Глава 18. Фиеста удалась

Айслер переводит взгляд на Хосе, и наш мотороллер теряет устойчивость. Чувствую предплечьями, что парень напрягся, как перекачанный воздухом мяч. Кривлюсь. Понимаю, что за этим последует. Подставлять Хосе нельзя. Он здесь не виноват, а ему может влететь за доброе дело. Слезаю с мото.

— Спасибо большое, Хосе, можешь ехать, — вежливо, пряча страх. — Я сама…

Тот тревожно кивает и стартует с места так стремительно, что бедный байк рычит и оставляет клубы дыма позади, как подбитый истребитель.

Чувствую позвоночником тревогу и беспомощность. Самое неприятное, что Айслер даже не опровергает мои слова о том, что я его собственность. Он именно так и считает. Значит, Мария права. В голове начинает шуметь от напряга. Понимаю, что меня просто не выпустят отсюда, и даже если вызову такси, то его сюда не впустят. Стою перед машиной, но садиться не хочу.

— Я не поеду с вами. Сейчас такси вызову. — Ровно. Блефую.

Демонстративно достаю телефон из джинсовой бандолеры, и Айслер устало смотрит на меня.

— Не заставляй меня делать тебе больно, — голос спокойный, но понимаю, что сделает, если я не послушаюсь его. Айслер, в отличие от меня, не блефует. И он искренне считает, что я принадлежу ему.

Сердце сжимается. Позвоночник вибрирует. Но я все еще стараюсь держаться.

— Я испачкаю ваш кристально-чистый салон. У меня ноги в песке, — выдаю еще один хороший аргумент.

— Вижу, — он переводит взгляд на мои щиколотки, и я уже не рада, что акцентировала на них внимание.

Продолжаю стоять. Не шелохнувшись.

— Мое терпение не безгранично. — Тем же тоном.

На секунду закрываю глаза, пытаясь унять шум в голове и дрожь в позвоночнике. Ну не прикует же он меня к батарее. И насиловать не будет. Сам сказал. Хотя я уже ни в чем не уверена. Ладно. Где наша не пропадала. Выкручусь. В конце концов, коллеги в Финляндии после одного неприятного инцидента в баре с клиентом научили меня паре приемов самообороны. Вздыхаю и делаю шаг вперед. Ктулху мне в помощь.

Пока обхожу автомобиль, выходит водитель и открывает для меня дверь.

Фиксирую, что он больше меня раза в два. Что там ему мои приемы самообороны? От такого не сбежать. Одной ручищей прихлопнет, и ему за это ничего не будет.

Сажусь в салон и тут же погружаюсь в мягкое кресло из натуральной светлой кожи. За мной аккуратно закрывается дверь. Здесь прохладно. Мягкая подсветка. Вставки из редких пород дерева, холодный блеск металла. Пахнет свежестью, чистотой и парфюмом Айслера. Его большая кисть расслабленно лежит на подлокотнике. Другой рукой он держит новый смарт и большим пальцем скролит по экрану. От него исходит спокойствие. Ну правильно, он добился, чего хотел. Я в автомобиле.

Демонстративно пододвигаюсь к самому краю заднего сиденья. Упираюсь в дверь, стараясь не нажать на сенсорные кнопки. А то еще массаж мне сделает или подогреет пятую точку.

Смотрю в окно. Машина аккуратно трогается. Выезжаем за ворота.

Весь элитный комплекс купается в электрическом свете. За ограждениями мелькает несколько нарядных вилл. Но как только проезжаем КПП, погружаемся в темную дорогу, тускло подсвеченную фонарями. Ни одной машины вокруг.

Выезжаем на трассу по направлению к Марбелье. Это радует. Это по пути к отелю. Но мое напряжение нарастает. Это еще ничего не значит. Меня могут завезти куда угодно.

Тишина в салоне такая, что давит на уши. Я пытаюсь сориентироваться, просчитать следующие ходы. Но понимаю, что совершенно не контролирую ситуацию. Прислушиваюсь к позвоночнику, к своему чутью, но там по-прежнему сбитые настройки. Неприятно тянет, но что ждать от Айслера, не имею ни малейшего понятия. Вот и отметила Сан-Хуан. Вот и прошла обряд очищения. Фиеста удалась, ничего не скажешь.

Внезапно Айслер что-то тихо говорит водителю. Похоже на испанский, но какая-то абракадабра с протяжными гласными. Задумываюсь. Это, наверное, язык эускера [баскский].

Съезжаем с трассы. Едем по нижней дороге. До отеля еще прилично. Как я и предполагала, мы не туда. Машинально сжимаю пальцы в кулак. Буду сопротивляться до последнего. Внезапно машина замедляет ход, и мы сворачиваем на обочину. Останавливается. Что мы здесь забыли?

Смотрю в окно. Узкая пешеходная дорожка вдоль дороги. Внизу море. Туда ведет деревянная лестница. Если что, сигану туда. А там по пляжу. Надо только сориентироваться. От напряга в голове шумит так, что не слышу собственных мыслей.

— Иди, окуни ноги в море, — внезапно.

И я от неожиданности поворачиваю голову к нему. На меня не смотрит. Набирает текст в телефоне.

— Зачем?

— Сан-Хуан. Для тебя это важно, насколько я понимаю.

Машинально киваю. Почему-то первая мысль — откуда он узнал. Хотя… он хорошо читает людей и знает все обо мне. А в голове параллельно уже зреет план. Даже не верю в такое везение. Сбегу по пляжу. Но куда?… Ладно. Потом придумаю.

— Заодно успокоишься, — продолжает он. Видимо считывает мое напряжение.

— Не боитесь, что я утоплюсь? — зло.

— Нет. — Тем же тоном.

Что ж, он прав. Знает меня.

Поправляю туфли. И он, наконец-то, отрывается от смарта. В глазах море спокойствия.

— Обувь тебе не понадобится.

Логично, конечно.

— Испачкаю вам машину песком, — на автомате.

— Я с этим разберусь.

Да и черт с ними, туфлями. Босиком доберусь. Сжимаю бандолеру. Главное смарт и деньги в электронном кошельке с собой.

Я киваю, а он смотрит на цветок, зафиксированный в моих прядях. Тянет руку к моей голове, и я резко упираюсь затылком в дверь.

Слегка кривится. Наклоняется и фиксирует рукой мое лицо. Его жесткие пальцы прожигают кожу. Я вцепляюсь ладонями в его каменное предплечье и пытаюсь оттянуть от себя. Но он не обращает внимания на мои действия. Сильный, как черт. Ведет себя так, будто я и есть его собственность. Вытаскивает цветок из моих волос и так же быстро отпускает мою голову. Открывает окно и выбрасывает бутон наружу.

Пытаюсь понять его действия. Вспоминаю слова Марии «чтобы не пялились, щупали взглядами, трогали…» Может быть потому, что цветок трогал Даниэль — мой коллега по ресепшену?

— И волосы распусти, — добавляет спокойным тоном.

— Нет. — Резко. Что он задумал?

— Как хочешь, — не настаивает. — Вижу, что устала.

Молчу, потому что он прав. От тугой прически ноет затылок. Хочется освободить волосы, почувствовать морской бриз в локонах.

Водитель открывает мою дверь. Выныриваю наружу. Стараюсь не торопиться, чтобы скрыть свои планы. Подхожу к лестнице, освещенной фонарями, и моя надежда улетучивается так же быстро, как и морская пена на песке.

Внизу метрах в десяти плещется море в лунном свете, но небольшой пятачок пляжа окружен со всех сторон скалистой возвышенностью, об которую бьются волны. Сбежать не удастся. Если только вплавь. Но это уже что-то из области фантастики.

Оборачиваюсь назад. Айслер тоже выходит из машины. Но к лестнице не приближается. Напротив, звонит кому-то и переходит опять на эускера.

Взглядом показывает «иди». Водитель стоит на месте, что немного радует. Мне предоставили уединение. Как он сказал «заодно успокоишься». Значит, понимает, что при его громиле о релаксе и речи быть не может.

Быстро перебирая босыми ногами, спускаюсь по лестнице вниз, придерживаясь за поручень. Не оборачиваюсь. Ступнями чувствую прогретую за день деревянную поверхность. Последняя ступенька. Пляж. Погружаю ноги в прохладный песок и, даже еще не дойдя до воды, чувствую, как становится легче. Оборачиваюсь. Айслер продолжает говорить по телефону, прохаживаясь по тротуару. Да и Ктулху с ним. Он все равно не будет за мной следить и уж тем более спускаться. Сейчас поговорит и уйдет в машину. Ему не интересны все эти праздники.

Тянусь к затылку, сдергиваю тугую резинку со шпильками и тяжелые пряди падают и разметаются по спине и плечам. Массирую голову, распушая волосы. Да. Так легче.

Подхожу к воде. Мягкая волна лижет пятки. Окутывает прохладным шелком.

На секунду закрываю глаза и, абстрагируясь от всего, что со мной происходит в данный момент или будет происходить. Этого всего не существует. Это все тлен. Уйдет. Сейчас есть только я, этот дикий пляж, луна в черном небе, море и вечность. В тишине звучит лишь шепот воды и мое дыхание.

Это даже к лучшему, что здесь нет туристов. Никто не мешает. Связь будет лучше.

Высоко поднимаю юбки. Делаю несколько шагов вперед, погружаю голени в глубину. Чувствую, как вода уносит напряжение. Прохлада пробегает по коже мурашками, но это лишь часть ритуала. Сегодня особенная ночь — пропитана магией природы, магией язычества. Вода — очищающая, живая. Она принимает меня в свои объятия. А волна нашептывает что-то убаюкивающее. Чувствую, как по позвоночнику идет приятное тепло. Разливается по всему телу. Наполняет энергией. Живой силой.

Смотрю на луну. Она прокладывает на водном полотне дорогу и манит за горизонт. Куда-то в неизвестность. Захожу еще дальше в воду. Наклоняюсь, окунаю ладони, позволяю влаге стекать по пальцам, смываю всё ненужное, старое.

Делаю еще несколько шагов в глубину. Вода выше колена. Осязаю, как оживают символы на моей спине. Горят по позвоночнику, тонкими нитями расходятся по всей спине — к рукам, бедрам, груди. Чувствую себя язычницей-ведьмой, совершающей ритуал. Начинаю ворожбу. Слегка наклоняюсь, зачерпываю воду в ладонь. Низким голосом, словно заклинание, проговариваю свое желание морю, и мой шепот разлетается по черному шелку, эхом уходит за горизонт, в небо. Подставляю луне и звездному небу лицо, шепчу свое сокровенное, и мой голос подхватывает ветер и разносит розой ветров во всех направлениях. Чувствую едва уловимый сдвиг реальности и улыбаюсь.

Волосы ласкает прохладный бриз. Луна целует лицо. Наслаждаюсь свободой. Легкостью. Очищением.

Внезапно на меня идет небольшая волна и плещет прямо по бедрам, чуть доставая до белья. Это знак. Вода приняла мою ворожбу и пора возвращаться.

Черт. Пора возвращаться! — рефреном.

Эта мысль спускает меня на землю, я хмурюсь и резко оборачиваюсь.

Айслер стоит наверху у лестницы и внимательно наблюдает за мной. Уже не говорит по телефону. Руки в карманах. Смотрит на меня сверху вниз.

Не знаю откуда, но отчетливо понимаю, что все это время, пока я ворожила, он наблюдал за мной. Внимательно.

Странная картина. Если посмотреть со стороны. И странные ощущения. Будто точка, в которой я сейчас нахожусь, судьбоносная. Реперная для моей дальнейшей жизни. И Айслер. Будто стал частью моего ведьминого ритуала. Моей языческой ворожбы. Моего разговора с морем и луной.

— Мия, — слышу его твердый голос и непонятно. То ли зовет по имени, то ли говорит «моя».