Глава 7

    Приходилось согласиться с тем, что баба Маня ведьма.  Потому что этим же вечером  мы  с ней сидели  за столом, пили чай  из  неведомых садовых трав с покупными пирожками, привезенными мною из города, и я  рассказывала  ей обо всем,  что у меня случилось.  Едкая и злая душевная горечь, вызванная больными воспоминаниями, прорывалась в  подрагивающем голосе и  нервном треморе пальцев…  Я сжимала их в кулаки и всеми силами давила в себе жесткую нервную трясучку.  Закончив  с  фактами, судорожно вздохнула  и  сделала выводы из собственного рассказа:

-  И вот теперь я понимаю - о чем вы… после того, как  вы это сказали, я понимаю, что я и есть та самая ведьма, потому что на кухню я метнулась за ножом, у меня в глазах мутилось,  я убивать шла!  Глаза вырывать, кишки  на кулак  наматывать!  Плохо помню, на самом деле, но нож перед глазами стоит,  вспоминается, как… сама не знаю.  И удивляюсь,  что в руках сковорода  оказалась, а не он.  Наверное, просто  ближе  - перед самыми глазами, а подставка с ножами стояла дальше.  И еще вот…  я женщина неслабая,  девчонкой  еще по два десятилитровых ведра с водой таскала.  Мелкая, худая, а сила в руках  всегда была.  Сейчас тем более, но эта сковорода… она чугунная, толстая, большая.  И вот ее я иногда едва  не роняла - такая тяжеленная,  а когда полная, так вообще...  А тогда будто ляпачкой  взмахнула.

-  Что-й то еще такое?  - забеспокоилась печально молчавшая до сих пор женщина.

-  Мухобойка, не знаете?  У нас дома так говорят.  Палка с куском кожи, вырезанным кружком, чтобы мух бить.  Там  у нас их до черта летом.

-  Не поминай врага, на ночь глядя, - строго цыкнула  она, не меняя позы  и не отрывая от щеки подпирающий ее крепкий сухой кулачок.   Я  машинально  кивнула – нельзя, так нельзя.

-  У нас на селе тоже было дело - мужик сам грузовик приподнял, чтобы жену его  из-под него вытащили, да только поздно уже было… зря все, - вздохнула  она, а потом вспомнила еще: - И по РэнТВ про такие  случаи рассказывали, помню...

-  У вас тут есть телевизор? – огляделась я  внимательнее, и увидела –  на самом конце стола  у стены стоял объемный ящик старого образца, аккуратно накрытый  белой  салфеткой, обшитой  кружевом ручной работы.   Такой же любовно вышитой тряпочкой накрывала подушки, сложенные горкой, моя бабушка.  Великое дело – памятные ассоциации.  Пахнуло теплыми воспоминаниями из детства, согрело, и даже дом этот стал казаться роднее, потому что глаз подмечал многие детали из разряда знакомых.  Наверное, все дело  в том, что баба Маня и моя бабушка были почти ровесницами.

-  Не знаю даже – как спать буду? – жаловалась я ей,  с надеждой глядя в выцветшие голубые глаза: - Не хочется подсаживаться на таблетки.   А  может,  по-ведьмовски почистите мне  память, а?  Ага! –  рассмеялась, хлопнув себя по лбу:

-  Не берите в голову, это все нервное – ночи боюсь, мыслей боюсь. Боюсь – не справлюсь, свалюсь во что-то страшное.   Вот и подумала   – а вдруг  вы правду  сказали?  А то держусь  непонятной силой…   Почему и ночи  боюсь – думать  же стану…  дойдет до ума, пойму  не так, как сейчас, а глубинно, осознано - подохну от боли.  Не знаю,  как  объяснить… сейчас я будто за стенкой и  спасаюсь ею.  Точно что-то такое есть, потому что сама  себе удивляюсь - как  получается  просто жить после этого – ходить, дышать, говорить?  У меня же сердце должно разорваться… разорвано…  Я и вижу, и слышу, а как-то не так…  крыша едет?  Я  уже не удивлюсь, - обнимала я себя за плечи, сдерживая крупную  дрожь и едва не чакая зубами из-за  нервного возбуждения, вызванного собственным рассказом.

-   Это вечер…  особо тяжко  бывает вечерами, как солнце скрылось -  так сразу и наваливается...  Пей сегодня свою химию, а  уже завтра  посмотрим.  Я тут фельдшером  почти сорок лет проработала…  все нормально у тебя с головой,  довели просто.  Потом, если само не попустит, что-нибудь придумаем, - прозвучало очень  неожиданно и сразу отвлекло меня от трясучки, выдернуло из воспоминаний.   Женщина сидела, горестно подперев голову,  и даже  не смотрела на меня – просто вспоминала, глядя в окошко старинного вида –  наследие старинной версии этого дома:

-  Сюда  еще в  пятьдесят шестом распределили  из Архангельского медицинского техникума.  Ты знаешь, кто такой фельдшер?  Это тот же  врач, только широкого профиля.  Раньше  очень  грамотно, добротно  учили –  я и зуб могла удалить, и рану обработать…  Роды принять,  простуду вылечить,  облегчить колику, простой  перелом сложить,  вывих  вправить…  Много чего  делала, работала долго.  Рассказывать  можно  всю ночь, но сейчас не нужно.  Потому как  к  нашему делу не относится.

-  Зовут-то вас как? – спросила я  и  меня поняли  правильно.

-  Мария Львовна жовут, - не отрывала она задумчивого взгляда от темного окна, пихая в рот последний кусочек пирожка с капустой и неспешно прожевывая его.

-  А что тогда относится к делу? –   уважительно полюбопытствовала я, благодарная ей уже за то, что она отвлекала меня разговором и, похоже,  собиралась рассказать  о чьем-то состоянии, подобном моему.  У медиков тоже есть такие профессиональные  байки, как и в любой другой профессии.  Вот и я только навскидку могла рассказать с десяток по-настоящему смешных анекдотов на тему строительства -  разного рода  забавную  брехню  и живые жизненные истории.

   Но я устала,  так сильно устала за этот день – от событий,  впечатлений, переживаний.  Так что  сейчас разговоры такого плана точно  были бы лишними, лучше  перенести их на любой другой день. Что я и объяснила ей, выдвинув предложение:

-  Давайте уже спать,  дорогая Мария Львовна.  Если вы что-то  важное хотите до меня донести, то сегодня я просто не в состоянии воспринимать.  На вас вот выплеснула, а сама ни внимательно слушать, ни думать, ни правильно реагировать… не обещаю.  Нужно выспаться.  С химией, так с химией, таблетки на самом деле неплохие.  А завтра выслушаю вас со всем своим  вниманием, клятвенно обещаю, -  широко зевнула я, прикрывая рот ладонью и вспоминая удобную на вид кровать в соседней комнате, к этому времени уже застеленную моим собственным бельем.

-  Ты хорошо держишься,  -  печально покачала она головой, -  старайся не вспоминать то, что видела.  Может, еще и помиритесь.  И,  раз уж ты здесь,  вдруг придется…  если позову, крикну – сделаешь, как говорю.

-   Вам может стать плохо?  Хорошо, обещаю сделать все, как скажете, только  сегодня ночью  не кричите, пожалуйста,  ладно? – улыбнулась я ей и  зверски зевнула -  просто раздирало.

-  Ночью не буду, а вечерком как-нибудь – обязательно, -  согласно покивала она и поднялась  подать мне постельное белье, потянула его из шкафа.

-  У меня свое уже застелено, спасибо, - остановила я ее, - вы тоже ложитесь, отдыхайте, все будет хорошо.  Телефон здесь берет – я смотрела.  А нужно будет – сбегаю к вашему медику,  у нас в станице тоже была женщина  – ходила по вызовам и днем и ночью.  Потом уже большую больницу построили…  в общем, помогу чем смогу, если вдруг…  Мы же с вами ведьмы, так же?

-  Сильно похоже на то, - хитро подмигнула она мне.

   Засыпая, я думала об этой  женщине.  А еще о том, каким замечательным местом будет наш лагерь на горе и какой сумасшедший вид открывается оттуда на село и участок,  где  будем строить дом.  Старый сад с редкими узловатыми деревьями,  синий ставок на границе участка, берег бежит от него вверх - зеленый от молодой травы и с желтыми пятнами нагло разросшихся одуванчиков.   А дом?  Он же говорил, что  нужно снести старую развалюху!  Поблизости была только одна - эта.  И не огорожено тут… точно – это и есть старый дом под снос.  Жаль его.

    А  куда тогда девать бабулечку, почему она живет здесь одна, может дальняя родня? Тогда он уже подумал о ней, но меня почему-то не предупредил.  А мне она понравилась.  Давно уже у меня не случалось  по-настоящему интересных  знакомств, в ближний круг не допускался и не входил никто лишний.

    Комнатка мне досталась маленькая, поэтому очень уютная, как старая потертая шкатулочка.  Я лежала в темноте, свернувшись комочком  и зарывшись в  любимый  постельный комплект шоколадного цвета.   Он пах знакомо и уютно, как дома.   Я старалась не вспоминать то, что видела тогда, как  мне и  советовали, но оно все равно вспоминалось.   Не получалось и не думать о том, что Олег не звонит, не пытается  оправдаться опять.  Я бы выслушала,  вот сейчас бы выслушала,  только чтобы  понять –  все эти годы я была нужна ему или  можно считать их пропащими?  Сегодня я ответила бы, позвони он, а  вот завтра – уже не знаю.  Скорее всего – нет. Просто вечером  всегда тяжелее – солнце скрывается  и  приходит тоска. Тут  баба Маня права.

    Закрыла глаза и прислушалась -  звуки  здесь тоже были в тему.  Все  до мелочи в полнейшем соответствии с обстановкой и ожиданиями - старые стены и  перекрытия поскрипывали, легонько постукивал ставень, не взятый на крючок,  за глухим окошком шумел в  березовых ветках ветер, срывался порывами – к ночи собирался обещанный метеорологами дождь.

     Я правильно сделала,  уехав из города - на людях поневоле придется держать себя в руках.  Работа затянет, новые знакомства  развлекут,  да село еще это…  на первый взгляд так  похожее на донскую станицу…  все - спать-спать-спать…