Глава 17. Su propiedad

— Не понимаю, о чем ты, мама, — Адриана в обороне. Все еще делает вид, что она тут ни при чем.

— Надолго отправил?

— На полгода.

— Долго. — Вздыхает. Какие бы отношения между ними ни были, но Мария продолжает быть матерью.

— И не понимаю, почему дедушка так взъелся.

— Так твой дед тоже сразу понял, что это твоих рук дело.

— Не выдумывай, мама, — продолжает обороняться.

— Но мой отец был бы такому раскладу даже рад, — продолжает Мария, игнорируя оправдания дочери. — Дело не в Ларсе… Твоего деда наш Хоакин Айслер накрутил.

А вот это я видела собственными глазами. В принципе, после увиденного легко было расставить иерархию в их бизнес-партнерстве.

— Почему? Искренне не понимаю…

Талантливая актриса, что уж там.

— Не рассказывай мне сказки, cariño. Можешь приберечь их для деда. Он к старости стал сентиментален. Приревновала своего Брайя, когда застала рубиу полуголой, и решила сыграть многоходовку. И Ларса моего подставить, и соперницу убрать. Так все было?

— Нет. — Но, скорее, защитное, а не уверенное.

Мать вздыхает, что-то недовольно бормоча под нос.

— И кого выбрала, — продолжает. — Рубию, на которую положил глаз Хоакин Айслер.

Ничего не понимаю. Мы с Айслером разобрались. Как положил глаз, так и забрал.

— Ой, да кому эта рубия нужна.

Вот именно.

— Ты бы хоть поинтересовалась, почему эта девочка среди гостей не крутилась?

А вот это интересно. Почему меня отправили в «Башню»?

— Она крутилась на втором этаже рядом с моим Брайем, — выплевывает со злостью.

— Dios Mio. Ревность тебя до добра не доведет.

— Оставь мои отношения в покое.

Мать вздыхает.

— Ее туда Айслер отправил.

А вот это неожиданно.

— Зачем?

Вот именно. Зачем?

— Чтобы гости меньше на нее пялились.

— В смысле?

Вот именно. В смысле?

— Пялились, щупали взглядами, трогали… Зная характер Айслера… Es su propieda [она его собственность].

В смысле «его собственность»?!

— Что ж он тогда не отдал распоряжение оставить ее в отеле?

— Ну Айслер перед нами не отчитывается. Но думаю, хотел контролировать. В отеле тоже могли на нее смотреть. Тем более, потом он ее забрал на встречу с Алешем.

Я прокручиваю ее слова и вспоминаю, как мой напарник на ресепшене поправлял цветок в моих волосах, когда Айслер проходил мимо.

— Зачем она Айслеру? — недовольно. — У него нет проблем с женщинами. Se pegan como moscas [Липнут как мухи]. Решил под каталонца подложить?

— Нет. Говорю же. Es su propiedad personal [его личная собственность]. Его девочка. А Айслер своим ни с кем не делится.

Что значит «его собственность»? Что значит «его девочка»? А у меня спросить? Я ему что, вещь, что ли?! Закипаю от злости.

— Ты преувеличиваешь, мама. Надо ее уволить. — В голосе столько отрицания. Будто во что бы то ни стало хочет избавиться от меня.

— ¿Estás loca? [ты сумасшедшая] Ты меня не слышишь, что ли? — жестко. С тревогой. — Ты хочешь, чтобы Айслер нам перекрыл кислород? Не лезь к ней! Хватило бильярдной!

— Я не знаю, почему она там крутилась, — продолжает гнуть свою тему Адриана.

— Ты представляешь, что бы было, если бы я не появилась вовремя! — металл в голосе. — Девочку бы Ларс мог попортить с его то силой. И даже думать не хочу, как бы это отразилось на нашем бизнесе.

Хмурюсь. Вспоминаю наш с немцем последний разговор и его странные вопросы — «Он тебя обидел?», «Он тебя лапал?».

— Или ты ко всему прочему решила подставить ее перед Айслером, чтобы лишить рубию его покровительства? — продолжает Мария тем же жестким тоном. — No es un tonto [он не дурак]. Иначе не добился тех высот, что нам и не снились. Все равно бы понял, что это бездарный спектакль.

— Не понимаю, что в ней такого? — продолжает отрицать.

Как, собственно, и я.

— Ну почему же. Красивая неглупая девочка.

— Таких полно.

— Ты права. Красоты и интеллекта недостаточно. Чем-то зацепила. В каждом из нас есть algo especial [что-то особенное]… — философски.

— Интересно, чем?

Вот именно. Чем?

Пауза.

— Я видела, как она смутилась и покраснела, увидев возбуждение Ларса, — отвечает Мария. — Возможно, она для Айса чистый лист. Хочет воспитать под себя. В сексе его уж точно ничем не удивишь.

Вспоминаю нашу с немцем встречу в его сьюте, его слова… и кривлюсь.

— Мог бы выбрать кого-нибудь из своего круга.

— Он может себе позволить выбирать того, кто ему нравится, и не ориентироваться на круг общения.

— Ты и себя имеешь в виду? — с издевкой в голосе.

— К сожалению, нет… — устало. — Но я еще поборюсь за свое счастье.

Интересные ответы.

— Тоже мне, счастье, — фыркает дочь.

— Хоть ты и моя дочь, но не лезь в мою личную жизнь, — устало.

Я ее понимаю. Отстаивать свои личные границы нужно даже в семье.

— Но…

— И не советую тебе больше лезть к Ларсу, — тон мгновенно меняется на металлический.

Пауза. Видимо, Адриана и хотела бы что-то добавить, но мать ясно дала понять, что не стоит.

— Все равно не понимаю, что Айслер в ней нашел, — меняет она тему.

— Ты же что-то нашла в своем альбиносе.

— Не трогай Брайя. Dejame en paz! [оставь меня в покое]. Не лезь в мою личную жизнь.

— А я и не лезу. Кстати где твой новио? Я его не видела в патио.

— Уехал еще до праздника. Ему кто-то позвонил.

— Странные у вас отношения… Он сам по себе. Ты сама по себе. В Штаты-то он точно за тобой не поедет.

— Посмотрим. — Резко, но без уверенности.

— Интересно, что он делает в Испании?

— В смысле?

— Мне кажется, его привели сюда какие-то дела. И как только он их завершит, — уедет.

— Глупости. Отдыхает он здесь.

— Дед, кстати, тоже того же мнения, что и я, — будто не слышит ответ дочери. — Даже пробивал его.

— И что? — с интересом.

Мне бы тоже хотелось узнать. Может быть, тогда я пойму, почему он прицепился к моей тату.

— Ничего. Помимо того, что он независимый трейдер на фондовых и криптобиржах.

— Говорю же, отдыхает.

— Возможно, — не настаивает.

— Все равно нужно следить за этой рубией. Не нравится она мне.

Мать вздыхает.

— Правильно, что дед тебя отправил в Штаты. Чтобы не попадалась на глаза немцу. Dios no lo quiera [не дай бог]. Вроде бы не глупая. Талантливая. Но с контролем эмоций у тебя беда. Это от отца. Он тоже по любому поводу истерики закатывал.

— Отца не трогай! Ты и мизинца его не стоишь… — в голосе столько надрыва и горечи, что мне даже становится ее жаль.

— Да-да, это я уже слышала… придумай что-нибудь поновее… — спокойным тоном отвечает мать, а я понимаю, что разговор пошел в направлении семейных разборок, и отрываюсь от шатра. Смотрю на время, и, на ходу стряхивая песок со ступней, лечу на служебную парковку. Надеюсь, Хосе еще там.

Однако, мысли заняты. Прокручиваю в голове услышанное и злюсь.

Да кем этот Генрих Наваррский себя возомнил, чтобы считать меня своей собственностью или чистым листом?! Дергаю головой, будто пытаясь стряхнуть мысли. Не торопись делать выводы. Возможно, Мария и не права в своих наблюдениях. Возможно, я злюсь зря. Нужно во всем разобраться.

В коридоре сталкиваюсь с камердинером Ортиса. Он, как лицо приближенное к хозяину, должен знать больше, чем все остальные слуги. И, секунду поколебавшись, все же замедляюсь.

— Простите, пожалуйста, я могу поинтересоваться?

Мужчина останавливается и вежливо наклоняет голову.

— Да, конечно, сеньорита.

— Почему я не должна была вам помогать, когда вы аэрировали[6] вино, и почему я должна была остаться рядом с гостем, а не отойти, чтобы стать невидимой. Как и положено персоналу.

На секунду мужчина тушуется, но я успеваю поймать его вайб. Значит, он понимает, что так не поступают.

— В каждом доме свои правила, — неопределенно отвечает он.

— Но вы-то отошли, — давлю логикой.

— Могла потребоваться ваша помощь сеньору Айслеру, — отвечает он, но я уже не ведусь на подобные ответы.

— Значит, это было распоряжение сеньора Айслера или сеньора Ортиса?

— Мне пора, сеньорита, — официально улыбается он, давая понять, что я задаю вопросы, на которые он не в праве отвечать. Как говорится, все, что происходит между хозяином и его слугой, остается секретом на всю жизнь.

«Все-таки, Мария права, иначе камердинер ответил бы по-другому. И держался он странно. Будто я кусаюсь»

Вовремя прибегаю на парковку. Хосе уже заводит мотороллер.

— Без меня не уезжай, — громко окликаю я, прыгая на одной ноге и вытряхивая песок из туфли. Смотрю на свои ноги — в песке. Да черт с ним. Скоро домой.

— О, а я думал, ты уже уехала… — удивленно.

— В смысле?

— Тебя обыскался водитель Айслера?

Вспоминаю, как немец после встречи велел идти вниз.

— Зачем? — настороженно.

— Распоряжения от своего хозяина получил. Хотел тебя отвезти домой.

Резко мотаю головой.

— Ну, наверное, уже уехал. И лучше я с тобой поеду. А то еще его стерильную машину испачкаю песком… — зло.

— Да. Мой мото круче "Майбаха", — подмигивает, поглаживая старое протертое сиденье.

— Однозначно.

Хосе садится на байк, надевает шлем и поворачивается ко мне. — Запрыгивай.

Я подбираю пышные юбки и пытаюсь уместиться на крохотном сиденье для пассажира, что не так-то просто с моим нарядом.

— Держись крепко!

— А то что? На скорости в 50 км меня снесет ветром? — шучу я, пристраиваясь сзади. И все же вынуждена держаться за его торс, прижав к нему колени, чтобы соблюдать меры безопасности и не навернуться.

Однако, не успели мы доехать до ворот, рядом проезжает машина Айслера, да так близко, что Хосе резко бьет по тормозам, чуть не стряхнув меня с заднего сиденья.

"Майбах" останавливается, заднее окно медленно опускается, и я вижу лицо Айслера.

Смотрит на нашу с Хосе сплетенную конструкцию. На мои высоко поднятые коленки. На мои щиколотки в песке. За маской спокойствия что-то происходит.

— Пересаживайся в машину. — По-немецки. Тихо. Вежливо. Но в голосе недовольство.

Вспоминаю слова Марии, и во мне поднимается очередная волна злости.

— Nein. — уверенно. — Меня подвезут домой.

Хосе, упираясь одной ногой в землю, фиксирует мотороллер, и ждет, не понимая нашего разговора. Осознаю, что парень и с места не тронется, если Айслер прикажет, да и подставлять коллегу нельзя. Но пока держусь на мото и вцепляюсь в Хосе еще крепче, играя уверенность. Немец замечает мои действия.

— Пересядь в машину, — тем же вежливым тоном.

— Я. Не. Ваша. Собственность. — зло. Проговаривая каждое слово по-немецки. Еще плотнее прижимаясь к Хосе. Даю понять, что только я решаю, что мне делать и как поступать со своей жизнью.

Он устало сжимает переносицу, и я выдыхаю. Правильно. Что со мной возиться. Но рано расслабляюсь. Он поднимает голову, и меня прожигает свинцовый взгляд.