Глава 42

   Этот участок покорил меня, еще когда я увидела его самый первый раз.  Сразу мелькнула мысль – выкупить для себя и когда-нибудь потом, может быть…   Тогда я совершенно случайно оказалась в курсе планов застройки  этой части города.  Участки в пригороде планировалось  выделить под  коттеджный поселок под названием Петропавловский. Так со временем и сделали, но самый лакомый участок так и не был освоен за  те несколько лет, что прошли с тех пор.  Тогда  я наводила справки через знакомых  и узнала, что принадлежит он кому-то из мэрии и не продается.

   Сейчас почему-то вспомнилось о нем, и я подумала – а почему бы не попробовать снова?  Зима  очень хорошее время, чтобы купить землю дешевле – природа спит и участок выглядит не так выигрышно.  Я думаю, что что-то совпало и мне просто  повезло. И в настоящий момент тот -  самый  последний участок в  Петропавловском поселке на берегу бывшего лесного озера, в  зарослях берез и рябин, захвативших почти все двадцать четыре сотки,  уже принадлежал мне.  За него пришлось выложить почти две трети того, что досталось мне при разводе.  Остального должно было хватить для первого этапа работ – расчистки места для строительной площадки,  устройства коммуникаций и возможно – фундамента. А дальше я планировала взять кредит на строительство.  Или в самом крайнем случае  принять помощь родителей.

   Мы с Ирой съездили туда еще до заключения сделки, походили, поизучали…  Она неопределенно пожала плечами, и я подсунула ей давние снимки, сохраненные на память.  Она полистала, посмотрела на синюю озерную гладь, в которой отражались золотые по осени березки и красные рябинки, зеленая травка…

-  Уже выбрала  вариант?

-  Уже… почти.  Доделаю под себя – все до мелочи.   Уи-и-и… - завизжала я,  безо всякой, правда, возможности попрыгать  от радости – мешал живот.

   Эти два  месяца совершенно выбились из того настроя, которым я жила до этого - я жила усилиями, направленными на поиски и выяснения сведений о Ване.  Оно не было скудным и тоскливым - это время, скорее, наполненным светлой грустью и ожиданием.  Но вот эти два последних месяца моей беременности  стали просто замечательными –  появилась цель ясная и четкая, требуящая конкретных действий - я  загорелась идеей постройки собственного дома.  Где-то на подкорке уже давно отпечаталось все то, что я собиралась втиснуть в этот проект.  И сейчас дело двигалось семимильными шагами –  я работала с чертежами, участок грамотно и бережно расчищали, стараясь по максимуму сохранить деревья.  Я не собиралась сажать там огород,  так… держать парочку грядок на зелень – не больше.

    Засыпала теперь ночью, не тоскуя по Ване, а представляя себе этот дом с  крышей  веселого вишневого цвета и светлыми стенами, а возле него - себя с коляской,  в которой мы когда-то катали Анжика.  Была в наличии и кроватка с матрасиком и много чего еще, включая музыкальный горшок.   Ирка хранила все это на нашем складе.  Выбрасывать вещи или раздавать их она не любила, а продать просто не дошли руки.

    В связи со всем этим вспомнился дом  Марии Львовны и система комфорта, установленная там Сашей Голубевым.  На данный момент он проходил у нас своеобразную стажировку, готовясь занять мое место, когда я рожу.  Уже  сейчас  было трудновато  выходить на работу и поэтому меня на нее возили – срок родов приближался, а я все увеличивалась в размерах.

    Многие  удивлялись тому, насколько спокойно проходит моя беременность и как это я выходила почти весь срок без сохранений и сложностей разного порядка, которые порой возникают у старородящих?   А я  удивлялась их удивлению – а почему нет?  Я никогда не сидела на противозачаточных, не принимала гормонального лечения, не имела лишнего веса и хронических болезней, была здорова по-женски – почему обязательно должны были случиться осложнения?

   Схватки начались на том самом участке, куда меня отвез  Голубев, чтобы я могла увидеть и оценить качество промежуточной  консервации объекта.  Скрутило как-то враз и настолько неслабо, что  скоро уже мы подъезжали к  роддому.

   Эти пресловутые болезненные схватки, вытягивающие все силы потуги…  Оказалось, что такие неприятные моменты забываются на удивление быстро, почти мгновенно вытесняясь новыми впечатлениями.   Я даже не успела толком настроиться и   заполнить для себя эту страничку материнских воспоминаний - настрадавшись вдоволь, накричавшись до хрипоты...   Кричать оказалось  стыдно,  зато, по ощущениям, я погнула  металлическую дужку изголовья кровати в предродовой.  И все равно – эти моменты были драгоценными.  Как много раз я слышала обо всем  этом, прекрасно понимая, что мне не суждено испытать все хорошее и не очень, связанное с рождением ребенка.  А тут все так быстро -   всего-то шесть часов и вот…

     Орущую Анечку  сразу унесли, и где-то там ею занимались  –   обрабатывали,  мыли,  тестировали, пеленали, а из меня выходил послед.   Легкие потуги при этом воспринимались почти лаской, а в ушах звучал младенческий крик.  И снова эта новизна чувств – будто музыку слушаешь и в то же время беспокойно и тревожно. Хочется прижимать к себе живой орущий  комочек и утешать, успокаивать...  Что же она плачет так громко?  Ей настолько больно?  Это ужасно… вот эти бессильные  переживания действительно были тяжелыми.

   Когда нас уже выписывали, кроме Иры и Голубева, который вынужденно стал  почти что моим личным водителем и сейчас тоже ожидал, стоя у машины, я увидела и Олега.  Последние  три месяца мы виделись всего пару раз, да и то мельком.  И всякий раз он смотрел на меня как-то странно, хотя я особо не вдавалась в анализ.  Понятно, что я расплылась и точно не похорошела - впереди меня торчала маленькая гора.  И понятно, что любимые комбинезоны разного фасона, затянутые на талии, сменило бесформенное платье, а волосы я просто убирала в хвост, хорошо еще – не остригла, потому что в какой-то момент они стали выпадать.  Мне назначили что-то дополнительно… но сейчас не об этом -  Олег держал в руках букет цветов и, кажется, готовился принять  в руки Анечку.  Во всяком случае, мне так показалось – слишком уж напряженной была его поза, а взгляд на сверток в руках медсестры – изучающим и решительным.  А я….  Я испугалась.

   Это было  смешно и, наверное, даже глупо.  И в то же время я не могла ничего с собой поделать –  помнила о том, что у него все это время были какие-то женщины, и вот это брезгливо-опасливое… оно сработало - мысль промелькнула и задержалась.  Я напряженно смотрела на него и соображала -  а безопасно ли будет доверить ему ребенка,  даже если просто дать подержать?   А, собственно, зачем это делать – пришла в голову мысль очередная.  Если уже существуют эти опасения?

   Я перехватила у медсестры Аню и аккуратно прижала к себе, заглядывая под кружево выписного конверта – носик пуговкой, крохотный причмокивающий ротик – я только что покормила ее.  Прогноз на длительное кормление был неутешительным, врач советовала разные способы и меры по улучшению «надоев», но в конце выдала неутешительный вердикт:

-  Бывают коровки и не молочные, что делать?  Если получится покормить месяцев до двух-трех, это будет просто замечательно.  За это время ваша кукла успеет впитать из материнского молока все, что положено.

   Сейчас моя  кукла спала,  и отдавать ее в руки чужого, возможно не совсем стерильного (и это еще  мягко сказано) дядьки я не собиралась.  Он шагнул ко мне, неловко держа букет перед собой, протянул его…

-  Зачем ты здесь, Олег?  Это Ира сказала, когда  нас выписывают?

    Ирка сердито отвернулась, а  Олег вдруг коротко выдохнул и  тихо ответил дрожащим от ярости голосом:

-  Тогда я гонял чаи с Берестовым.  В городе она, - кивнул он на злющую  Ирку, -  видела меня, когда я помогал его дочке.  Его не оказалось дома, а ей нужна была помощь с машиной – там тоже младенец.  Я случайно оказался рядом и предложил ее.  Теперь я понимаю, почему ты шарахалась от меня все это время.

   Случайно… опять это случайно, хотя какое мне дело? Ольга…?

-  Олег, я никуда не шарахалась,  живу себе и живу.   И тебя уже не должно быть рядом, я не для этого разводилась.  А Ольга очень интересная девушка и нет ничего странного…

-  Спасибо, - ехидно поклонился он мне, -  но у меня в этом плане стойкая аллергия на их семейство.  Можешь не беспокоиться на этот счет.

-  Да я наоборот – меньше беспокоилась бы, если бы ты только с Ольгой, - пробормотала я, упрямо уворачиваясь от его рук, которыми он тянулся к Ане.

-   Я не таскаюсь по проституткам!  - прорычал он, передохнул и разом сменил тон на просящий: - Дай просто взгляну.

     И я сдалась – приоткрыла уголок конверта.  Олег минуту постоял, внимательно вглядываясь в крохотное личико, и быстро метнулся взглядом к  Саше, который ждал у машины.

-  Я говорила тебе, что отец не он, - вымучила я из себя.  Тошно было от всего этого и почему-то опять больно.  Я решила, что нужно еще больнее, иначе это не закончится никогда.

-  Олег, я не стану записывать Аню на тебя и откажусь от алиментов.  Не можешь общаться нейтрально - просто исчезни из моей жизни, ладно?  Не заставляй бежать из города  с ребенком на руках.  У меня и так мало молока…

   На этих словах он  сглотнул, опустив глаза на мою грудь.

-  …  поэтому не нужно качать права, мотать мне нервы  и ставить под угрозу даже эти скудные  Анины запасы, - закончила я.

-  Аля, я на самом деле мог бы стать ей отцом… с радостью,  - смотрел он на Аню, не отрываясь, - она  очень похожа на тебя.

-   Договорились, Олег?  Пожалуйста… уходи.

    Он резко развернулся на месте и рыкнул,  отходя: - Какая же ты дрянь, Ирка!   Не ожидал, честно…

     Проходя к машине, швырнул цветы в урну, а Ирка всхлипнула, опуская голову, и я поспешила успокоить ее, глядя в спину уходящему Олегу:

-   Ир, это все к лучшему.  Теперь он успокоится, наконец.  Поехали уже домой.  Здравствуй, Саша, - кивнула я Голубеву.  В груди пекло и щемило.  Гадство, как же это больно - вот так, намеренно  и продуманно, причинять боль другим...  Олегу.

-   Я  не сообщала ему, наверно, это кто-то из больницы.  А я увидела его и вызверилась – такое зло взяло!  А  получается – напрасно.  Я не должна была говорить тебе.  Видишь, как все обернулось?  Ошиблась… – отстраненно заметила подруга.

-   Да не ошиблась ты, Ир!  Какая помощь?  У нее своя машина. Дай ты ему уже жить!  Мне самой страшно представить, что он все это время всерьез надеялся.  Тяжело сейчас получилось – с кровью…  грубо, обидно, по живому.  Но если он не понимает иначе?!  Плюнь и забудь.

   Ирка послушно сплюнула, продолжая тихо плакать и помогая нам сесть в машину Голубева.

    Аня оказалась золотым ребенком – ела и спала, ну и расходовала памперсы. Не капризничала, хотя меня уже просветили, что все будет – когда  мы приступим к настоящему прикорму  овощами, фруктами и мясом.  Молока пока хватало – я делала все, чтобы его запасы восполнялись к кормлению.   Анька росла и менялась – постепенно, от недели к неделе.  Прошло три месяца со дня ее рождения, и  уже ясно было, на кого она будет похожа – точно не на меня.  Глаза определенно были черными, а не карими.  Волосики - мягкой шапочкой на крохотной детской головке –  кудрявыми, а не волнистыми.   Нижняя губа  упрямо  выдавалась вперед – чуточку, но заметно.  Тоже, как у Вани. Носик пока не обрисовался – пуговка себе и пуговка, но потом он должен был стать почти  прямым - с едва заметной, плавной горбинкой.

    Мы с ней уже понимали друг дружку,  притерлись и примирились с имеющимися в наших характерах недостатками.  Анжела относилась к Ане с осторожным любопытством, Ира – с материнской нежностью.  А для меня в ней был весь смысл жизни.  Я вспоминала, как мечтала о таких вот розовых пальчиках с крохотными ноготками, которые так страшно было обрезать. Мечтала целовать и щекотать пяточки, смотреть, как она спит, раскинувшись морской звездочкой…  И сейчас я все это имела, все было и даже больше –  Анькина отрыжка на моей одежде, детские  какашки – все было в радость просто до умиления.   Врач пророчески назвала Аню куклой и пока что она оставалась для нас именно куклой.  Интеллект на сытой мордени пока никак не просматривался, разве что в хитрой улыбочке?

   Я  уже думала о том, что когда дочке исполнится полгода, ее вполне можно  будет увезти на Дон.  Мое желание  работать после родов оказалось неосуществимым – кукла требовала внимания и бережного и грамотного ухода.  Я продолжала прикармливать ее грудью, но давала уже и кашки – молоко тихо убывало.   Аня поправлялась, росла, уже хорошо  держала головку и  вовсю раздавала улыбки, а я так и не смогла до сих пор показать ее родным –  пока она была слишком мала, чтобы везти ее поездом.  Коля звонил часто, но так пока и не приехал – не мог.  Он сдавал новому участковому район и переходил работать в управление.

-  Ален, сейчас - никак.  Но уже скоро я освобожусь, и тогда держись – привезу подарки и для тебя и для племяшки.  Неделька у меня будет точно, - виновато обещал он.

   Ирка готовилась и ждала.  В день «икс» мы с ней оставили детей с давно знакомой и надежной няней и поехали на вокзал встречать Колю.  На дворе стоял июнь – знаковый для меня месяц.  Мы приехали немного раньше положенного и "на Ирке" – она сдала  зимой на права и купила небольшую машинку.  Ездила очень осторожно, поэтому я  доверяла ей  возить даже Анну.

   Поезд должен был прибыть через какие-то минуты, и нервничали почему-то мы обе.  И ладно бы – Ирка, это как раз понятно, но потряхивало и меня.

-  Соскучилась, - объяснила я ей свое нервное состояние.

-  Ага, - ответила она, - не говори ему обо мне ни слова, Лянка.  Пожалуйста… я все пойму и увижу сама.  Пускай лучше ничего, чем недоумение или жалость.

   Выглядела она замечательно.  Особенно на контрасте со мной – светлая и легкая,  худенькая,  в  светлых капри и  почти прозрачной тунике, на каблучках и с прической – небрежной, с кудряшками на шее.

   Я тоже постаралась выглядеть хорошо и нужно сказать, что старалась все эти месяцы после родов.  Еще таская пузичко,  втирала в живот крем от растяжек, пользовалась поддерживающим поясом, потом выполняла рекомендации по послеродовой адаптации, в том числе и физической.  Вес быстро пришел в норму, Ирка даже говорила, что я "высохла"  - казалось, Аня вытягивала  из меня все соки с молоком.  Но волосам вернулись сила и шелковистый блеск, исчезли синие провалы под  глазами.  На меня все так же оглядывались мужики, но это уже не нервировало -  видеть подтверждение тому, что я добилась успеха,  было приятно.

    Поезд подходил к перрону.  Мы с Ирой быстро сориентировались, где остановится шестой вагон и потихоньку двинулись туда. Народ прибывал, потоком выливаясь из вагонов и смешиваясь со встречающими.  Ирка побелела и тряслась, а я тянула шею, высматривая в толпе брата с обещанными подарками в руках. И увидела…

   Вначале я просто не поняла..  этого не могло быть в принципе.  Но оно было - я увидела Ваню.  Смотрела и действительно видела его лицо, одежду - черную…  Смотрела, все шире открывая глаза, и  в священном ужасе  вглядываясь в лицо приближающегося ко мне мужчины, и что я чувствовала?   Самый настоящий страх, мистический ужас, которого не было даже тогда – в далеком селе, посреди кромешной  тьмы, возле потустороннего, по ощущениям, танка!  Ваня здесь, среди современной толпы?!  Я потрясенно смотрела на это – он приближался и даже уже  видел меня.

   Я не отрывала от него не верящего взгляда, не видя больше ничего вокруг себя.  И он смотрел – пристально и серьезно, очень внимательно смотрел, изучая и…  узнавая?

   Вот он уже рядом со мной – остановился и смотрит…  Я делаю шаг к нему, не чувствуя собственного тела – в ушах звенит, во рту пересохло, я на грани обморока или смерти…

-  Ваня…? – сухие  губы шепчут сами, я совершенно не осознаю действительности, я там – с ним, на той стороне, куда ушел он – вместе.

-  Да…?  Так...  -  слышу тихий ответ, и меня бросает к нему!  Не дослушав - это уже неважно, я  падаю к нему на  грудь, толкнув, наверное, потому что  он немного пятится, но я висну на нем, покрывая родное лицо поцелуями, дотягиваясь до щек, подбородка, губ…  меня трясет и колотит от того, что я сейчас переживаю – это небо!  Я – на небе!   Совсем не удивляет, что он ничего не говорит – а за эти мгновения можно было сказать многое.  Мне совершенно по фигу, что он стоит истуканом -  я понимаю, что он тоже в шоке.   А почему в шоке?  Трезвая мысль  пытается выбраться из глубин мозга и благополучно тонет в ощущениях – я издаю протяжный стон и почти теряю сознание…  потому что Ваня отвечает мне, наконец - подхватывает  под спину и за шею и впивается в мои губы своим особенным, фирменным  поцелуем – собственнически, жадно, больно… блин!  Опять замазывать синяки -  проплывает в голове, кружащейся от счастья.

     … Счастье внезапно обрывается…  Это сродни холодному душу и я цепенею, пытаясь поймать за хвост реальность -  Ваня никогда не пихал мне в рот свой язык.  Французский поцелуй – это наша современность и никак иначе!  Или нет?  Но Ваня никогда! А сейчас это происходит – мои губы в плену  чужих губ  и поцелуй… жесткий и жадный, но это ладно, пытаюсь я сохранить разум – Ваня так же… но язык!  Он приоткрыл им мои губы и грамотно так шурует…

-   Ты!  Ты же… не Ваня! -  рывком отстранившись от него, выдыхаю я шепотом – на что-то иное не хватает дыхания и сил.

-   Николай… - слышу я хрипловатый шепот и мужчина с поплывшим взглядом, будто в трансе, опять тянется ко мне, привлекая к себе, вжимая в себя…   медленно прикрывая глаза и склоняясь к моим губам…

-   Ты что - идиот? – слышу я растерянный голос  брата и его руки меня вырывают из уютного кокона, где я уже опять уплываю… таю… теряя остатки воли.

-  Отвали! Отцепись, я сказал! – огрызается почему-то Колька, и я окончательно прихожу в себя – морок спал, медленно подключается разум, но поднять глаза  страшно до безумия.  Страх  непонятный – иррациональный.  Если бы могла, замерла бы на этом, остекленела, застыла, будто  муха в янтаре, сохраняя в себе отпустившие уже ощущения… но мне нельзя – у меня Анька, окончательно прихожу я в себя.