эпилог

-  Ты не прав - коричневая палитра не мрачная, к тому же мы используем сопутствующие цвета.

-  Нет, Ален, давай что попроще – без палитры, - засмеялся  Коля, отодвигая ноут: -  Мне нравится зеленый,  лучше его.

-  Ну, кто бы сомневался? -  заулыбалась и я, - мы, пограничники, все в зеленом.  Грамотно прячемся и маскируемся.

    Где-то внутри тихо шевельнулась совесть – теперь у его фуражки был другой цвет тульи – оливковый, а не зеленый, как раньше.  А на погонах красные, а не зеленые просветы.  Потому что дивизия, в которую он перевелся – мотострелковая.  Я удивилась, услышав первый раз это название, потому что наличие мотоциклов на военных парадах как-то не вспоминалось.  Весело улыбаясь, Коля объяснил, что мотострелки это та же пехота, для мобильности усаженная на БТРы.

   Я смотрела на мужа, который встал, чтобы налить себе кофе.  Достав ситечко, он аккуратно процедил напиток, чтобы в чашку не попала гуща  и налил до краев, как всегда.  Осторожно прошел к столу, чтобы из чашки не выплеснулось,  и не пострадала  офисная форма.  Короткие рукава заманчиво открывали сильные мужские предплечья  с прорисованными мышцами и венами, явно проступающими под кожей...  Летняя офицерская форма -  на дворе стоял конец июня и жара…  благодатная пора.  С улыбкой смотрела на полную до краев чашку – привычка.  Его привычка – одна из многих, которые мне пришлось принять.  Это было не трудно, потому что, как и я,  Николай был  большим аккуратистом – по дому никогда не были разбросаны носки,  глаженые футболки доставались из стопочки правильно,  в шкафу  и ванной не царил хаос и бедлам, который я заколебалась ликвидировать в прошлой семейной жизни.

-  Коль, а ты правда не жалеешь? –  уже настойчиво стучалась совесть –  муж ушел из погранвойск из-за меня.  Понятно, что он принял мужское решение, но наверняка ведь потерял с этим что-то важное для себя и в глубине души я чуточку опасалась, что он может, даже не осознавая, винить за это меня.

-  Нет, Ален, мы уже говорили об этом, - удивленно приподнял он брови, садясь за стол: - Все равно почти все уезжают оттуда на материк, к пенсии уехал бы и я.  Я дончак, как ни крути, и там не мой климат – тяжеловатый.  Или ты о другом?  Всему свое время… да и к самой границе я имел косвенное отношение.  Бывал только ознакомительно и в составе проверочных групп.  Здесь форма та же, служба – та же.  Не бери в голову.  И потом – ты построила для нас  такой дом…

-  Да… дом – на твои деньги,  - обвела я глазами окружающее пространство.  То время, что здесь жили Ира и Анжик, совершенно не отразилось на нем.  Они увезли свои вещи, и все стало в точности так, как было до нашего отъезда.  Ира оттерла и отчистила все до зеркального блеска, и чувства, что дом какое-то время был не только нашим и в нем проживал еще кто-то, пусть и хорошо знакомый, не было.  Те же полупустые комнаты,  второй, пока еще необустроенный санузел…  запах деревянных досок и хорошего кофе вот прямо сейчас, а еще и воды – широкая дверь на террасу открыта и ветер колышет  край занавески…  дома хорошо.

   А на Дальний Восток я летела с легким страхом.  Боялась только одного – нечаянно узнать какие-либо подробности из прошлой личной жизни Коли.  Что она у него была, я не сомневалась ни минуты.  И когда,  в какой именно период прекратилась, тоже неизвестно.  С неприятным чувством думалось о том, что вполне себе могло… когда я сказала – не звонить.  Винить его в этом случае было бы глупо, но неприятный осадок, безусловно, оставался бы.  Подумав хорошенько, я закрыла для себя этот вопрос,  вспомнив, что билет ко мне он купил именно в это время.  И  обратные билеты на всю семью - тоже.  Значит, уже принял на тот момент решение.  А менять продуманные решения было не в характере моего мужа.

   Что можно было сказать о полутора годах  жизни в Хабаровске?  Для меня климат там оказался тяжеловат, с  широким общением поначалу  было трудновато.  По-настоящему я сблизилась только с женой командира – невысокой, очень полной женщиной.  Алла  Николаевна была врачом-педиатром и добрейшим человеком.  Не сказать, что мы стали подругами, но очень хорошими знакомыми – точно.  Семьями ходили друг к другу в гости, в компании других  их друзей принимали участие в различных праздниках.

   Жили в просторной двушке на окраине города, принадлежавшей  Коле по праву собственности и  официально сданной в служебный фонд управления после приказа на перевод к новому месту службы.  Семейному офицеру полагались площади побольше, и отказываться от этого было бы глупо.

    На эти деньги сейчас обустраивался полупустой до этого дом.  В этом вопросе Коля доверял мне полностью,  воспротивился только тому, что наш с ним кабинет я захотела оформить в спокойной  бежево-оливковой гамме.  Значит, переиграю – вообще не вопрос.

-  Спасибо, Ален, я пошел, -  крепко поцеловал он меня в губы, оставив на них вкус и запах  кофе, и  прошел в прихожую.  Я потянулась следом, постояла в дверях, пока машина тронулась, махнула вслед рукой и опять прошла на кухню.    Хотелось кофе…  но, наверное, нельзя… или можно?  Я еще не знала толком – всего пара дней задержки.

   Коля не просил меня о ребенке, даже не заикнулся ни разу.  Только тогда, когда выяснилось, что поплохело мне не из-за беременности, кивнул и неосознанно, наверное, отвернулся, пряча взгляд или выражение лица.  Почему  не говорил об этом?  Я не знала – не настолько еще изучила его тогда, и спрашивать тоже было… Сейчас уже понимала, что он  хотел и хочет... очень сильно хочет.  А  у меня как раз – переаклиматизация, адаптация, аллергия на гнус, который летней порой появлялся даже в городе.  А еще Аня рано пошла…  и предполагаемый обратный переезд вскоре – я включила  ум и решила, что организму нужно немного отдохнуть.  И раз уж все отпущено на мое усмотрение, стоило подойти к вопросу о повторном материнстве ответственно – ребенку это тоже пойдет на пользу.

   Здесь же, когда я ступила на почти родные доски пола, когда  присела на пока еще не шезлонг, а только стульчик на террасе над водой…  Я  поняла, что дальше тянуть глупо, да  я и не молодею.  Поняла, что пора.   И у нас повторно начался медовый месяц -  с пледом на полу и с выходом  в красивом белье или вообще… раз уж настолько все  красиво на его взгляд. Давая такое ммм... немного нарочитое представление, клоуном я себя не чувствовала.  Слишком горячим, почти горящим взглядом смотрел на мои (надеюсь, что милые)  кривляния Коля...  Раньше Олег  просто любовался иногда - мимоходом, мимоходом пользовался. Беркутов любовался интеллегентно и ненавязчиво, тщательно скрывая глубинное и животное - мужиковское.  Ромка просто, казалось, ловил красивый момент - бархатный песок, прозрачный ручей, лето, ну и  впридачу ко всему этому - я.  Другие... по-разному, но никто и никогда не смотрел на меня вот так - умирая и рождаясь этим взглядом, и во мне тоже воскрешая... богиню, небожительницу - никак не меньше.  Ну и... животное и мужиковское в себе  потом точно не прятал.  Так смотрел на меня всего один человек на свете - он...

    В большом зеркале в гардеробной, которая была устроена в  нашей спальне, отражалась как будто бы та же я.  Но понятно было, что бабья осень  уже не за горами.  И нужно поддерживать себя в хорошей форме - и для  здоровья и, конечно же, для мужниной услады, оставаясь, по возможности, как можно дольше такой, чтобы…  до боли в глазах.  Я и старалась, но похоже что скоро опять расплывусь, разлезусь в стороны, и потом снова придется за шкирку затаскивать себя в норму. Но  все это мелочи, главное, чтобы все закончилось хорошо.

    Было совсем еще рано, Аня спала.  Наверное,  вырастет такой же совой, как и я, и вставать в школу когда-нибудь будет трудновато.  Я укрыла ее простынкой – кондиционированный ночью воздух в доме был прохладным, и вздрогнула – из кухни раздался  приглушенный расстоянием, но все равно громкий телефонный звонок.  Выскочила, прикрыв дверь  – испугалась разбудить.  Быстро дошла, схватила телефон с подоконника и тихо выдохнула:

 -  Да?

    Вначале просто не узнала… да и странно было бы  настолько долго и хорошо помнить голос Владимира Беркутова.

-  Алена, вы еще помните меня? – задал он вопрос, будто подслушав перед этим мои мысли.

-  Безусловно, Владимир Борисович, как я могла забыть вас?  Приятно слышать, - прислушалась я к себе и искренне подтвердила: - Действительно приятно.

-  Мне тоже, Алена, но причина моего звонка вас огорчит – умерла  Мария Львовна.

-  Мария Львовна… она не могла, - потерянно прошептала я, но быстро пришла в себя и потребовала: - Обстоятельства?  Опишите мне обстоятельства ее смерти.  Ее причину!

-  Вы как будто обвиняете меня в чем-то, - устало проронил Беркутов, но подчинился:  -  Умерла на руках у Оли и в присутствии медсестры.  Ольге нужно было уехать и пройти медкомиссию с Алешей перед садиком.  Опасаясь оставить бабушку одну,  она привезла медсестру, чтобы та пожила с ней несколько дней.

-   А причина все же? –  расстроено  добивалась я ответа, -  я разговаривала с Ольгой пару месяцев назад  и она говорила, что баб Маня в норме – еще бегает.  Что же так… резко-то? – плыли в глаза слезы.

-  Не плачьте только, Алена, мне уже тут хватило…  Если приедете на похороны, мы поговорим об этом.  Они завтра.

-  Да, само собой, Владимир Борисович, конечно… - лихорадочно соображала я, как провернуть целую войсковую операцию – пристроить Аню, потому что Коля на службе и отпрашиваться с нее на завтра уже поздно.  Потом – завтра у меня встреча с заказчиком.  Я специально пригласила его встретиться здесь - у нас  дома.  Прошлый раз сработало – наш дом  стал самой лучшей бесплатной рекламой и вот по рекомендации…  А еще  нужно наготовить еду для Коли минимум на пару дней, черная косынка… темный наряд у меня был…

-  Я смогу отвезти вас завтра – сейчас я в городе по организационным вопросам.  Потом как-то решим с возвращением, сам я хочу задержаться там.

-  Во сколько, Владимир Борисович? – спросила я, понимая уже, что все решаемо, а не поехать я просто не могу.  Не смогла поехать к своей бабушке, но проводить  Марию Львовну -  тоже далеко не чужого для меня человека,  обязательно найду возможность. Это не так сложно устроить, да и рядом совсем.

-  В шесть утра, Алена, доспите в машине.  Скажите мне, куда заехать за вами.  Последнее время я выпустил вас из вида.

-  Ну, это нормально, наверное.  В Петропавловский… - назвала я ему свой адрес.

    В Длинном почти ничего не изменилось – все так же стоял новый дом, который строила наша бригада.  Только возле него  густо зеленели засаженные бабой Маней аккуратные грядки, огороженные досками.  И хорошо поднялись посреди стриженного газона плодовые деревца – черешня и абрикос.   Так же продолжал стоять в стороне старый дом, и его огибала накатанная когда-то Ваниным танком дорога, которая давно уже должна была зарасти,  но почему-то…  не заросла.

   Я вышла из беркутовской машины  и на ватных ногах  пошла от  дома, к которому он подвез меня, в сторону  дома старого.  Мне нужно было увериться, что глаза меня  не подводят и  дорожная колея опять вспахана… танком?  Дышать стало трудно… в моменты, когда я сильно волновалась, в груди всегда больно перехватывало дыхание.  Не помнила, как оказалась там, шагнула ближе… еще ближе и выдохнула.  Твоюж-ж-ж-ж…  Ну, нельзя же так!  Так и до сердечного приступа недалеко.  Головой нужно  думать, а не большой жопой – злилась я на себя, потому что и правда - так нельзя. Те следы  от гусеничных траков, что оставлял Ванин танк,  четко стояли  перед глазами, стоило только прикрыть их, вспоминая.  Эти  выглядели иначе.

-  Алена, куда вы убежали? – послышался за моей спиной голос Ольги, - что случилось?

   Я обернулась к ней и  успокаивающе улыбнулась:

-   Здравствуйте, Оля.  Воспоминаю вот...   Извините и примите соболезнования.  Скажите, пожалуйста...  последние минуты жизни Марии Львовны… какими они были?

-  Пойдемте на лавочку, упахалась вчера – ноги не держат, - прошла она вперед меня и села под яблоней.  Я присела рядом,  ожидая ее ответа.

-  Все признаки инфаркта,  смерть мгновенная.  Все-таки Женя медик и  не только она – врач  скорой подтвердил.   Ладно…  тело сейчас в церкви в соседнем селе, сюда привезут только к похоронам.

-  Оля,  что было еще – кто что сказал, что… прозвучало?  Просто…

-  Да ничего такого, - отмахнулась она, - то, что трактор резко зарычал за двором, не могло испугать ее – сто лет  тут ездят.   Деревня все-таки - возвращался с работы.

   Трактор…  рыкнул  трактор, а еще новая женщина в доме - медсестра Женя.  А еще – время цветения липы.  А  еще электричество... что с ним?

-  Она умерла вечером?

-  Да…  уже темнело,  Алеша уснул , а мы собрались у  камина.  Захотелось  романтики деревянного дома, тишины.  Я выключила люстру, чтобы  хорошо было видно огонь,  и только дошла до кресла…

-  Она устала, - прошептала я через ком в горле, - просто невыносимо устала… ожидать.

-  Не согласна, - отрезала Ольга, - она не ждала смерти – интерес к жизни не был утерян.  Алешка кого угодно растормошит.  Обе зимы я брала ее в город, возила везде – кино,  краеведческий музей, даже ресторан…  приодела.  Она во всем этом живо участвовала и была довольна.

-  Господи!  Какое же счастье, что вы нашлись! – искренне вырвалось у меня, - вы и  Беркутов!  Какое это счастье для нее.

-  И Борька…  Он весь отпуск провел здесь – два месяца.  Ей не было скучно.  И трудно тоже не было, и даже не суетно.  Мы старались – берегли, своя комната… - залилась слезами Ольга.

   Похороны прошли спокойно и тихо.  Старинный обряд не соблюдали – покойницу не заносили в дом.  Сельчане прощались с ней на улице, я тоже подошла и поцеловала листочек с молитвой на лбу Марии Львовны, а потом стояла рядом и только смотрела.  Те, кто игнорировал или  боялся старую одинокую женщину почти всю ее жизнь, осуждал и порицал ее, пришли сейчас прощаться.  Или просто с целью остаться на поминки и вкусно пожрать?  Не важно, Бог с ними!  Она никогда не злилась на них, только  недоумевала – «если у некоторых совсем ума не стало»…

   Когда уже  возвращались с кладбища, я позвонила мужу:

-  Коленька, ты был прав – я не хочу оставаться здесь на ночь.  Забери меня, солнце, домой -  к тебе  хочу.

-  Разрешаешь уже? – хмыкнул он невесело, - конечно, я приеду.  Только часа через два – не меньше, сама понимаешь.

-  Да, это  далековато, извини.

-  Да я не об этом!

-  А я поняла, Коль.  Да, уже разрешаю – Марии Львовны нет, теперь можешь приехать и посмотреть тут все. Если хочешь, конечно.  А то, представляешь – она увидела бы тебя…?  Как оказалось, сердечко было вымотано... -  сказала  и вдруг  как-то разом  сообразила, дошло - что сейчас делаю.  Вскинулась: -  О, Коль,  что-то я туплю, меня же обещали подбросить!  Позже, конечно, но…

-  Не нужно меня щадить, Алена.  Я не ребенок и сердечко еще не вымотано.  Это мой дед, я уважаю память о нем и ты – все равно моя.

-  Я  вся твоя, Коль - с потрохами, - облегченно выдохнула я, - тихо только езжай, не гони на грунтовке.  Дорога – не айс, кидает.

-  Не беспокойся, жди.

    Я ждала.  Помогала подавать на столы, накрытые во дворе, как  и тогда, когда мы справляли новоселье бабы Мани.  Сидела, даже что-то поела, чтобы уважить старания Ольги и медсестры Жени, которая осталась помочь.  Потом мы убирали.  Женщины  мыли посуду, а мы с Беркутовым носили ее в дом, собирали в мешки одноразовую…  обычные хлопоты.  Я просто смертельно хотела домой, понимая, что вот теперь я не появлюсь здесь больше никогда – ни за какие коврижки.  Слишком тяжелыми были воспоминания.

    Старый банный сруб постоянно притягивал взгляд.  Вина, что ли?  Нет, вины за собой я не чувствовала,  хотя  понимала, конечно – где-то и что-то я притягивала за уши.  Возможно, спасая этим себя для новой жизни, надеясь на то, что она еще может  стать счастливой.  Винить себя в этой женской слабости было бы глупо.  Но что-то было, что-то еще оставалось, если спокойно смотреть на баню я просто не могла – скручивало внутри.   Я не старалась гнать воспоминания – хотела помнить, а помнить было тяжело.

   Ольга подошла и присела рядом, устало положив руки на стол.

-  Я постелю вам на диване.  В бабушкину комнату вроде бы еще  сорок дней нельзя.  Говорят, что она пока еще здесь – возле нас.

-  Ох, Оля, я забыла сказать – за мной приедет муж, мы с ним только что…

-  Муж? – резко спросила она.

-  Ну да, - удивленно взглянула я на нее и понимающе кивнула: -  Вы же не в курсе,  я не говорила – полтора года назад я снова вышла замуж.

-  Да, - пробормотала она, - мы всегда говорили только о бабушке.  Тогда…  Ну, тогда я скажу - спрошу вас.   Короче – мне нравится Олег.  Давно нравится – еще с самой первой встречи.

-  Любо-овь? – почему-то иронично протянула я, но сразу же опомнилась, извинилась.

-  Да что там… я отлично  все понимаю, -  горько хмыкнула она, -   сама недавно узнала, что отец  Лешки женился - полночи плакала, хотя он уже давно  никто для меня.  Воспоминания, обиды...  А у вас – полжизни вместе, просто так не отбросишь.

-  Оль, а от меня что нужно?  Благословение?  Даю, - вздохнула я, - он же, будто бы,  должен быть в Москве?

-  Не прижился, - коротко ответила она, - вернулся, искал  тебя.

-  Ну…

-  Да понятно.  Мы… переспали один раз.  Потом… я знаю, что у него  бабы – квартира рядом, тут уж…  Я бываю там – часто.

-  Оль?

-  Да понятно, - отвернулась она, - он, наверное, однолюб.  Не пробиться.

   Я задумалась...

-  Возьми бутылку хорошего сухого вина, хрустальные бокалы, длинный  красивый  халат… без белья под ним.  Музыка…  хорошо бы – «Энигму», но это будет уже слишком, наверное...   Выбери  такой вечер, чтобы закат на полнеба и… войди, просто пройди мимо него в дверь и скажи, что  тебе неспокойно  и тревожно, на душе – полное гов… тихий сплин  накатил… где-то так.

-  Ты плачешь, -  ровно отметила она.

-  А не отбросишь, Оль!  Ты все правильно сказала. Я очень сильно любила его, поэтому простить не смогла.  Если все так, как ты говоришь – бабы у него без конца и... не пробиться, то ему тоже гов… паршиво.  Он, вроде, не такой.  А ты очень похожа на меня - характером.

-  Работать на ассоциациях, под тебя? – криво улыбнулась она.

-  А если иначе - никак?  Постепенно  вытеснишь, все лишнее уйдет…  О!  Мой Коля!  Гнал, паразит, гнал же, я так и знала! – вскочила я, увидев, как  на подъездную дорожку сворачивает наш  Субару Форрест.

-  Зачетная тачка, - отметила Ольга.

-  Мужик – тоже, - оглянулась я и подмигнула я ей, уходя к машине.

   Подъездная дорожка была длинной, я помнила все замеры – больше тридцати метров. Он остановился в самом ее начале и уже успел выйти из машины –  одетый в форму, только без фуражки, очевидно, поехал за мной прямо со службы.  Я шла к нему и понимала, что что-то не совсем... так.  Или - совсем не так?

    Коля  даже не  повернулся в мою сторону –  прислонившись к машине, уставился на  старый дом бабы Мани.  Смотрел, мучительно сведя брови, хмурясь и сжав челюсти до играющих  желваков.  Услышав шум шагов,  быстро взглянул на меня, скупо кинул:

 -  Подожди.  Я сейчас, - и  шагнул в сторону дома.

    Я замерла – и телом и сердцем, с трудом сглатывая ком в горле.  А не слишком ли для меня на сегодня – подумалось вдруг.  Еще ребенка скину… - уверено, первый раз абсолютно уверенно думала я о том, что во мне сын или дочка  Коли.  Я помнила эту уверенность по Аньке – тогда я не обманулась.  Значит,  нужно поберечься.   Села в машину ждать его.  В салоне  стоял мужской такой запах - сухая вишня,  дорогой табак и кожа – хороший ароматизатор, приятный.

   Коля находился в доме недолго.  Вышел оттуда  серьезный и даже сумрачный.  Я  шагнула из машины навстречу ему...  откуда-то с горы пахнуло тонко и медово - липа...  Коля  взглянул на меня, кивнул, будто извиняясь, поморщился и решительно зашагал в сторону бани.  Этого я уже не могла…  Подождав, когда он скроется за дверью, тихонько пошла следом. На улице быстро темнело…  Ольга окликнула меня:

-  Алена, что происходит?  Что-то случилось?

-  Не мешай!  - отрезала я и, опомнившисьь, попросила по-людски, увидев на крыльце еще и Беркутова:  - Не мешайте, пожалуйста.  Пожалуйста…

   Спустившись по трем ступенькам, прошла по луговой траве к бане, постояла возле двери и, мотнув головой,  решительно открыла ее.  Не знаю, правильно это или нет, но по ощущению – нельзя оставлять его там одного.

   Николай сидел на полке, спрятав лицо в ладонях.  Даже не двинулся,  услышав скрип двери.  Я молча села рядом, прислонившись плечом, вздохнула:

-  Что-то вспомнил?

-  Урывками, -  глухо донеслось из-под ладоней.  Я встала перед ним и оторвала их от его лица, взяла его за щеки, заглянула в глаза и спросила:

-  Что, Коля? Расскажи мне.

   Он  смотрел на меня уже почти спокойно.  Почти спокойно ответил:

-  Тебя.  Вокзал. И то место…

-  Место?

-  Пошли,  мне нужно туда.

-  Куда, Коля?

-  Не бойся, - обнял он меня за плечи, проводя к выходу, и вдруг  замер…медленно  повернул ко мне лицо.

-  Анька – моя.

-  Да я всегда знала!  И что?

-  А ты… - больно впился он пальцами в мои плечи, - А ты –  Моя!

   Люди… там же люди – Беркутов, Ольга, Женя – трепыхалось в мозгу,  когда он валил меня на полок, задирая платье и срывая к чертям трусы…  потом все было быстро, и я была совсем не против, потому что понимала – лучше в сперму, чем в голову.   Куда бы оно выплеснулось – это больное знание?  Какое оно для него – страшное?  Или наоборот?  Как  он переживет его?  И что там еще ему предстоит – про какое место он говорил?  Неужели…?  О, боже!  Я тоже впивалась в его плечи,  мычала  и рычала от нахлынувшего,  куснула…  как тогда -  чтобы увериться, что Ваня настоящий, что он еще здесь.

-  Ухх… - поежился он, - ты что творишь?  До крови же… дурочка, - смотрел он на свое плечо.

-  А ты не пугай! – дрожал мой голос.

-  Прости.  Тут есть вода – не знаешь?  Помыться? -  встал он с меня.

-  Должна быть, - пожала я плечами, отходя от пережитого и прочувствованного.   Выходить из бани почему-то не было стыдно.  Ничего страшного.  Может, и  не увижу  больше  никого из них - почти что свидетелей  творившегося  здесь и сейчас безобразия.  Главное – сработало.   Мозговая дурь, оказывается,  шикарно вытрахивается и из мужиков тоже.

   То самое место оказалось на выходе из Черного леса.  Коля уверенно вел машину в сторону  поляны, на которой когда-то располагался лагерь поисковиков, проехал мимо нее.  Потом еще была лесная дорога,  и свет фар выхватывал из темноты ветки деревьев, что будто руки тянулись в нашу сторону.  Я положила ладонь на колено мужа – не отдам. Пошли все...!

   Та поляна, заросшая осинником, действительно оказалась местом, откуда  танки, выстроившись боевым порядком, пошли в атаку первыми, на самом острие наступления.  Мощный фонарик освещал заросли, Коля тащил меня за руку за собой.  То молчаливо сопя, то рассказывая срывающимся голосом о порядке построения, особенностях взаимодействия танков с пехотой...  Еще раз, что ли, трахнуть его –  тоскливо думала я.  Попыталась иначе:

-  Ты как, вообще, видишь?  Темно же, как у негра в…

-  Не знаю, - удивленно остановился он, - чувствую, наверное.  Здесь… скоро уже.

-  Коль, ты на самом деле притормози.  Я хотела красиво… но раз уж такое дело, то ты должен знать – у нас будет ребенок и так пугать меня вообще-то чревато… нехорошим.

-  Кто? – развернулся он ко мне, - кто будет?  Ребенок…?  Как ты хотела…? – дрогнул его голос.  Если бы я видела в этой темноте выражение его лица – другое дело, но проклятый фонарик…  Как я хотела?  А что тут не ясно? Романтично, красиво и чтобы запомнилось.

-  Как… С выходом!

-  Ой, мама… - громко  хохотал  мой муж, стоя  на опушке страшного Черного леса и похоже – в двух шагах от места той своей гибели.  Хохотал и укатывался с меня, обнимая и прижимая к себе.  Истерика?  Как будто не похоже.

-  Ты чудо, Алена, ты у меня просто чудо… - успокаивался он.

-  Так для тебя родилась, -  осторожно напомнила я.

-  Само собой…  пошли отсюда.  Не хочу...

-  Пошли, - согласилась я с облегчением.

    Идти обратно было труднее, мы почти заблудились в осиннике. И от этого мне почему-то стало легче и спокойнее – не хотелось его связи с этим местом, просто категорически не хотелось.  Когда выдрались, наконец, к дороге и нашли машину, он сам пристегнул меня ремнем безопасности, и мы тронулись - домой.

-  Ты в состоянии ехать сейчас?  И темно, - осторожно спросила я.

-  Я сейчас в состоянии… все, - скосил он на меня глаза.

-  «Все»  мы с тобой лучше дома, - почему-то не хотелось мне. Устала, наверное, за этот день.  Слишком всего было.

-  И обязательно - с выходом… - весело хмыкнул он.

-  Тебе же нравится, - пожала я плечами, - и не говори, что нет.

-  Врать не буду, - миролюбиво согласился Коля.

    На полдороге, возле заправочной станции он притормозил, пожаловался: -  Рубит, Ален – пятнадцать минут…

-  Да хоть два часа, - пробормотала я, тоже опуская свое сиденье и устраивая под голову одну из двух имеющихся в машине подушечек для шеи: - меня тоже рубит. Рядом  Горовое, можно в гостиницу.

-  Нет уж,  пятнадцать минут и домой, - сонно бормотал он, - я скорее хочу…  с выходом.

-  Да легко, - пообещала я.

   Уже проваливалась в сон, когда с соседнего сиденья донеслось задумчиво и полусонно:

-  Мистика какая-то…  не понимаю… верю с трудом.

-  Коля…  что ты помнишь о… о том? Ты успел понять?

-  Помню?  Тебя, Ален…  как сорочку на себе рвешь - вспышкой, стоп-кадром.  Желание, стремление, посыл…  моя цель и смысл - Ты.

-  А я, знаешь, чего больше всего боюсь? – повернула я к нему голову.  Сейчас момент откровения, сейчас нужно говорить обо всем, что накипело, что еще не ясно.  Я на сто процентов была уверена, что  уже завтра он замолчит об этом.  Прости примет для себя и оставит в прошлом.

-  Чего? – тихо спросил Коля.

-  Что однажды увижу твои пальцы в мазуте и с теми ранками.  А  ты, Коля?

-  А я забуду все, Алена.  Заставлю себя и забуду.  Мне не нужна в памяти еще одна война. Той,  своей - с головой.  И поверь – она намного страшнее и грязней.  Второй не хочу.

-  Забывай,  Коля, забывай.  Тебе есть о чем  подумать.

-  Кроме твоего выхода? – улыбался он и говорил уже совсем не сонным голосом.

-  Да.  Думай, как назовем сына.  А то назову Прохором.

-  С ума сошла? – возмущенно откликнулся он, -  даже сон отбило.

-  Тогда поднимайся, - завозилась я, - как раз пока доедем, и придем к консенсусу.

-  Только не Прохор.

-  Не настаиваю.  Варианты…?

-  Нужно думать, - наморщил он лоб, заводя машину: - Антон?

-  Николаевич?  Нет, обязательно нужна рычащая. В Прохоре их две.

-  Ага.  Ну, тогда может…

   Когда  среди ночи подъехали к дому, вопрос был почти решен.  Вышли из машины и стали, обозревая открывшийся вид – будто с другой планеты прилетели или из дикого леса вышли, хотя… так ведь и было – и из леса и почти из другого времени.

    Датчик движения включил ночное освещение двора и в нем дом казался намного больше, чем был на самом деле.  Куст сирени выложил розовые цветочные кисти на перила крыльца, отражение фонарей чуть колыхалось  в озерной воде, ветерок шевельнул  длинные ветки березы над крышей...

   Коля  с удовольствием обвел все это хозяйским взглядом, привычно обхватил меня за плечи и повел в дом.  Уже на крыльце щекотно шепнул в ухо:  - Артем.  Не обсуждается.  С тебя выход… ладно,  не пугайся - не сейчас, а  вечером.  Ты устала…  прости, родная.

   Угукнула, кивнула и с облегчением переступила порог - наконец-то мы дома...  Добрались.

                  КОНЕЦ