Глава 44

   Они  пришли к шести часам вечера, дверь открывала я – Ира с дочкой  были заняты на кухне.  Анжик  частенько навязывала свою помощь в готовке, и Ира не отказывалась от нее - учила. Коля  вошел первым и, отведя  мою руку от букета в сторону, покачал головой.

-  Это не тебе, это в одну кучу к извинениям.  А для вас с Аней целая сумка подарков.

-  А это – мое восхищение вами, Алена, -  шагнул следом за ним Николай, протягивая мне букет из палевых кустовых роз – чуть более темных, чем те, что Коля принес Ирке.  Сейчас он был одет в легкие светлые джинсы и белую тенниску – она очень шла к его загорелому лицу.  Улыбался широко и немного лукаво.  Нахально напоминая о перроне?

    Я пригласила обоих в комнату и после короткого разговора с Ирой и Анжиком,  решила, что сейчас самое время познакомить гостей с Аней.  Нужно было  показать брату племянницу и предъявить Николаю главное доказательство того, что все, что ему рассказали  – чистая  правда.  Да и  наш живчик как раз  не спал.  Накормленная и чистая, дочка лупила  по связке погремушек, подвешенных в изголовье кроватки.   В нашей с ней комнате  пахло маленьким ребенком – особый нежный  запах, тонкий и неповторимый.

   Брат расслабленно заулыбался,  рассматривая Аню,  а потом вдруг вскинулся и  трижды, будто шутя,  сплюнул в сторону.

-  Коль, что это было? – засмеялась я.

-  Та бабаня…  сказала, что так нужно, а то еще сглазим.  Фотографировать до крещения запретила.  Бабские суеверия, конечно.  Но я по своим знаю, что лучше перебдеть…

    Николай  хмыкнул на это и сделал так же, склонившись потом к кроватке и строго и внимательно  рассматривая  черные  Анины глаза, волосы кудрявой шапочкой…   Я тоскливо наблюдала за ними  со стороны и думала о том, как хорошо было бы…  и, как мне казалось,  незаметно прикрыла глаза, пережидая слезы.  Когда открыла их, он смотрел на меня.

-  Вы  сейчас думаете о нем?

-  Да, представила, что это мог быть он…

-  … а не я, - закончил он за меня и отвернулся опять к  детской кроватке.

-  Наши дети могли бы дружить, когда подрастут.  У  Ани уже есть двоюродные сестра и брат, но родственники со стороны отца…

-  У меня нет детей и нет жены.  Было всего полгода брака и она уехала из военного поселка возле Хабаровска, назвав его Мухосранском, и от меня, соответственно.  Мы снимали квартиру, и  работы для нее не было, а  она была балериной.  Не примой - на третьих ролях, но очень гордилась своей профессией. Мне тоже нравилось, как она танцевала, даже как ходила, по-особому ставя стопы, -  спокойно и ровно рассказывал Николай.

-  Это было давно - в молодости?

-  Не совсем,  мне было уже тридцать, когда я женился.  Продуманно, ответственно, казалось, что по обоюдной любви.

-  Поздно женились, - отметила я.

-  Нормально он женился, это я поспешил, - заметил брат, - схожу узнаю – может Ире нужна помощь?

    Я кивнула ему, глядя на Николая и ожидая ответа.

-  До этого была Чечня, я воевал – не до женитьбы было, - опять отвернулся он к Ане, - она очень похожа на меня.

-  Да, просто копия, - залюбовалась я шустро ворочающейся в кроватке дочкой.

-  Наверное, я никогда не пойму вас, Алена, - прошептал он.

-  Но хоть верите теперь, что я не обманываю вас, что Ваню действительно забросило в наше время?  И что я действительно обозналась там – на перроне?

-   Верю.  И я совсем не расстроился, что вы обознались, - отошел он от Ани,  остановившись возле меня: - Дело не в этом.

    Внимательно осмотрев комнату, он подошел к окну и выглянул наружу.  Здесь нельзя было похвастаться видом из окон –  двор не был красивым,  ухоженным и удобным для прогулок.  Мест для парковки  было мало,  и машины стояли  вдоль тротуаров длинными рядами.  Я подошла, стала рядом, показала:

-  Вон, под фонарем – наша, красненькая.

-  Вы водите, это ваша  машина? –  уточнил он.

-  Нет,  это Ирина. Я боялась обучаться, пока носила Аню, теперь – пока кормлю.  И так с молоком не густо, а стресс может повлиять.

-  Кормите своим молоком… -  не скрываясь, перевел он взгляд на мою грудь, а потом, наконец, заговорил по существу:  -  Я верю в мистику, Алена.   Однажды был с инспекцией на одном северном острове.  Там  современная, благоустроенная  застава. Бойцы заступают в наряды по охране границы, а командиры смен ходят проверять караулы с автоматами – из-за белых медведей, которых там очень много, даже  были случаи нападения на людей.   Один из офицеров не вернулся с обхода – пропал вместе с  оружием.  Его нашел через какое-то время кто-то из местных – чистый, без остатков плоти скелет.  Чтобы идентифицировать, пришлось  делать ДНК-экспертизу и ее сделали – это оказался он.  Но состояние костей было, мягко говоря, нетипичным, поэтому провели радиоуглеродный анализ, и  выяснилось, что скелету сто сорок лет.   Признать это, как истину не смогли и семье пенсию не платят – он до сих пор считается пропавшим без вести.  Эта история ходит там, обрастая подробностями, но письменное заключение я видел сам, говорил об этом с людьми, которым доверяю.  И  Коля  рассказал все так, что я сразу поверил ему.  Меня разыскивали очень серьезно, Алена.  У вас хороший брат, - печально улыбнулся он.

-  А  у вас есть братья или сестры? – мне хотелось узнать о нем как можно больше.

-  Брата уже нет, родителей тоже – не пережили его гибель в чеченскую… мучительную и страшную.

-  Простите, - прошептала я.

-  Ничего.  Я выжил и весь в службе.  Сделал неплохую карьеру, дорос до полковника, служу в Управлении в самом Хабаровске.   Жил и больше не ждал… потрясений, но вот случилось...  Мы с Аней родня и вы всегда можете рассчитывать на меня.  На Урале живет двоюродная сестра и еще одна –  в Белоруссии.  Мы изредка перезваниваемся – общих тем почти нет.  Я оставлю вам их координаты, - ровно и доброжелательно пообещал он мне.

   И весь вечер, пока мы ужинали и общались, он сохранял это отстраненно - приветливое выражение лица.

   Вечер прошел спокойно, только между  Ирой и Колей  все-таки чувствовалась неловкость, несмотря на  извинения брата. Все-таки не нужно было говорить ему про Иру. Теперь он вел себя как-то... неестественно.  Может, другие не заметили этого, а я видела – он четко выполнял мои рекомендации и держался вежливо и отстраненно.  Когда  Ира выходила за чем-то из комнаты, он провожал ее взглядом – разглядывал, будто только что познакомился.  Похоже, тогда – несколько лет назад, он действительно не обратил на нее внимания, не рассмотрел и не особо помнил.  Сейчас, после моих слов,  присматривался уже вынуждено – незаметно для нее изучал, прислушивался к тому, что она говорит и оставался таким же вежливым и отстраненным.  Жаль…  Хотя, что можно узнать о человеке за  несколько часов?  Почти ничего.  Разве что влюбиться с первого взгляда?  Так он не первый…

   И тут же мысли перескакивали на  Николая – тот же случай, похоже,   и такое же поведение по отношению ко мне.  Пришло в голову, что он мог воспринять те мои четкие инструкции для Коли и на свой счет, а  сейчас  так же давал мне понять своей вежливой отстраненностью, что между нами ничего быть не может.  Вполне  все-таки мог понять мой порыв, еще и как поползновение…  печально,  но мне стало легче общаться с ним, когда я предположила это.  Все равно  приятно было смотреть на его лицо.  Часто ловила себя на том, что мечтательно улыбаюсь,  слушая их разговор.  Выпадаю из общения на какое-то время, погружаясь в свои воспоминания.

   Он ловил мои взгляды и смотрел с вопросом, и я отстраненно улыбалась, отводя глаза.   Наверное, так я окончательно прощалась с Ваней.  Пускай немного потерпит -  ничего страшного, я уже все объяснила и даже показала рисунки.

-   Удивительное сходство, - задумчиво говорил он, рассматривая рисунок за рисунком и осторожно откладывая их в сторону. Пересмотрев все, аккуратно сунул их в файлик, почти не глядя, автоматическим движением провел пальцами, выравнивая стопочку бумаг на столе.  Педант?  Аккуратист?  Постоянно работает с документами?   Но он сказал – пограничник…   Я мало знала о пограничной службе.  На память приходили следовые полосы, проложенные специальными машинами, служебно-сторожевые собаки, погони за нарушителями, красивая зеленая форма – нормальный взгляд на незнакомую профессию со стороны.

-  Не представляю себе, - задумчиво ответил он на мой вопрос об аутентичных наградах  Ивана Дружанина, - все мои предки по мужской линии были военными, а это бесконечные переезды. Могли просто утерять. И были ли они в семье вообще…?

   Еще я осторожно поинтересовалась судьбой Ваниной жены, и Николай слегка нахмурился.

-  Вам неприятно, что я, по факту,  стала любовницей вашего женатого предка? – удивилась я такой  ранимости, но нет – он объяснил:

-  Мне не пришло бы в голову осуждать за это.  Даже если бы там была крепкая семья, но его жена – почти легенда для родни, как и сам Иван.  Про фронтовика все понятно – его помнят и гордятся им, а вот с ней  другая история – ее судил семейный суд.  Раньше такое происходило на Дону… да вы сами должны знать, -  с вопросом заглянул он мне в глаза.

    Я кивнула – да, действительно, раньше  были суды станичные и семейные.  Собирались самые мудрые и влиятельные люди или старшая родня и зачастую решали судьбу, а  иногда -  даже жизнь  конкретного человека, потом собирали станичный или хуторской сход и знакомили всех со своим решением.

-  Это одна из семейных баек – особые подробности, само собой, утрачены, но основное я расскажу вам:  они женились очень рано – обоим  не было двадцати.  Стешка была женщиной видной, сильной и волевой.  Это неплохо, но в семье шла тихая война – она боролась с мужем за власть в ней, за возможность диктовать и устраивать все без исключения по-своему.  Ивану уже давно предлагали хорошую должность в соседней станице, и тогда он согласился, чтобы быть дальше от дома и от нее.  Работал…  Не знаю – был ли у него там кто или нет, но когда его провожали на фронт, молоденькая учительница бросилась ему на шею – прощаться.  Очевидно, была влюблена.  Это произошло на глазах всей родни и жены тоже.  Стешка  прокляла его…  Вы верите в проклятья? – спросил он меня.

-  Ох,  я теперь во столько всего верю…  рассказывайте дальше, - прошептала я.  Ира и Коля промолчали,  и он улыбнулся и продолжил:

-  На дальних хуторах и не только, - с иронией взглянул он на Колю, - до сих пор сильна вера во всякую мистику –  сглазы, наговоры, привороты, проклятия – люди верят во все это, а раньше верили и того больше.  А тут их родственник уходит на фронт и такая сцена…  некрасивая, тяжелая, а главное – уже ничего нельзя исправить или переиграть.  Собралась родня, позвали ту учительницу…  короче – выяснилось, что это был спонтанный  порыв  влюбленной девушки, такое прощание.  Связи между ними и измены жене не было.  Если бы она выслушала мужа, все выяснилось бы, но там давно уже… очевидно, любви давно не осталось, и она выплеснула на него всю свою ненависть – не знаю, насколько там  кипели страсти.  Суд решил и Стешку изгнали из семьи, отреклись от нее.  Один  их сын погиб на фронте, другой – мой прадед потом, тоже был почти взрослым уже парнем…

-  И что с ней случилось дальше?  Где она жила? – печально спросила я, отмечая, что сын все-таки погиб и немного радуясь тому, что Ваня так и не узнал об этом.

-  Ее не выгнали из их с Иваном дома, просто перестали общаться.  Даже письма с фронта для нее почтальон отдавала родне.  Может, Иван хотел оправдаться или подробнее узнать о детях…   потом хутор был под оккупацией, сейчас его нет вообще.  Мой отец уехал с Дона в восемнадцать и с тех пор я был там  считанные разы, с родней у нас мало общих интересов – только история.  Алена… - вдруг резко сменил он тему разговора, - почему вы живете в квартире Ирины?   Так понимаю, что вы в разводе?

-  Я строю для себя и дочки дом.  С жильем у меня скоро все будет в порядке.  Просто небольшая задержка – я потратила на покупку земельного участка  несколько миллионов.  Зато теперь у нас  во владении самое красивое место в городе.

-  Разрешите мне тоже  поучаствовать в этом строительстве – финансово? - вежливо спросил он.

-  Не нужно,  никто не виноват, что я замахнулась на такую красоту, - отмахнулась я.   Он считает условия проживания у Иры плохими?  Нормальные условия, но  Ира копит на хорошую большую квартиру и скоро купит ее.  Тянуться ниточкой  за ней мне не хотелось, а значит, нужно быстрее строить дом.  Можно было бы, конечно, переехать в свою бывшую хату - Олег скоро уедет.  Но это будет означать продолжение тягомотины между нами, потому что квартира записана на него.  Я буду жить там с дочкой, а он – опять строить свои планы.

-   Я очень хотел бы увидеть этот участок, хотел бы подольше побыть здесь и ближе узнать Аню и вас тоже, Алена…  - медленно, аккуратно подбирая слова, говорил Николай, - но вижу, что…  не стоит этого делать.   Завтра я уезжаю в Москву по службе, а потом – сразу домой.  Разрешите мне звонить вам иногда и узнавать, как тут Аня… и вы тоже.  Надеюсь, я имею право на маленькие подарки, как родственник?

-  На маленькие.  Да, - жадно вглядывалась я в его лицо напоследок.  А он  грустно улыбался, обещая:

-  Исключительно маленькие.

    Уже поздно вечером я покормила и уложила спать Аню и решила проводить мужчин до стоянки такси.  Ира осталась дома.  Дневная жара ушла,  горели фонари, народ уже не бежал по тротуарам с работы, а чинно прохаживался, прогуливаясь, как и мы.  Я шла между  двумя Николаями и думала о том, какое бы желание мне загадать?  Чтобы все были здоровы?  Чтобы не случилось так, что я в какой-то миг пойму, что мне хочется большего и стану сходить с ума от одиночества, как Ирка?  Нет, пускай все идет так, как  и предназначено.  Все равно стать счастливой мне не даст тот самый груз вины, который давит на плечи и окрашивает окружающее в серый цвет.  Если бы Иван не подарил мне Аньку, я… нет – выжила бы, конечно, но просто не представляю себе - какой ценой?

   От Коли приятно пахло туалетной водой, а Николай не пользовался парфюмом.  Я не стала спрашивать об этом – там могло быть связано с профессией.  Опять мне вспомнились пограничные дозоры и засады в густых кустах.

   Когда мы дошли до стоянки, Николай, молчавший все это время, резко повернулся к  Коле и попросил, даже не попросил, а просто сказал так, что не выполнить его просьбу было бы невозможно:

-  Коля, оставь нас на несколько минут.  Пожалуйста.

   Брат  отошел всего на пару шагов,  а потом, видимо поняв, что мы все равно будем на виду…   сел в машину и прикрыл дверку.   Николай повернулся ко мне и спросил:

-  Мне не понятно одно…  Алена, давай уже на «ты»!  Все-таки родственники по дочери, - кивнул на мое согласие и продолжил: - Не понятно одно - ты любишь мужчину… пускай и вот так – сердцем и памятью, но это тоже… сильно и придает жизни смысл, окрашивает ее… это понятно.  Есть долгожданный ребенок от него.  Ты строишь свой дом, любимая работа…  Что тогда ест тебя изнутри?  Ты была другой там - на вокзале,  горела  пожаром, зажгла меня…,  а сейчас чадишь угасающим костерком.  Да, я – не он.  Но ты уже оправилась от этого знания, должна бы прийти в себя, но есть что-то еще, я чувствую это  по твоей улыбке – ты плачешь ею… когда смотришь на меня.  Это же не просто ностальгия?

-  Это вина,  Коля… это немыслимо страшная вина – я сама отправила его на смерть.  Знала и отпустила, чтобы его убили.  Это не дает нормально жить, спасает только Анька, - честно объяснила я, -  ну…  езжай уже, а то брат ждет.

   Он  отрицательно качнул головой, глядя на меня, шагнул ближе, взял за плечи и слегка встряхнул, глаза блеснули в свете фонарей антрацитовым блеском.  Голос подрагивал от эмоций…

-  Смотри на меня!  Я плоть от плоти и кровь от крови его и я мужчина.  А еще я воевал.  И я не остался бы, Алена.  И он не остался бы – ни ради того, чтобы выжить, ни даже ради тебя.  Представь – он здесь и узнает, что его сын погиб, работая за него там, откуда он сбежал.  Война – это тоже работа, но грязная, страшная и опасная!  Я не отказался от Чечни, когда уже знал о гибели брата.  Может, как раз это убило родителей, но тогда  я не мог иначе!  Он ушел бы в любом случае, даже отодрав тебя от себя…  не думай об этом больше.  Иначе быть просто не могло.  Я знаю.

   Ладони на моих голых плечах были горячими, как угли.   Он отпустил руки, потом легонько приобнял меня.

-  Давай прощаться, родственница.

-  Давай, - согласилась тихо я,  в голове стучало – «плоть от плоти и кровь от крови».  Когда он уже открыл дверку и собрался садиться в машину, я окликнула его:

-  Коля, а ты любишь липу?

-  Какую Липу? – удивился он, - а-а-а… ты о дереве?  Смешная…  Липовый цвет, запах?  Ненавижу, не выношу…  К чему этот вопрос, Алена?

-  Да так… -  прохрипела я, прокашлялась: - Езжайте.  Счастливого пути, Николай.  Коля, жду тебя завтра. Приезжай сразу, как только выспишься.