Глава 22

Настя

Мысленно молюсь, чтобы Марк сейчас не поставил мне ультиматум. А судя по сжатым губам, он не очень доволен ситуацией и готов рвать и метать.

– В машину пойдем, – отталкивает Рима и хватает меня за руку.

Оглядываюсь на оставшегося позади парня, пока пытаюсь подстроиться под широкий шаг Оленина.

Он показывает, чтоб я позвонила. Я же пока могу только пожать плечами. Рим сокрушенно качает головой.

Но я не могу ничего гарантировать. Сейчас все зависит от того, чем закончатся этот день и разговор с Марком.

Почему-то предчувствие, что ничем хорошим. Марк только громко сопит, пока добираемся до машины, а я успеваю передумать три плана развития беседы.

И все они мне не нравятся.

Марк резко дергает меня за руку, когда открывает пассажирскую дверь, и чуть ли не заталкивает меня в машину.

Айкаю, потирая запястье.

– Прости, – на автомате бормочет Оленин.

Усаживается рядом, стискивает до скрипа оплетку руля. Шумно выдыхает, опустив голову.

Его спина прямая, а плечи словно из камня высечены.

– Какого черта только что было? – цедит сквозь зубы.

Округляю глаза. Такое чувство, что он меня винит в том, что на нас с Римом напали какие-то отморозки и потребовали каких-то денег.

– На нас напали, – стараюсь не потерять контроль над эмоциями, но голос все равно подрагивает после пережитого.

– Я это видел, – зло рычит Марк, – я даже это ощутил на своих боках.

От его слов даже мне становится больно где-то в районе ребер.

– Вопрос первый, почему ты не набрала меня, когда выходила из универа?

Замолкает. Продолжает цепляться за руль, и у меня складывается ощущение, что так он пытается себя тормозить и сдерживать. Иначе Оленин бы так сжимал Рима.

– У меня отключился телефон, – опускаю глаза и нервно дергаю мобильный.

Марк мычит.

– А как же ты потом позвонила?! – взрывается.

Повышает голос, а мне хочется закрыть уши и не слушать эти непонятных нападок на меня.

Заводит тачку и рвет с места.

Оглядываюсь. Рим все ещё на улице, смотрит нам вслед, а мне становится страшно.

Потому что Оленин в бешенстве. Я его никогда таким не видела, и это вселяет в меня дикий ужас.

Нет, я не боюсь за себя. Я не понимаю, почему такая реакция?

Почему он не спрашивает, все ли нормально со мной, а кидается сразу, как цепной пес?

– Куда ты так мчишься?

– Подальше от твоего рыжего дружка, иначе я его добью к хренам собачьим.

– За что, Марк?

Марк удивленно вздергивает брови и бросает на меня быстрый взгляд.

–За что? За то, что попер тебя непонятно куда.

– Мы шли репетировать.

Марк с визгом тормозит недалеко от моего дома.

– А что вам в универе не репетировалось, мать вашу?

В салоне искрит от его негатива. Да и меня уже начинает заводить такое его поведение. Дикость какая-то!

– Потому что там посеяли ключ, а Рим не смог найти другое помещение. И я предложила порепетировать у меня, – выкрикиваю.

Марк стремительно бледнеет. Переводит на меня какой-то мгновенно потухший взгляд.

Отшатываюсь от него и ударяюсь спиной о ручку двери.

– Чего ты предложила? – хрипит Оленин, не сводя с меня глаз.

Сглатываю комок в горле.

– Порепетировать.

– Насть, ты дура или прикидываешься?

Округляю глаза. Мне послышалось или Марк меня только что оскорбил?

– Прости, что ты сказал?

– Я сказал, ты в своем уме такое предлагать парню, который на тебя слюнями капает? Или ты вообще башкой не думала, когда его звала к себе?

Заторможенно хлопаю глазами, пока за ребрами трещит сердце на куски.

– Он не капает на меня слюнями. Мы с ним просто репетируем, и ты прекрасно знаешь, что для меня значит победа в том конкурсе.

Марк долбит по рулю.

– Но для того чтобы побеждать, не обязательно пацанов переть к себе домой! – орет так, что уши закладывает.

И до меня доходит! Разом. Все! Все его слова.

Захлебываюсь возмущением. Стискиваю кулаки и пытаюсь дышать ровно, чтобы не кинуться с этими кулаками на Оленина.

– То есть ты считаешь, что я звала Рима к себе, чтобы… что сделать? Соблазнить его? – мой голос звучит спокойно, в то время как внутри происходит извержение вулкана.

– Я этого не говорил, – цедит сквозь зубы Оленин, отворачиваясь к окну.

– Но ты именно на это и намекаешь, Оленин!

– Откуда ты знала, что у этого придурка рыжего в башке?

Истерично усмехаюсь.

– То есть ты, когда приходишь в гости к какой-нибудь знакомой, сразу думаешь о том, как бы с ней что-то сделать плохое?

Марк стискивает кулаки и запрокидывает голову. Делает резкий вдох.

– Я не хожу ни к кому. И не ходил никогда. Все мои контакты сводились к простому общению и прогулкам по парку – это максимум. Все!

Перевариваю его слова.

– Я не пер никого в свой дом и в свою комнату тем более! – снова злится, бесится даже.

Прищуриваюсь.

– Неужели ты настолько не доверяешь мне, Марк?

Он дергается как от удара.

– Я не доверяю другим. Это разное.

Что-то идет не так. Так точно не должно быть.

Не должно быть так нестерпимо больно и неприятно. Словно меня окунули в ведро с помоями и вываляли в мусоре.

Качаю головой.

Тянусь к ручке. Не могу больше рядом с ним находиться.

– Ты куда? – Марк смотрит на мою руку и скрипит зубами. – Только попробуй сейчас свалить.

– Поверить не могу, что ты такого мнения обо мне.

Марк ерошит волосы.

– Да не о тебе, повторяю!

– Обо мне, именно обо мне, Оленин. Ты же допустил мысль в свою башку, что я спокойно позволю другому прикоснуться ко мне и ничего не сделаю, – стучу по виску и выскакиваю из машины.

– Настя! Не смей сваливать сейчас! – орет Марк, сверля меня бешеным взглядом.

– Иначе что, Оленин? Не смей подходить поле всего того, что ты на меня сейчас вывалил! Забудь вообще обо мне!

От души хлопаю дверью.

Молюсь, чтобы он не рванул за мной, но Марк только рвет машину с места. Под его колесами разлетается щебенка, а машина уносится за поворот.

Перед дверью в дом делаю несколько вдохов. Слезы душат, дышать получается с трудом.

Но я понимаю: если мама увидит мои слезы – это будет очень плохо.

Я не собираюсь рассказывать об этом скандале и настраивать как-то маму и Стаса против Марка.

Мы заварили, нам и расхлебывать. А из-за неудавшихся отношений не стоит Стасу ломать его дружбу.

Всхлипываю все же. Стираю слезы и делаю ещё один вдох.

Сейчас нужно как-то просочиться в душ, и там уже дать волю эмоциям.

– Привет, мамуль, – кричу из коридора, – это, я в ванную. Устала, ещё и вся пыльная какая-то.

Мама выглядывает, а я цепляю на лицо фальшивую улыбку. Внутри все тлеет, а мне приходится изображать, что я в порядке, и это то ещё испытание.

Мама хмурит брови, но кивает и снова скрывается в кухне.

– Давай, я как раз цыплёнка доготавливаю.

Закрываюсь в ванной, и слезы обрушиваются водопадом. Включаю воду, чтобы заглушить всхлипы шумом воды.

А в голове на повторе скандал с Марком, и острая боль в груди, от которой не спастись.