Глава 41

-  Наш Господь не так мелок и беден, чтобы не подарить каждому телу свою собственную душу, а призвав ее, не выделить место возле себя.  Теория реинкарнации противна христианству и этому есть убедительные объяснения… - пожилой монах говорил долго и проникновенно, тихонько посмеиваясь между делом над  вопросом, который мы ему задали.  После этого я просто не рискнула рассказать ему о Ване.

   Мы с Иркой вышли за ворота монастыря, стянули с голов платочки и пошли к  ожидающему нас такси.  Она молчала и молчала я – пока не в состоянии была говорить.  Тут пережить бы как-то…  Этот человек ответил на вопрос о реинкарнации так, как трактует его православная церковь  и, конечно,  не мог знать, что буквально раздавил  меня своими  разумными словами.  И не то, чтобы  до нашего с ним  разговора я не лазила в интернет и не изучала тему.  Просто…  святой отец же.  Почему-то я решила, что его внутреннему взору должно быть доступно гораздо большее и взгляд мудрого старца на историю вопроса мог быть гораздо шире – допуская  исключения из правила.  Но по нему было видно, что человек истово верит в вариант именно что  не допускающий компромиссов.    Надеюсь, он не понял, как мне хреново.  Кажется, я сумела не подать вида,  смолчала и  теперь  тоже  держалась, а душа   корчилась в  тихой и безнадежной муке…

 -  А что еще он мог сказать,  если это точка зрения церкви?  Только посоветовать молиться, чтобы избегать  соблазна.  В интернет ты  сама лазила…   Захотела подтверждения от авторитетной личности?  Получи фашист гранату… – проворчала Ирка.

-  Я не знаю людей, которые выложили там информацию. Но и объяснять все чудеса, происходящие вне церкви, исключительно произволом лукавого, тоже как-то…  Что от лукавого в том, что к нам выбросило Ваню? Ладно…  - прокашлялась я.

-  Нужно было прямо рассказать ему про Ивана.

-  Тоже назвал бы дьявольским произволом или исчадием, ты сомневаешься?  - вырвалось у меня все же с обидой, - так  же отрицают спорные вопросы ученые-историки.  Сами не могут  объяснить, а значит,  этого не может быть в принципе.  Или от лукавого…

    Мы прошли к машине, и уселись на задние сидения, радуясь теплу, которое окутало нас внутри салона.  Машина двинулась и покатилась по заснеженной дороге к городу.  Зима и есть зима – холодно и неприкаянно, ветер еще… как с цепи сорвался.  И настроение соответственно -  проехали больше  ста километров, а в результате... Откинувшись на спинку сиденья, я расстегнула шубку и  погладила руками живот, прислушиваясь к толчкам внутри – Аня тоже  не была согласна со словами святого отца. Закрыв глаза,  сделала вид, что засыпаю...

   Идея реинкарнации  была бы замечательным объяснением, да что там - гарантией того, что Ваня именно что  вернется ко мне, как и обещал.  А выходит, что  вся мистика закончилась в момент его исчезновения. И получается, что  наша с ним история – не о вселенской справедливости, которую нужно было восстановить.  Или о зле, которое необходимо было наказать, подняв эту справедливость, как флаг, над нашими с Ваней судьбами.   Его слова о возвращении не несли в себе скрытый сакральный смысл и не являлись пророческими.  Мужчина просто обещал вернуться с войны  женщине, к которой  вернуться хотел, вот и все.  Как обещал, наверное, каждый из них, уходя на фронт.  Может быть, даже искренне веря в это.

   Сдавило под горлом, из-под закрытых век  поползли слезы, и сразу же внутри недовольно заворочалась Анечка.   Я тихо плакала, отвернувшись к окну, пока не заложило нос и не понадобилось высморкаться.  Открыла глаза и сразу увидела протянутый Ирой носовик.

-  Полегче стало? – тихо спросила она, отводя глаза.

    Я покрутила головой, не в состоянии говорить.  Вот оно – то, чего я так боялась и то, что чувствует все эти годы Ирка.  А я и не понимала, не представляла себе…  Этого и не поймешь, пока не влезешь в ту самую шкуру.   Ну, со мной  все ясно - я переживу это тоскливое  состояние, не провалюсь в него - ради Ани, а вот она…  я тяжело заворочалась, упираясь ногами  и зашарила, пытаясь добраться до телефона.  Ирка молча сунула руку куда-то под меня и  протянула  искомое.  Я быстро набрала номер Коли и долго ждала, когда он возьмет трубку, поставив на громкую связь.

-  Коля, скажи мне… -  прогундосила я, услышав короткое «слушаю».  Отвлеклась на миг  от разговора,  высморкалась и спросила:

 - Когда я тебя увижу?  Ехать на восьмом месяце в тую даль…  ты должен понимать - неразумно.  А увидеться, обняться, поговорить по душам?

-  Ален,  я ж объяснял, - осторожно начал он, -  ты только не переживай…   хутор давно сдох.  Найти кого-то оттуда, чтобы расспросить,  не реально – старики все вымерли.  А мы даже не знаем имен и года рождения, только фамилию и отчество.   Бортников подключил свои связи, но тоже ничего не обещал.  Ты получила фото от него?  Хорошо… я тоже оставил себе копии.  А ты что -  затосковала?  Я слышу -  хлюпаешь.  Мы же говорим с тобой почти каждый день, - фыркнул брат.

-  Очень хочу увидеть тебя, Коля, просто очень.  Когда ты сможешь?

-  Посмотреть племяшку – точно подскочу.  Ты сейчас в машине, куда-то едешь?

-  Гуляем вдвоем с Ирой, она опекает меня, холит и лелеет, - отчитывалась я, - сегодня вот были в монастыре - очень красивое место, тихое и благостное.

-  Привет ей от меня, - легкомысленно бросил брат и отключился.

    Пряча телефон, я нечаянно взглянула на Ирку -  она смотрела вперед – на дорогу  и улыбалась. Как же она улыбалась…!   Просто слушая его голос…  дурочка  моя.  Я почти до боли сцепила  челюсти, и сжала веки, сдерживая очередную порцию  воды.  Посунулась по сиденью и прислонилась к ней, и она тоже склонилась ко мне.

-  Он приедет весной. Колька очень обязательный – мент же, профессия обязывает,  если сказал – сделает...  И зачем мы ездили туда, Ир, если у нас с тобой свой собственный монастырь – женский? –  хмыкнула я, -  вот только с верой тяжеловато.

-   Нельзя… нужно верить, - мотнула головой Ирка, -   помнишь?  Жди меня  и я вернусь…

-   Расставаньям и потерям

    Я не верю, я не верю, - тихонько затянула я, а она подхватила:

    Я в любовь земную верю

    И в бессмертие души.

    Я таким тебя узнала,

   О тебе всю жизнь мечтала,

   И подругам всем сказала,

   Что ты лучший из мужчин…!  - всхлипнула она, и я тоже судорожно вздохнула, переводя дыхание.  Машина вдруг вильнула и припарковалась на обочине, таксист буркнул что-то, вытащил из бардачка пачку сигарет и вышел наружу.  Повернулся к нам спиной, стоя на ветру,  и стал курить.

-  Так что… будем ждать, мать, - подвела подруга итог, отводя от него взгляд.

-  Пока что – Анечку, потом – приезда Коли, - подхватила я.

-  А потом и  еще кого… - прошептала Ирка, - ты так хорошо верила, давала сил жить и  себе и мне, а сейчас будто потухла...  Постарайся верить и дальше.  Я раньше была против всего этого... ожидания, и сейчас не кодирую тебя на одиночество,  просто не теряй веры в счастье для себя. И потом... если есть посыл-проклятие, то должен быть и посыл-обещание.  Насколько сильно он  чувствовал, когда говорил?  - отчаянно взглянула она на меня.

-  Очень сильно, - рассмеялась я, чтобы не расплакаться и, вспомнив вдруг, пошутила: - Засосы месяц сходили.

-  Да он у тебя жеребец! – подхватила  Ирка, - так что будем ждать продолжения этого представления, которое дает нам… Вселенная?  Высшие силы?   Что может сделать любящий мужчина для своей женщины? Минимум – вернуться к ней.  Другие  уходили на фронт и пропадали, погибали там – да.  Но  тем солдатикам не дано было такой странной возможности, а ему вот – дана.  Тогда где же оно, это  логичное завершение, которое придаст смысл всему, что случилось?  Где, в конце концов, Хэпи Энд?  Мы требуем его!

    А я слушала ее и улыбалась, поглаживая руками то самое  логичное завершение, или  все-таки могло быть еще что-то?  Мне самой  хотелось верить…  И  еще я мысленно обещала Ирке, что со своей стороны сделаю все возможное  для нее.  Начало положено, и Коля обязательно приедет ко мне, а значит - в Иркину квартиру.   Если он не заметил ее тогда, потому что весь был в  Насте,  пускай у него появится эта возможность – узнать Иру, рассмотреть, понять, как сильно его любят.  И тогда… кто знает?  Так просто обещать ей что-нибудь я просто не могла.  Но очень сильно надеялась.

   Таксист не взял с нас денег.  Пасмурно зыркнул на меня, отвел руку с деньгами  и буркнул:

-  Не нужно, - отвернулся и добавил еле слышно в ответ на мои растерянные слова благодарности: - Вам спасибо.  Поеду вот сейчас…

   Куда он сейчас поедет и что сделает –  можно было только догадываться.  Пожалел дурных баб?  Чужих.  Может, и о своей что-то  заодно понял.

    В квартиру  поднимались  измученными физически и душевно,  срочно  нужна была отдушина  -  Анжик. Наше золотко вынеслось  из комнаты навстречу двум усталым теткам.

-  Сколько  можно ездить? – обижено пыхтела она, чмокнув меня и  повисая  на Ирке.  Та прижимала ее к себе, бормотала что-то тихонько, наверное,  оправдываясь.  А я поблагодарила няню и расплатилась  с ней.  Прошла в свою комнату, и  присела в кресло, привычно уже обнимая живот.

   Расслабилась, наконец, растекаясь всем телом.  Тяжелый день получился и безрадостный.  В дверь заглянула Ира.

-  Ты будешь ужинать?

-  Буду, Ир.  Сейчас… переоденусь только и помогу тебе, - поднялась я и отвлеклась на телефонный звонок – Олег…

-  Здравствуй, Аля.  Я достал билеты…

-  Ммм…

-  Постой!  На этот раз интересно будет всем, даже Анжику – «Принцесса Турандот».  В эту субботу… ты как, Аль?

-  Нет, Олег.  Хотя-а…  за Анжиком можешь заехать и забрать с собой.  Извини, был трудный день – нужно отдохнуть, - отбилась я.

   Я легко отшивала его теперь - безо всякого зазрения совести,  после того, как Ирка расстроенно призналась однажды, что видела его в городе с какой-то красивой женщиной.  В подробности она не вдавалась, а я их и не выпытывала.  Но с тех пор меня перестала мучить совесть, когда я отбрыкивалась  от знаков его внимания.  И почему он никак не оставит меня в покое?  Для чего я ему – для души?  Для тела же уже нашел?  Когда-то я была у него – для того и для другого,  бери – не хочу,  черпай полной ложкой…  Оказалось - мало.

   Поздно вечером, оставив Иру с дочкой  готовиться ко сну, я улеглась в постель. Прикрыла глаза и ожидаемо вспомнился Ванечка…  Раньше я гнала от себя мысли о его гибели, о том, как это произошло - быстро…  так, что он не ощутил и не осознал.  И слава Богу, если так.  И дай Он мне так же когда-нибудь – чтобы без боли и страха.  Я и тогда понимала, что он уходит навсегда и куда уходит – тоже, когда отпустила его.  Но у меня оставалась надежда!  А сейчас оказалось, что это была огромная и  устойчивая такая надежда.  Именно не совсем осознанная, но стойкая  вера в благополучный исход и дала мне силы поступить так, как советовал полковник – разумно, на мужской взгляд.  Но  как же мне жить теперь?!  Так, как Ирка?

   Все эти годы…  иногда, очень редко, она немного оживлялась и оживала.  Это было заметно –  словно она начинала ощущать себя не просто женщиной, а - Женщиной.  Смелее пользовалась косметикой, покупала что-то из одежды и устраивала нам с Анжиком показы  и дефиле.   Потом, в какой-то из дней, извиняясь,   просила меня присмотреть за крестницей и пропадала на всю ночь.  Утром приходила спокойная и отстраненная, вела себя так, будто это в порядке вещей – вот так молча уходить и приходить, как ни в чем ни бывало.  Так же случилось и  совсем недавно, когда я уже знала, что она любит Колю.

    Я рискнула спросить  – не почему она это делает, а почему совсем  не делится, молчит?   И получила ответ, от которого до сих пор  скручивало внутренности:

-  Помнишь, ты рассказывала о вашей с Ваней ночи?  Раньше   озвучивать такие моменты для тебя было табу,  ваша с Олегом постель никогда не обсуждалась,  - устало присела на стул в кухне  Ирка, -  но о Ване тебе хотелось говорить…  вспоминать, радоваться, делиться самыми прекрасными минутами своей жизни, сделав его чуть живее для меня.  Я так понимаю тебя, Лянка!  Когда есть что вспоминать и  чем  хвастаться…  Мне сейчас - нечем.  И не спрашивай – зачем тогда?

   Не спалось…  Встав, я достала прозрачный файлик с рисунками и прилегла опять на кровать, включив настольную лампу.  Чуть желтоватый, теплый  свет  падал на листы бумаги,  покрытые черно-белыми рисунками – Ваня…   В дверях  дома бабы Мани – уставший и грязный, с темными руками в ранках… лучше не думать – от мыслей о них почему-то еще больнее, чем от осознания его гибели.  Еще один – он держится  за стенки люка,  уже наполовину скрывшись внутри.  Еще один – тот самый танк,  виднеющийся за углом  дома, а  Ваня направляется к нему.  Вид со спины – широкие плечи, крепкие бедра, опять руки…   Дальше – он держит в руках шлемофон и что-то рассматривает там – на нем.  Ресницы опущены, морщинка… что-то там не ладится?

   Вспоминалось, как я нашла ту самую реставраторшу – женщину лет шестидесяти, приятную и внешне и в общении.  Мы говорили о Ване.  Я призналась, что тоже видела его и знаю о ней, просила поделиться своими мыслями и впечатлениями.  Похоже, что она молчала о нем  все эти годы – почти двадцать лет,  не рискнув рассказать даже своим близким.  А со мной будто прорвало плотину – она  рассказывала…  Что я вынесла из нашего разговора?  Что ей, как и мне, он тоже очень сильно понравился с первого взгляда, да это  видно было по ее рисункам.   Напрашивался вывод – сам Ваня никогда не сделал бы первый шаг и не попросил бы о близости,  не намекнул бы на нее, даже если все эти женщины понравились ему.   Скорее всего, я оказалась отчаяннее всех остальных, смелее и настырнее – у меня была цель, которая отметала всякий стыд и любые понятия о приличии.

    Я сделала еще выводы -  так же, как и ко мне, это пришло к нему уже когда мы стали близки – через тесные прикосновения кожа к коже, горячечный шепот и поцелуи,  ощущения после близости – сытости, легкости и отрешенности от всех бед, а главное – возникшего  чувства, что возле тебя  давно знакомый и близкий  человек.  Может, это была и химия –  запах его кожи понравился мне.  А может, и физика – наши энергетические поля соприкоснулись и просто офигели от высочайшей степени совпадения… я не знаю.  Но теперь я верила, что он обязательно вернулся бы, если бы мог.

   Я не представляла себе, что за отношения были у них с женой?  Но, уже понимая немного Ваню, сделала вывод, что их  порушила не последняя  сцена на вокзале, все и раньше было плохо, а как – теперь не узнать никогда.

   Вика отдала мне все рисунки, кроме одного, оставив его себе на память.  Я часто перебирала их и представляла, как построю когда-нибудь для себя и дочки дом, обустрою его,  закажу рамочки и уберу под стекло  на стену Ванины портреты, чтобы Анечке было кого называть папой.  В отдельной витринке  вывешу  реплики его наград,  о который узнал Коля, сделав запрос в архив – два ордена Красного знамени, медаль «За отвагу», которая давалась в основном пехоте - за личное мужество.  А он с риском для жизни  предотвратил возгорание боеприпасов, спас людей и технику.  Это было кратко описано в наградном листе.  Еще -  «Слава» второй степени.  Копии наград  вместе с копиями наградных листов хранились рядом с рисунками и теми фотографиями, которые сделал полковник Бортников.

   Эти снимки я не рискну показать маленькой Ане.  Может, потом – когда она подрастет.  Наших  лиц там почти не видно, расстояние делало их неузнаваемыми.  Серия снимков показывала  объятие мужчины и женщины возле танка, их поцелуй, потом – я за руку тащу его в баню, а он спешит за мной.  Здесь расстояние съемки было другим и я даже видела улыбку на  лице  Вани…  Эти снимки тоже входят в перечень того немногого, что осталось у меня на память о нем.  Были еще начисто отстиранные нижняя рубашка и подштанники с портянками.

   Сложив бумаги обратно, я выключила свет и  еще немного полежала в тишине, успокаиваясь и засыпая.  Внутри что-то улеглось, вынужденно  примирилось и притихло.  Отыскалось где-то и, поколебавшись немножко,  настроилось  внутреннее  равновесие.  Я  решила  действовать  дальше по плану, озвученному Иркой -  жду рождения Анечки, потом – счастья  для брата и подруги, способствуя ему  всеми силами.  А потом и для себя… кто его знает?