Глава 40. Алисия

— Белым-бело, как зимой, — тоже машу платком, выданным мне Лолой.

— Таким образом публика оценивает корриду и эстокаду, — поясняет Лант.

— Вот тебе еще один платок.

— Зачем?

— Чтобы Давиду дали побольше трофеев.

Размахиваю двумя платками.

— А что за трофеи?

— Уши и хвост быка. В прошлые века матадору не платили. А только выдавали трофеи. Ну а сейчас это дань традиции.

— Варварство какое-то, — вздыхаю я, забирая второй платок, но кто я такая, чтобы спорить с многовековыми христианскими ритуалами.

— Это символ признания и мастерства! — возмущенное от Лолы, и я интенсивнее машу платками.

— А кто решает сколько трофеев выдать?

— Президент корриды, конечно!

Смотрю на королевскую ложу. Его Величество с улыбкой наблюдает за неистовством публики, переводит взгляд на Мальдонадо, которому оказывают медицинскую помощь. И, не раздумывая, выбрасывает за перила три платка.

Бросаю короткий взгляд на Айслера. В руке у него зажато несколько платков вместе. Спокоен как всегда. Мальдонадо-старший его друг. И это правильная реакция. Желать парню побольше наград.

Стадион взрывается очередным буйством оваций, будто Real Madrid забили решающий гол в финале.

— Все три трофея! Это наивысшая награда! — восхищенное от Лолы.

— Заслужил, — соглашается Лант.

Вновь перевожу взгляд на Мальдонадо. Окружен парамедиками. Рядом его мать с младшим братом и отец. Парню пришлось снять короткий жакет, чтобы врач мог добраться и обработать рану на руке.

Хмурюсь, наблюдая, как парамедики разрезают рукав рубашки.

— Надеюсь, рана неглубокая.

— Тоже надеюсь, — от Лант.

Мерсéдес что-то говорит сыну, и тот жестко качает головой. Мальдонадо упертый не меньше быка. Видимо, отказывается от больницы. И вижу, как врач обкалывает руку инъекциями, обрабатывает рану и затем накладывает швы тут же, можно сказать, в походных условиях.

— Даже не кривится…

— Это их личный хирург. Профи.

— Хорошо, что профи…

— И как он с такой раной выступал. Еще и так чисто эстокаду провел, — качает Лант головой. — Бесстрашный мальчик.

— И красивый, — цокает Лола.

Сейчас, без жакета, можно увидеть, как узкие вышитые золотом бриджи подчеркивают широкие плечи. Перевожу взгляд на младшего брата Мальдонадо. Он стоит рядом с Давидом, внимательно смотрит, как тому зашивают руку и делают перевязку.

— Ребенок совсем не боится крови и ран…

— Тоже растет бойцом, — кивает Лант.

— Разве детей допускают на корриду?

— Не везде. И, если не ошибаюсь, с 12–14 лет, — задумчивое от Лолы. — Мальчику меньше. Но это же Мальдонадо. Сделали исключение.

— Растет точно не инфантилом, — добавляет Лант.

— Приучают сына не бояться крови и быков, — кивает Лола.

— И смерти…

И что сказать, он не боится. Реально не боится. Его смелость не напускная бравада. Несколько раз я бросала взгляд на мальчика в кульминационные моменты корриды, и он не отводил серьезного взгляда. Переживал, но взгляда не отводил. Как и его мать. Сейчас смотрит с восхищением и гордостью. Прильнув к Давиду. И на его детском лице читается «я тоже буду таким, как мой отец и брат».

Перевожу взгляд на арену. Там собралась команда Мальдонадо. Выстроились кругом. Из-за широких плащей мне не видно, что они делают, но догадаться несложно. Добывают трофеи, перекладывают быка на специальный транспортер и увозят с арены.

— Жаль быка, — хмурюсь.

— Ну мы же едим миньоны из телятины, суп с бычьим хвостом или молочного поросенка на гриле. И не задумываемся, что, по сути, для вырезки убивают маленького теленка или месячного поросенка. Eso es la vida. [Это есть жизнь]. А смерть этого быка была достойной. Он погиб в сражении. На равных. Так как мог убить матадора.

Даже нечего возразить на такую простую жизненную истину.

Вновь перевожу взгляд на Мальдонадо.

Несколько человек помогают Давиду надеть яркий жакет и пытаются натянуть на поврежденную руку бандаж, но Давид одним взглядом посылает парамедиков вместе с их бандажом так далеко, что те прячут медицинский инвентарь и пытаются ретироваться как можно дальше.

— Вот же упрямец, — качает головой Лант, читая мою мысль.

— Его раненной руке должно быть неудобно в таком жакете… — хмурюсь. — Лучше бы надел что-нибудь более комфортное.

Хотя о чем я. Он был готов засунуть бандаж парамедикам в пятую точку.

— Traje de luces не меняется в течение боя, даже если он поврежден или окровавлен. Это дань глубокого уважения к противнику, — комментирует Лола.

А тем временем гремит музыка, провозглашая vuelta al ruedo — возвращение матадора на ринг.

Давид выходит на середину арены и, несмотря на ранение, поднимает обе руки вверх, демонстрируя свои трофеи. Два уха и хвост быка.

Стадион накрывает очередной волной оваций, матадор грациозно склоняет голову в знак признательности и под бурные аплодисменты возвращается к баррере.

— Сейчас будет шествие, — Лола достает веер, а мне интересно наблюдать, как Давид зовет своего младшего брата на арену, ставит его во главе своей свиты, с которой он должен пройти шествие, и протягивает ему свои трофеи.

Словами не передать, сколько радости, счастья и гордости у ребенка в глазах.

Улыбаюсь. Связь с братом у Мальдонадо такая же крепкая, как и с родителями.

И начинается шествие. Мальдонадо впереди, следом его маленький брат и команда тореадоров. К ногам победителя летят цветы, шляпы и веера разных калибров.

Он благодарно улыбается, некоторые вещи поднимает с песка и левой рукой грациозным броском возвращает знаки признательности в зрительный зал.

— А Алисия-то ждет, когда Давид подойдет к VIP. — Тихое от Лолы.

Перевожу взгляд на девушку. Она сжимает веер в руках.

— Думаешь? — уточняю.

— Конечно. Однозначно, она приехала не только на «посвящение» Давида, но и с целью вернуть его. Даже белый сарафан надела, как и костюм Давида на Альтернативу.

— Да. Белый… — задумчиво. — Как у невесты.

— Смотри, как сжимает веер. Ждет подходящего момента, чтобы бросить ему.

— Они давно друг друга знают?

— Их семьи дружат уже давно. Вроде бы, у них начал намечаться серозный «romantique» и официальный выход в свет, но Давид с ней расстался.

— Почему? — на всякий случай уточняю.

— Не знаю. У него, вроде бы, никого нет. И вся семья Алисии в восторге от Давида.

— Чем она занимается?

— Они с Давидом учатся в одном универе. Только она на год младше Давида. И на разных факультетах. Кажется, она на факультете управления.

Значит тоже 20 лет, как и мне…

— Хороший человек? — опять уточняю, но мне кажется, Давид не начал бы встречаться с кем-то недостойным.

— Ну, такая. Со своим характером. Своенравная. Не из робкого десятка. Остра на язык. Но влюблена в Давида давно. Говорят, отец хотел ее отправить учиться в Британию. Но она наотрез отказалась и поступила в тот же университет.

— Хорошая получилась бы пара, — не спрашиваю. Убеждаюсь.

— Но почему-то же расстались, — задумчиво.

Наконец, Давид приближается к VIP-сектору. Закидывает шляпы, брошенные женой Альфонсо Ортиса и еще какой-то старенькой сеньоры. Отмечаю, что благодарит не только VIP-ов, но и зрителей позади, с амфитеатра, с балконов, и стоящих в проходе. Всем улыбается с благодарностью, одинаково вежливо. Независимо от статуса.

Его отвлекает какой-то пожилой сеньор. Выходит из VIP-сектора к баррере и, пока они медленно идут вперед, что-то говорит Давиду, похлопывая его по здоровому плечу.

— Кто это?

— Ректор университета, где учится Давид. Видимо, дает наставления. Большая честь, кстати.

Это, конечно, все очень хорошо, но Алисия осталась без внимания. Пока они закончат разговор, Давид пройдет мимо нее.

Девушка, судя по хмурому виду, тоже понимает невыгодность позиции и не решается проявить инициативу. Но не потому, что стесняется. Она, как и сказала Лола, определенно не из робкого десятка. Уверенный взгляд. Знает, чего хочет от жизни. И хочет она быть невестой Мальдонадо. Но сейчас мне понятны ее сомнения. Она не желает бросать веер в пустоту или в спину экс-новио. Ей важно, чтобы Давид увидел ее знак внимания. Тем более все это происходит на публике, под прицелом видеокамер.

Надо, чтобы Давид обратил на нее внимание. Ведь таково и было мое желание. Соединить его с той, на кого он посмотрит. Он поднимет на Алисию взгляд, она бросит ему веер, и, возможно, мне удастся своими добрыми пожеланиями воссоединить их.

Умна. Красива. Из влиятельной семьи. И главное — любит его. Отличная партия. Я считаю.

Бесова, только осторожней желай. И им обоим, а не только девушке. Чтобы не получилось так, как с Паломой и объятиями. Упасть-то она упала, только Айслер ее не подхватил.

— Кажется, наша Алисия сейчас останется в пролете, — шепчет Лола, будто читая мои мысли.

— Просто надо, чтобы Давид обратил на нее внимание, посмотрел на нее! — в сердцах бросаю я, когда внезапно слева от Алисии кто-то из гостей нечаянно опрокидывает банку с колой прямо на праздничный сарафан девушки.

Та вскакивает и, судя по тому, что весь белый наряд пошел темными пятнами, банка была полной.

Давид поднимает взгляд сочувствия на Алисию, но она, определенно, желала не такого внимания от парня. Собственно, как и я!!

Тем более, когда на нее смотрят сотни видеокамер СМИ и весь стадион в 14000 зрителей. Мне же становится так стыдно, что я готова сама бежать к девушке и закрыть ее ото всех.

Стряхивая темно-бурые капли с нарядного сарафана, она бросает веер отцу и вместе с матерью направляется к выходу из ложи.

— Ох какая незадача, — качает головой Лант, видимо, тоже ожидая воссоединения пары, а Лола смотрит на меня.

— Ничего себе, Бесита. Ну ты пожелала обратить внимание! — тихо усмехается она над ухом. — Не зря у тебя глаза разного цвета и тебя называют bruja [ведьма].

— Простое совпадение, — хмурюсь я. Но уверена, что именно мои слова так повлияли на ситуацию. Как и с Паломой. Злюсь. И на себя, и на Ктулху. Будто он меня троллит и коверкает мои желания, разворачивая их в противоположном направлении.

А что Давид?

Сочувственно улыбается отцу девушки и спокойно продолжает шествие победителя.

Причем в нашу сторону.