ваню.  Приятно было уже то, что можно свободно говорить о нем.

-  Не то, что ты имеешь в виду, -  улыбнулась я, -  Иван  нормальный мужик, а не швейная машинка.  Любил всю ночь, а не…  Прости уж за подробности, бабаня.

-  Да я тоже не в капусте нашла, - усмехнулась она.

-  Ну, спасибо за доверие, сестра, постараюсь оправдать. Извини, если перегнул.  Поздно уже, завтра на службу, -  хмыкнув над словами бабани, поднялся брат с кровати, чмокнул ее в щеку и пообещал мне: -  Постараюсь отпроситься.  Сообщу - на когда.

  И обернулся уже на пороге, улыбаясь немного растерянно: - Точно сегодня не засну.