Глава 20

Так волнительно просыпаться в объятиях Марка. Открываю глаза и боюсь дышать, чтобы не спугнуть момент. Его тепло греет спину, и становится настолько хорошо, что я не хочу шевелиться.

Замереть. Запомнить момент. Именно этот момент первого пробуждения.

А потом перед глазами проносится ночь. Я вся вспыхиваю.

Черт! Мы реально все это пережили?

Я. Реально. Это. Сделала! На меня навалилось столько нежности от Марка, голова кругом шла. Не верится, что это реально случилось с нами.

И теперь не отмотать.

Прикусываю губу, меня накрывает стыд. Паника. Ужас.

Что дальше? Как себя вести?

Передергиваюсь от мысли, что сейчас все изменится. И это ужасно.

Надо срочно попить водички. Срочно! Иначе я тут умру от волнения и переживаний. Или от разрыва сердца.

Аккуратно отлипаю от спящего Оленина. Убеждаюсь, что он крепко спит. Сползаю с кровати и на носочках иду к кухонной зоне. Боюсь даже вздохнуть.

Замечаю в стене складную перегородку и как можно тише отгораживаюсь на кухне от Оленина. Чтобы побыть наедине со своими мыслями и не поддаваться панике.

Щелкаю кнопкой чайника. Глубоко дышу, успокаивая колотящееся сердце.

Надо взять себя в руки, ничего не произошло плохого. Мы с ним уже взрослые, у нас вроде как отношения. Мы знакомы не один год, и он вряд ли мной просто попользовался.

Наливаю в кружку кипяток, когда на талии смыкаются крепкие руки.

– Ты куда убежала, сладкая?

Дергаюсь от неожиданности, и кипяток выплескивается на руку.

– Черт!

– Осторожнее, – Марк выдергивает из моей руки кружку, пока я трясу ошпаренной кистью.

– Блин, – Марк подносит ближе к губам и дует, чтобы успокоить обожжённую кожу, – сладкая, ну как так?

Подхватывает меня на руки и усаживает на подоконник.

– Потерпи, я сейчас, пулей, – оставляет меня одну, а сам скрывается за ширмой.

Возвращается с красным тюбиком в руке и облегченно выдыхает.

– Фух, хорошо, что взял с собой. Как чувствовал, что пригодится.

Протискивается между моими бедрами и склоняет голову к руке. Я хныкаю и качаюсь из стороны в сторону.

– Больно? – поднимает на меня сочувствующий взгляд.

Киваю, закусываю губу, чтобы не расплакаться при виде выражения его лица. Переживает, в глазах плещется сочувствие.

– Потерпи, сейчас я намажу мазью и станет полегче, Настен, – аккуратно перехватывает кисть и старается слегка задеть покрасневший участок кожи.

Качает головой.

– Блин, прости, это я виноват. Подкрался, как идиот.

– Да ладно, – голос больше походит на всхлип, – ты же не знал, что я с горячим чайником.

– Все равно не стоило тебя пугать. Сладкая, – дует ещё раз и перематывает руку, – это заживляющая мазь. Сейчас должно обезболить.

– Спасибо, – Марк не отпускает мою руку, бережно обхватывает её.

Стирает слезинку, которая все же сорвалась с ресниц.

– Потерпи, пожалуйста, – шепчет, глядя в глаза, – прости меня.

Мотаю головой.

– Ты ни в чем не виноват, Марк. Со всеми может случиться. Ты же не ясновидящий.

Становится легче, как и говорил Оленин. И уже не так горячо на тыльной стороне руки.

– Как ты? – Марк притягивает меня к себе за талию.

– Лучше, спасибо. Ты прям лекарь, – стараюсь выдавить улыбку, но все ещё немного больновато, и улыбка перетекает в гримасу боли.

Рука Марка на талии напрягается на секунду, а потом он пытается выдохнуть.

– Не ругай себя, Оленин. Прекрати смотреть на меня как на побитого щенка, а то я сейчас разревусь, и что ты со мной будешь делать?

Марк хмыкает.

– А если ещё и Стас увидит, что я рядом с тобой сопли распускаю. У-у-у-у-у-у, представляешь, что будет.

– И что же будет? – Марк наконец переключается, и постепенно в глаза возвращается веселость.

Пожимаю плечами, делаю вид, что очень сильно задумалась.

– Он тебя закидает мухоморами? – вопросительно выгибаю бровь.

Марк громко фыркает.

– Для того чтобы он меня закидал мухоморами, ему их нужно сначала найти.

Посмеиваемся. Постепенно боль окончательно отступает.

– Что за чудо-средство? – кошусь на руку, которая все ещё в руке у Марка.

– Мама как-то купила, тоже сильно обожглась, и ей посоветовала соседка. Она в ожоговом работала в больнице. Не оставляет следов, если площадь поражения небольшая.

– Класс. Ещё раз спасибо.

Марк цокает.

– Настеныш, если бы не я со своими идиотскими пугалками, то тебе бы она вообще не понадобилась.

Прищуриваюсь. Освобождаю руку и хватаю его за шею сзади.

– Оленин, прекрати себя линчевать. Тебе не идет.

– Намекаешь, что я не могу сочувствовать другим?

Неопределенно пожимаю плечами.

– Ах так? Да я самый сочувствующий парень на планете.

Хихикаю, прячу лицо у него на шее.

– А ты знаком со всеми?

– А? – Марк подвисает, и его дыхание замедляется.

– Я спрашиваю, ты знаком со всеми парнями?

–Нет, на фига мне это?

– Тогда как ты можешь судить обо всех, – подкалываю его, и сама стараюсь не расхохотаться.

Марк хмыкает, отчего моя голова подпрыгивает на его плече.

– Чего ты от меня сбежала, сладкая?

Ну вот, ненадолго получилось отвлечь его от темы, которая меня с самого пробуждения волнует и будоражит.

– Эм, – выпрямляюсь и отворачиваюсь.

– Та-а-а-а-а-ак, – ловит меня за подбородок, поворачивая лицо к себе, – и что ты там себе напридумывала?

– Почему сразу напридумывала? – закатываю глаза.

– Потому что я вижу по твоему изменившемуся лицу: что-то не так.

Мотаю головой.

– Я просто захотела водички, – опускаю глаза, – и испугалась, – добавляю уже тише.

– Чего ты испугалась, – да, слуху Оленина может позавидовать любой разведчик, – Настен?

Он наклоняется к моему лицу, чтобы я видела его и не сумела спрятать взгляд.

– Что что-то изменится после того, как мы… – кривлю губы, – ну, проснемся вместе.

Марк молчит. И его молчание заставляет напрячься всем телом.

– Конечно изменится, – эти слова схлопывают надежду на лучший исход событий.

Теперь уже замолкаю я. Не знаю, что можно ответить.

– Насть, посмотри на меня, – Марк не может перехватить мой взгляд.

Я делаю все возможное, чтобы не встречаться с ним глазами.

– Блин, посмотри на меня. Ты же у меня смелая девочка, сейчас что с тобой случилось?

С неохотой все же перевожу взгляд на него и тону в серых глазах Оленина.

– Что? – голос звучит жалко.

– Я тебя люблю…

Сердце радостно подпрыгивает после этих слов. Прикусываю щеку, чтобы не разулыбаться.

– Конечно, между нами сейчас изменится многое. Для меня, например, это тоже не просто так все, – его речь ускоряется, – я надеюсь, что изменится только в лучшую сторону. И если ты ещё не определилась со своими чувствами, то…

Хватаю его лицо и поворачиваю к себе.

– Замолчи, – Марк удивлённо выгибает бровь, – и послушай.

Сжимает губы и послушно кивает.

– Я люблю тебя, – прищуриваюсь в попытке вспомнить, когда эта любовь началась вообще, – наверное, лет с тринадцати. А может, и раньше, просто я была мелкой и не понимала, что не так со мной. Почему мне хочется постоянно видеть тебя и смотреть на тебя.

– Насть, – облегченно выдыхает мое имя, придвигая меня к себе.

– Серьезно. А может, я полюбила, когда ты первый раз пришел к Стасу, и после пожара, когда ты помогал как мог, я полюбила ещё сильнее.

– Извини, – прикусывает губу.

Удивленно моргаю.

– За что на этот раз?

– За то, что повел себя как дурак и мы потеряли столько времени.

– А-а-а-а-а, тут да, даже возразить нечего, – поддакиваю.

Потому что тут он полностью прав. Мы могли уже три года быть вместе. Но он решил по-другому.

– Ну олень я, что сделать, – ржет, – даже фамилия подходящая.

Ударяю его по груди. Он перехватывает мою руку и прикасается к ней губами, не разрывая зрительного контакта.

От этой нежности в горле комок. И я пошевелиться не могу, чтобы не прерывать, не разрывать эту нежность.

– Любишь? – хитро прищуривается, губы изгибаются в озорной улыбке.

– Люблю, Марк, – остаюсь серьезной.

Сейчас, сидя на подоконнике перед ним, я не хочу уводить все в шутку или в несерьезное русло.

Мне важно, чтобы он понял: я серьезна, и ничего не изменит моего признания.

Оленин шумно выдыхает.

– И я люблю, сладкая, – проводит костяшками пальцев по скуле, непрерывно блуждая взглядом по лицу.

В окошко прилетает камешек.

– Эй, хватит там обжиматься, хотя бы с окна слезли, ну, – возмущается Стас.

– Извини. – Марк перегибается через меня и распахивает окно. – А нечего в чужие окна заглядывать. Как не стыдно. Это частная жизнь, между прочим.

Стас громко хакает.

– Это моя сестра. Родная, между прочим.

– Да я уж помню, Стас.

– Выгребайте на улицу, чего там в пещере сидеть.