Глава 41. Маскировка

Лола с веером в ладони включила режим ожидания. Разминает руки, прицеливается, как метательница ядра. Готовится бросить свой знак внимания, как гранату, к ногам Давида.

Накрывает нервным вайбом. Почему-то вера в то, что в этом хаосе я затеряюсь среди многих, уносится на сверхзвуковой. Видимо из-за эмоций.

Так. Мне срочно нужно выйти… Не хватало, чтобы Давид меня здесь обнаружил.

Хочу подняться, но Лола хватает меня за руку. Смотрит с удивлением и укоризной.

— Ты куда собралась? Давид скоро подойдет!

— В туалет…

— Ну потерпи хотя бы пять минут! В конце концов, это неприлично — уходить перед носом победителя.

Лант тоже смотрит на меня осуждающе, соглашаясь с Лолой.

Резон в ее словах есть. К тому же, если я встану из середины ряда, то точно привлеку внимание.

План, как замаскироваться, чтобы меня не заметили, возникает мгновенно.

Сижу. Натянула джинсовую панаму по самые уши, с трудом спрятав под белый головной убор непослушную копну волос. Опустила лицо. Я бы и темные очки надела, но солнце уже прячется за горизонт, и моя маскировка будет бросаться в глаза, как пингвин на пляже.

Давид подходит к нашему сектору. Замедляя шаг, подбирает брошенные к его ногам вещи. Среди них попадаются даже шарфы и предметы одежды. Ловко закидывает их в зрительный зал. Благодарно всем улыбается. Лола вместе с остальными бросает веер, и я в этот момент наклоняюсь, якобы, чтобы поправить шлейку от босоножки. Меня выгодно прячет чья-то голова впереди. Так как мне не видно, что происходит внизу, я просто отсчитываю время и молюсь. Прошу Ктулху. Пусть Мальдонадо быстрее проходит дальше. Пусть он меня не заметит. Пусть я стану для него невидимой. К счастью, зрительница впереди встала с места, чтобы бросить цветы. И я радуюсь своей блестящей задумке — качественно спряталась.

Наконец, она садится, я выпрямляюсь.

И…

Натыкаюсь на острый взгляд.

Мальдонадо никуда не ушел. Стоит у барреры перед нашим сектором, ждет, когда я выпрямлюсь, и смотрит прямо на меня.

Рядом его свита с младшим братом. Тоже стоят. Смотрят на наш сектор.

Стадион накрывает ватная тишина. А я внезапно понимаю, что Давид с самого начала знал о моем приезде сюда. И главное — знал, где я сижу. Иначе бы прошел мимо. А значит, мне могло и не казаться, что он смотрит на меня во время боя.

— Buenas noches, Princesa, — внезапно громко здоровается он, не отводя от меня взгляда. Его голос эхом отдается во всем амфитеатре.

Весь стадион замирает, а я понимаю, что сейчас на меня смотрит 14000 пар глаз и сотни видеокамер.

— Неужели я не заслужил вашего знака внимания?

Онемела. От неожиданности. От пристального непрошеного интереса толпы. От эмоций. Сердце захлебывается от хаотичного ритма. Позвоночник горит.

А в карих глазах Мальдонадо читается «Я жду твоего ответа, принцесса»

Не тороплюсь. Потому что мне кажется, что мой знак внимания — это повод думать, что я дала согласие Давиду на отношения.

Перевожу взгляд на младшего Мальдонадо. Он прижимает к груди головной убор брата с трофеями и смотрит на меня. Внимательно. Готов осудить, если я откажу его кумиру.

Перевожу взгляд на его родителей. Отец немного прищурил глаз. Будто я прохожу у него очередной экзамен.

Мерсéдес скрывает эмоции под маской доброжелательности, но от ее якобы вежливо-внимательного взгляда дребезжит позвоночник.

«Прокляну — если откажешь моему мальчику», — отчетливо читаю я на ее лице, и не сомневаюсь ни секунды — так и сделает.

— Простой знак внимания. Да или нет, Princesa? — уточняет Давид.

Как и весь зрительский зал. Как и направленные на меня сотни видеокамер.

Чувствую, как с обоих боков на мои ребра больно давят локти. Лола так меня толкает, что я бы, наверное, завалилась набок, если бы с другой стороны в меня таким же острым локтем не впивалась Лант.

— На тебя смотрит Его Величество, — шипит Лант сквозь натянутую улыбку, — Скажи Давиду «Да» и брось ему что-нибудь в знак признательности.

Король смотрит с интересом. Улыбается. Чувствует, что коррида развернулась вторым актом — любовным. Ему это, определенно, нравится. Но смотрит на меня с небольшой укоризной «Ну же, Девочка. Парень заслужил твое “Да”»

Ловлю взгляд Айслера. Он выглядит спокойным, но слегка наклонился вперед, упираясь локтями в перила, и наблюдает. И из-за этой позы уже не выглядит таким отстраненным.

Пытаюсь усмирить сердцебиение. По-прежнему не тороплюсь. По-прежнему опасаюсь, что мой знак внимания — это повод думать, что я дала согласие Давиду на отношения.

Но время сейчас мой враг. Чем дольше я тяну, тем некрасивее вся эта ситуация выглядит со стороны. Будто я одна на весь стадион осталась неблагодарной и не оценила по достоинству храбрость матадора.

От напряжения и пристального внимания шумит в голове, в мыслях хаос. Но, все же, принимаю решение. Я не могу не выразить уважение Давиду — его коррида заслуживает признания, и мое молчание было бы оскорблением. Не только ему, но и всем испанцам, испанскому королевству и королю. Тем более, в момент duende я признала храбрость Мальдонадо, его смелость и отвагу. Все остальное — личное — мы выясним позже. Не на людях.

— Да, — уверенно.

Снимаю джинсовую панаму, и мои волосы тяжелой белой копной падают на плечи и спину. Слышу со всех сторон одобрительное «guapa» [красивая]. Сдерживая непослушные пряди, встаю и бросаю головной убор на арену.

Давид ловко подхватывает белую шляпу правой раненой рукой и улыбается.

С достоинством склоняет голову в знак благодарности моему «Да».

Жду, когда он вернет мне панаму.

Но он, не отводя взгляда от моего лица, целует ее и прячет под жилетку с левой стороны. Демонстрируя в открытую свои чувства ко мне.

Публика взрывается от восторга, а я стою и понимаю — жест Давида все воспринимают, как нечто большее.

На меня наведены камеры и смарты, со всех сторон слышится «la novia de David Maldonado. Он посвятил бой ей!» [невеста Давида Мальдонадо]. Отец коротко кивает, мать гордо склонила голову, Айслер выглядит задумчивым, а король улыбается с видом «жду приглашение на свадьбу».

А я ловлю тёплые взгляды, волну воодушевления и радостный раж толпы, и с нарастающей ясностью понимаю — Давид задумал всё это с самого начала. От своего посвящения и боя, до моего знака признательности. С риском для жизни. Чтобы услышать мое «да» и унести с собой часть меня.