Глава 47

    В новый дом вселялись эпически – по дороге сломался грузовик, в котором перевозились личные вещи и кое-что из мебели, а мы с Аней долго ждали его уже в доме.  Потом, когда  мужчины все разгрузили, рассредоточили по моему указанию и уехали,  я вспомнила, что окромя  сыпучих продуктов,  в доме еды нет, как нет.  Да это и ладно, важно, что я не забыла про Анины каши и свой кофе.  А завтра будет день и будет пища.  Недалеко находился неплохой магазин.

   Помыла Аню, покормила  ее и долго сидела с ней, пока она не уснула – тихонько пела колыбельную:

Колотушка тук-тук-тук,

Спит животное Паук,

Спит Корова, Муха спит,

Над землей луна висит.

Над землей большая плошка

Опрокинутой воды.

Спит растение Картошка.

Засыпай скорей и ты...

  Анька не хотела засыпать – переезд, суета, новые запахи, незнакомая комната…  все это тревожило и беспокоило ее.  Ни разу за весь день она не завизжала – весело и звонко.  А я так радовалась, что теперь - в этом доме, ей можно будет абсолютно все безо всякого ограничения – визжать, прыгать, громко топать, когда научится ходить.  Когда  она все-таки уснула, я получила возможность обойти свои новые владения – не спеша, со вкусом вглядываясь в детали, наслаждаясь  и любуясь.

    Еще с самого начала мне не хотелось строить что-то грандиозное и масштабное, поэтому дом был одноэтажным.  Но и тесниться на большом  участке не имело смысла, поэтому помещения задумывались просторными и светлыми – с  огромными теплыми французскими  окнами, янтарного цвета стенами, полами и потолочными балками темного дерева из цельных досок.   По задумке, цветовая гамма комнат должна  была создаваться только при помощи текстиля. Пока что мне нравился цвет и вид деревянных стен, надоест – тогда посмотрим…   Две спальни, гостиная, перетекающая в кухню-столовую, кабинет, два санузла,  кладовая, небольшая хозяйственная комната и светлая прихожая со световым  окном  на потолке занимали сто восемьдесят квадратов, и я не считала это излишеством.  Все-таки это дом, а не городская квартира.

   Главной изюминкой постройки была терраса,   выйти на которую можно было через  кухню – выполненный из композитных материалов длинный, почти десятиметровый  настил под крышей из монолитного поликарбоната желтого цвета немного  нависал над озерной гладью.  Дно здесь было отсыпано песком,  и к неглубокой в этом месте воде с настила  спускалась  пологая откидная лесенка. Все было красиво и надежно огорожено – я максимально обезопасила Аню на будущее.   Потом планировалось поставить на террасе кресла,  стол  для завтраков и ужинов (под настроение) и несколько кашпо с растениями.  А в той части, которая  была ближе к воде и крышей не затенялась –  пляжный шезлонг.  Но это – потом.  Из-за того, что денежки не хватило,  в доме были полностью обустроены только два помещения – кухня и наша с Аней спальня.  В гостиной стоял один только игровой манеж и кожаное кресло шоколадного цвета с  белым пушистым пледом на нем, а в картонном ящике ютились детские  игрушки.

    Но, несмотря на гулкую пустоту почти во всем доме, здесь уже было очень уютно, потому что тепло.  На улице стоял ноябрь.  В изломах крыши подвывал ветер, небо определенно - прохудилось, и с него то лило, то сыпало – никак не хотела устанавливаться зимняя погода.

   Я босиком прошла по теплым доскам пола на кухню и решительно отгородилась от ненастной осенне-зимней ночи шторой.  Сварила себе кофе и села с чашкой  в  мягкое  полукресло.  Через распахнутую двойную дверь из кухни просматривалась гостиная с  Аниным манежем -  я смогу готовить здесь и контролировать дочку.  Обвела глазами кухонную мебель, стены – мне нравилось все. Все получилось именно так, как я и хотела.  Но  вот прямо в этот момент  очень остро чувствовалось, что чего-то катастрофически не хватает.  Или кого-то?

   Как и обещала, каждую неделю я сбрасывала Николаю фото Ани – с игрушками, в манеже, ползущую…  И  несколько слов – здорова, кушает хорошо, поправилась, граммы, сантиметры…  Не было никакой уверенности, что ему это еще нужно, поэтому подписи становились все лаконичнее.  В ответ приходило – я рад, спасибо, ого…

    Я ждала не этого.   Примитивно хотелось, чтобы - за шкирку и в пещеру.  Если бы Ваня вернулся, а я стала вот так выкобениваться, он бы скрутил  меня где-нибудь в углу и приходовал до цветных кругов в глазах, вытрахивая бабскую дурь – две недели, как и обещал.  Мне необходимо было знать не от брата, а от самого  Николая, что я… да пускай хоть и просто нравлюсь ему. Необходимо было провести еще одну аналогию между ним и Ваней, увидев  настоящее, показательное  мужское решение. Первый решительный шаг должен был сделать он. Ну, не могла я иначе, не получалось!

   Понимая, что  мысли не просто ушли, а убежали  не в ту степь, пошла за ноутом  - посижу, поработаю за кухонным столом, за неимением пока письменного.  Все равно сегодня не уснуть – я себя знала.  Накатит всякая хрень…  ожидаемо и не очень.

  «Теремок» не мог функционировать без архитектора, и мы договорились с Ирой, что я буду работать дистанционно – она швыряет в меня заказами с полным набором параметров и пожеланий, а я подбираю варианты, напрямую предлагая их заказчику и согласовывая.  На фирму скидываю уже готовый проект, а отслеживать его выполнение, пока я сижу с Аней, будет Голубев.  В холодную пору  такая подготовка к строительному сезону всегда была основным нашим занятием.  А бригады сейчас были или в отпусках, или занимались ремонтными работами на самых разных объектах – за лето  Ира нарыла для них  заказы.

   Поставила себе спокойную фоновую музыку – тихонько, чтобы слышать Аню и приступила…  К трем ночи поняла, что вот оно – искомое,  сейчас просто пойду,  рухну и сразу усну.  Прошла в спальню, сбросила халат и легла с самого края широкой кровати, прямо возле маленькой Анькиной, которую временно придвинула   впритык.  Устало вытянувшись на удобном матрасе,  протянула руку между прутками детской кроватки, касаясь маленькой ножки, и расслабилась всем телом.

   Ну, с новосельем тебя, Алена Соловьева!   Счастья тебе, здоровья и добра в новом доме.  На новом месте… приснись же  хоть один разок!   Скажи опять, как тогда?  А я спокойно усну, и буду спать под твои слова, как под самую прекрасную музыку.  Приснишься? Ну, пожалуйста...

-  Коля…?  -  говорила я рано утром,  сама первый раз  позвонив   Николаю Дружанину.   Может быть, отвлекая его от службы или еще как-то мешая.  Да и ладно!  И пропади оно!

-  Алена, -   выдохнул он, - у вас все хорошо? –  его голос стал встревоженным.  А я  с облегчением читала в нем  эти новые нотки.

-  Дом  готов, мы уже переехали, сегодня ночевали первый раз. Хороший дом, спасибо тебе за него.

-  Ну…  я рад.  Ты звонишь за этим?

   И тут вся моя уверенность испарилась, остался один только страх – не такой липкий и жуткий, как ночью,  а  естественный, здоровый, если можно так сказать – тот, что дан нам для самозащиты и сохранения жизни.  Смогу сейчас – буду жить, не смогу – буду просто существовать.  Потому что без него.

-  Нет, не за этим, - тянула я время, собираясь с духом  и пинками загоняя гордость в  самый дальний уголок сознания.  Борясь уже не просто со страхом, а страхом в квадрате.  А если у него там женщина, а если Коля ошибся, а вдруг  он уже забывает меня, если что и было?!  А-а-а!!!

-  Мне нужно видеть тебя.  Ты прав – телефон это не то, нам нужно поговорить… о нас.  Если, конечно, я просто не придумала себе…

-  Меня? –  ровно  уточнил он.

-  Придумала… твой интерес ко мне.

-  Скажи…  ты  сможешь, - чуть замялся он, -  видеть во мне только  одного меня?

-  Уже… - сказала я правду, потому что всегда видела его одного.

-  У меня куплен билет.  Двадцать восьмого декабря  буду у вас.  Я искал перевод ближе к вам, но хорошую должность нужно ждать.  Может и год, и два.  Человеку,  который занимает ее, ищут место с повышением.  Я хотел спросить по приезду, но раз ты решилась…  Хочу забрать вас сюда и возможно это на несколько лет - из нового дома, от твоей любимой работы.  У тебя есть время подумать.

-  Новогодние праздники? – судорожно соображала я, - все равно не взять билетов, в этот период…

-  На вас с Аней уже заказаны по электронке, нужно только подтвердить и скинуть паспортные данные, - улыбался он, - но у тебя есть целый месяц, чтобы  подумать.

-  Собраться, Коля.  Собраться…  Звони.

-  Каждый день, Алена…  В мой обеденный перерыв.  Теперь – каждый день.   Все.  Целуй Аню, - отбился он, а я еще успела услышать, как он к кому-то там обращается – на службе…

   Мяукнула Аня,  и я вышла из ступора… очнулась.  Работа… Работа? Да вообще без проблем – буду работать на удаленке, как и сейчас.  Дом?  Я обвела глазами  свою новую кухню:  мойка у окна, белые занавески с оборками, керамика с овощным принтом на фартуке, небольшая этажерка под красивые мелочи и тумбочка для большой пузатой вазы, в которую я хотела ставить полевые цветы.  Еще светлый камин – один из двух в доме,  открытые глубокие полки вместо множества привычных шкафов…  Я не боялась пыли – место над водой и отсутствие напольных покрытий делало вопрос неактуальным.  А еще – кухонная мебель из тонированного в белое  ясеня.  Тоже не страшно – я умею поддерживать чистоту.  Красиво… "Прованс" в чистом виде.

    Но спокойному  любованию уже мешали суетные и тревожные мысли – везти семимесячного ребенка зимой?  А почему - нет?  Детей таскают за собой даже на отдых, а тут – серьезная необходимость.  Насколько серьезная?  Очень – радостно дрожало все внутри.  И как  теперь пережить этот месяц?

   Пережила…   Стояла и смотрела, как Николай разувается в прихожей, вешает на плечики форменную куртку с погонами, поворачивается ко мне…  Суетливо закрылась от неловкости, сунув  ему в руки новые мужские тапки.  Он удивленно поднял брови,  улыбнулся.  Я затаила дыхание, узнавая насмешливых чертиков в его глазах.

-  Это тебе… подарок на Новый год, - прошептала  пересохшими губами.

   Он смотрел на меня, потом  на тапки… Взял их, повертел в руках.

-  Мне бы душ, Алена…  Аня уже спит?

-  Аня спит, - заторможено подтвердила я, - могу набрать ванну.

-  Душ, - коротко возразил он.

   Я кивнула – да, ванна это слишком долго.

-  Прямо и направо – возле спальни.  Второй санузел еще не оборудован.  Там халат еще… банный. В ящичке новая зубная щетка.

   Он быстро взглянул на меня, кивнул.  Прошел в носках по полу, держа тапки в руках.  Я стояла и думала – кормить его сейчас или… потом?  Мы не касались друг друга, но все настолько… вибрировало, что, наверное, оба поняли -  лучше пока на расстоянии.  Выдохнула, прошла посмотреть – нашел ванную или нет?

   Он стоял над Аниной кроваткой и смотрел...  Дочка недавно научилась спать на бочку,  а не только раскинувшись звездочкой.  Сейчас так и лежала –  в позе эмбриона, но эмбриона уже довольно увесистого.  Я подошла и стала рядом.  Он чуть качнул головой, не отрывая взгляда от спящей красавицы, тихо сказал:

-  Чувствую ее своей.  Она Ивановна?

   Я кивнула и добавила: - Дружанина.

-  Будет Николаевна.

-  Само собой.  Иди… насмотришься еще.

   Он принимает всякое упоминание о Ване в штыки.  Может и  неосознанно, но борется за право оставаться самим собой.  Ревнует?  Не верит в … не чувствует себя им.  Я уже размышляла об этом  и решила, что это нормально.  Тема больная, а значит, касаться ее не нужно.  Просто буду знать и помнить.

   Николай вышел быстро –  в полотенце на бедрах, без халата и даже без тапочек.  На мой взгляд, которым я обвела его, остановившись на босых ногах, ответил:

-  У тебя чисто.  Заберем твой подарок с собой.  Где…? Алена?

   Я беспомощно пожала плечами, глядя ему в глаза.  А я знаю?  Не возле Аньки же?  А других вариантов нет и тут я не виновата.  Он прошелся взглядом по гостиной, отмечая что-то для себя, ухмыльнулся  и шагнул ближе.  Взял за плечи,  притянул к себе, потом чуть отстранился  и  шепнул, склоняясь к моему лицу:

 -  Нашлась.  Я сразу понял, что это ты.  Что – моя.  Помотала мне нервы. Ну, теперь держись!

    Морозом осыпало…  Я распахнула прикрывающиеся уже веки и уставилась на него с диким, первобытным  восторгом!  В груди поднималось, просто распирало ее  такое теплое и знакомое!  Исчезла всякая неловкость, я привычно обвила его шею руками, потянулась к губам, забывая обо всем на свете.   «Ну, держись»…? Солнце ты мое!

   Домашнее платье сорвано, тяжело дышащий мужчина тянет с меня старательно выбранное  белье – не рассматривая его, на глядя – с закрытыми глазами.  Я тоже дышу через раз – когда он позволяет мне это… потом вдруг  - одинокий холод.  Он отстранился, быстро прошел к креслу и  потянул с него плед.  Я истерично хихикнула и отвернулась к окну, зажимая рот кулаком, чтобы не заорать от счастья  - опять, блин, на досках!  И резко замерла, прикрывая глаза и проваливаясь в знакомое ощущение -  мужские ладони  округло прошлись по моим бедрам – снизу вверх, остановились на талии,  пальцы сжали тело, пытаясь сомкнуться…

-  Уже не получится  - Анька растянула, - расстроено пробормотала я.

-  Красиво, - почти стонал он, - как же это красиво, Ален, просто…

-  … до боли в глазах, -  напомнила я, поворачиваясь к нему: - Не тяни, Коля, я так соскучилась…

   Он  довольно  рыкнул,  подхватывая и заваливая меня…

   Не две недели, как обещал – это продолжалось семь дней, только не совсем так, как планировалось, потому что совсем «не слезу» не получалось – у нас была Аня,  и она требовала внимания.  А еще семью нужно было кормить и мы все вместе  ходили в магазин за продуктами.  Не потому, что их не хватало в доме - к его приезду я готовилась, а потому, что ему хотелось этого – тащить в свою пещеру мамонта.  Я готовила, а он играл в гостиной с Аней или сидел возле меня и смотрел.  С готовностью кидался помогать, если я о чем-то просила.  Дома он ходил в спортивках и  белой форменной футболке.  И босиком – говорил, что это приятно.  Это, действительно было так – матовая поверхность теплых досок была с едва заметной выработкой и я сама замечала что, даже проводя по ней ладонью,  получаешь  очень приятные ощущения.

   Когда Аня засыпала, Коля разводил огонь в камине, скромно встроенном в стену гостиной.  Мы всегда начинали там – на полу, только уже не на пледе, а на толстом одеяле.  Но вначале  по сценарию шла романтика – та, которая мне нравилась.  Сейчас не было любимых мною красивых закатов – погода стояла пасмурная, и валил снег.  Из окон не открывался вид на огни ночного города,  зато у нас был живой огонь.  Я уже не кормила грудью и могла позволить себе бокал любимого сухого вина, а еще – дать маленькое представление, от которого он каждый раз замирал в дверях, выйдя из ванной.

   Я садилась на пол перед камином, раскинув по полу атласный подол розовой ночной рубашки с двумя ниточками, перекрещенными на голой спине.  Распускала волосы и салютовала бокалом с рубиновым напитком.  Или становилась так, чтобы высокий разрез открывал ногу почти доверху.  А если еще округло провести пальцами ноги  с бежевыми ноготками по полу и  взглянуть из-под ресниц…

   Рубашка только называлась ночной –  к глубокой ночи, когда мы перебирались на кровать, на мне ничего уже не было.  Он тоже всегда спал голышом – под тонкой простыней и подгребая меня к себе под бок.  А я уже привыкла спать одна, раскинувшись свободно и вольготно, и  во сне нечаянно отстранялась от него.  Но все равно утром  просыпалась тесно прижатой к мужскому телу.  Ничего, привыкну…

   Коля познакомился с соседями.  Однажды купил бутылку дорогого коньяка и поставил меня в известность, что идет наладить контакт с мужской частью:

-  Нужно, Ален,  посмотрю, что там за мужик.  За домом потребуется присмотр, хотя бы визуальный.

-  У нас сигнализация.

-  Независимо, родная, мало ли?  Слишком хороший получился дом.

   Вернулся через час с  поблескивающими антрацитом глазами, сгреб меня в охапку и сел в кресло возле манежа, в котором копошилась Аня.  Я притихла у него на руках, разнежилась, но быстро пришла в себя от внезапно заданного вопроса:

-  Почему ты позвонила мне, Алена?  Что случилось… такого?  Тебе же пришлось ломать себя. У тебя был такой голос – отчаянный…  в глубине. Что тогда случилось?

-  Просто вдруг поняла.  Прошла по новому дому и поняла, что без тебя в нем пусто, - сказала я правду.

   Но было еще кое-что, о чем я не рискнула  рассказать.  Про Ваню мы не вспоминали вообще, эта тема негласно была принята за табу.  Но он держал ее в уме, не совсем, может, еще доверяя мне или что-то подозревая… или же просто чуял, как зверь –  не знаю.  Но спросить решился только в подпитии, когда алкоголь ослабил контроль, и наружу выплыло больное - то, что тревожило.

   Я ответила – искренне и правдиво и он ощутимо расслабился. Мягко поднял  мое лицо и поцеловал – властно, собственнически, все сильнее и жестче вбирая мои губы, раскрывая их языком и тяжело пропуская воздух через нос.  Я в такие моменты, как правило, не дышала вообще.  Сейчас было приятно, но в нирвану не сорвало.

    Я чувствовала пусть и небольшую, но вину - не могла рассказать ему, что мне тогда приснился Ваня.  Не пришел, а именно приснился.  Он не был бестелесным призраком из Черного леса и  душой без пристанища тоже уже не был.  Поэтому просто снился таким, как я его помнила – все в том же комбезе и сапогах.  Держал в одной руке шлемофон, а второй протягивал мне небольшой листок желтоватой бумаги.  Я не помнила, как брала его, но текст стоял перед глазами – это была похоронка на Дружанина Николая Григорьевича…

   Кол под сердце и отсутствие воздуха в легких – это еще слабо сказано.  Я тогда ощущала все происходящее  настоящей реальностью. Я в тот миг жила этой похоронкой!   Отпечатанные на  старинной машинке буквы рвали сердце в ошметки,  оно плакало кровью – по ним обоим.   Вскинувшись в диком, неописуемом ужасе, я бросилась умываться холодной водой.  Судорожно шептала, хватая воду из-под крана губами и почти захлебываясь ею:

-  Куда вода – туда сон, куда вода – туда сон, куда вода…

   Посидела, подумала…   успокоилась.  Сделала логичный вывод, что сама дура.  Зачем запрограммировала себя с вечера, настроилась? Ну вот и…  получи фашист гранату.  Это не мог быть Ваня, как раз  в это время он решает глобальные финансовые вопросы в объемах пограничного управления.  Но вот то, что я сейчас опять теряю его – из-за своей дурости и гордости, до меня дошло.  Ну и…

    В один из дней Николай  съездил в ту самую часть, в которую собрался переводиться, отсутствовал шесть часов и вернулся очень довольный  -  военные частично дислоцировались  где-то в пригородах,  но управление находилось в самом городе.

-  Нормальные мужики.  Так сразу, конечно, все про всех не узнаешь, но первое впечатление  неплохое.  Жаль,  Кирилл уйдет – толковый офицер, и  финансовая группа  как будто грамотная.  Читал приказы по результатам проверок –  там накопали мизер.  Или ушлый…  мда…  Разберемся.

   С   Ириной и Сашей Голубевым  о работе я договорилась.  Здесь проблем не должно было быть.  Что касается личного… Ира  с Анжиком  встречали с нами Новый год.   Пир горой не устраивали – легкие закуски, фрукты, шампанское.  Пока мы с Ирой возились на кухне,  Николай вышел с девочками на двор.  Аня спала в коляске, а они с Анжелой лепили снеговика.  Из кухонного окна их не было видно и Ирка пару раз бегала смотреть в гостиную.  Возвращалась… молчала… потом выдала:

-  Я завидую не твоему счастью, а твоей решительности, Лянка.  А я - дура дурой.  Сидела, как гриб, ждала, когда меня срежут.

-  А нужно было?

-  Нужно было говорить, подруга.  Я не ты – с первого взгляда  не западают.  Таких вокруг -  море.  То, что дети…  я видела у тебя фото – девочка чуть старше Анжика, хорошенькая.  С девочкой я поладила бы, она мне нравится.  Даже то, что она уже не хочет быть Боровичком мне нравится.  Ей и правда не идет это прозвище.  А  Саша совсем маленький, с ним было бы намного проще.  Его хочется обнимать и жалеть – глаза такие…  Мне нужно было озвучить, Лянка.  Решиться и сказать, как ты.  Или просто говорить с ним – обо всем на свете, чтобы он узнал меня.  А так – чужая незнакомая баба.  Да  баба ему нах… не нужна! Я уверена – у него их…!  Ему в первую очередь нужна мать для его детей!  Любовь придет потом, когда он узнает, доверять станет.  Только что уж теперь? Просрала… пардон.   Ладно, давай о хорошем, а то еда невкусной получится.

   Тогда же – за Новогодним столом, мы все втроем решили, что Ирка поживет в этом доме с  дочкой, сдавая свою хату.  Это даст ей возможность подкопить недостающее  на ту квартиру, которую она хотела –  в центре города, в отреставрированном старом фонде, с настоящим камином и трехметровыми потолками. И  наш дом будет присмотрен.  Свою комнату они устроят в гостевой.

   Ира вместе с Сашей Голубевым и его женой Светланой провожали нас в аэропорт – на двух машинах.  Семья Голубевых сразу же куда-то ехала, вот и получилось, что мы познакомились.  Это оказалась приятная и такая же спокойная просто до одурения женщина. Вот и верь после этого, что притягиваются только противоположности.

    Оно меня настигло возле стойки регистрации.  Мужчина в форме аэрофлота принял из рук Коли удостоверение личности, заглянул туда и проговорил,  наверное, просто для проформы – как привык:

-  Та-ак… Дружанин Николай Григорьевич…

   Дальше я не слышала –  перевернулось все внутри, потемнело в глазах,  и я прямо там провалилась  даже не в обморок...  просто так подурнело мне первый раз в жизни. Пришла в себя почти сразу же – оставив меня на скамейке, Николай бросился за врачом, а Ирка в панике шлепнула меня по морде, а потом повозила по ней мокрым насквозь носовиком, который щедро полила  водой из бутылки, размазывая всю мою косметику.  Я хлопнула глазами и  попыталась встать.  Потом вспомнила причину и  затихла.

    Медсестра меряла давление, температуру, задавала вопросы, и о беременности в том числе.  Ирка ворчала:

-  С чего бы ей падать?  Максимум, через неделю после зачатия?

    Но Коля уже услышал и то, как он потом обращался со мной!  Я истово молилась, чтобы все было.  Пускай двое подряд, пускай организм еще… да я здорова, как лошадь!  Пусть будет трудно и фиг с ним – прорвемся.  Но это выражение лица мужчины, который  надеется на ребенка… может быть – сына?  Хочет его? Я резко захотела тоже.

    Но не повезло, не в этот раз – причина  срыва была другой.  Тогда ночью… та похоронка, она была на Григорьевича.  До этого я не знала отчества Коли.  Конечно же, это было простым совпадением,  наличие и в этом случае мистики моя душенька не принимала категорически.  И разум, похоже, тоже уже не выдерживал,  потому что, на первый взгляд, причина  обморока была смешная - узнала отчество будущего мужа.

    Я привела себя в порядок, мы успели на посадку.  Начиналась новая жизнь.