Глава 2
Ужин проходил в молчании женщин и неспешных переговорах мужчин, несмотря на то, что хозяев двух главных мест сейчас не было, а обычно только они могли начать какую-то тему. Я у них уже ела, поэтому примерные правила поведения знала. Ничего сложного: то, что стоит рядом, не начинай, пока не начали старшие, гляди себе в тарелку, молчи, жди пока поднимутся все, кроме тебя, и главное – не смей занимать не своё место. Поэтому я и была отсажена на самый угол женского ряда, на край лавки, с которой сваливалась из-за того, как вертко сидела средняя жена, тоже недовольная поведением дочери старшей жены. Та же в свои пять лет предпочитала оставлять жирные пятна на всех тканях, до которых дотянется её цепкая ручонка.
- Прекратила, живо! – прорычал её старший брат, сверля глазами вмиг осевшую девочку, - не зря тебе мать вчера всыпала, надо было ещё сильнее, чтобы поняла насколько ты дура!
Он на этот момент был единственным мальчиком из детей в семье, поэтому и считался третьим номинальным наследником после Агьяна и своего отца. А значит и власти имел много, чем и пользовался:
- А вы чего вылупились, клуши? – на нас со средней женой, которые резко опустили головы и осели, - эй ты, последняя! Как тебя там зовут?
- Унай, - я разлепила губы.
Кусок в горло не лез от волнения.
- Отстань от неё, Гайнан, - и не глядел в нашу сторону его отец, - осталось только к тёткам цепляться.
Он скорее имел ввиду то, что я ему теперь тетя, а не то, что я какая-то не такая. Но ситуацию это не меняло.
- А то, что ты графиня и вышла за Шукура, это что-то значит в вашей этой… статус у него какой теперь? Он тоже аристократ? – всё же продолжил мальчик.
И поднял смех за столом, одна я не улыбалась, выжидая, когда мой голос не будет прерывать гогот остальных.
- Да, если подаст прошение в канцелярию Владыки, и тот одобрит ему титул, - заставила скваситься всех.
Высказаться решил недовольный как туча муж, сидевший напротив меня:
- Да кому нужна эта гадость, если она ничего не даёт? – фыркнул он, - да и вообще, мне стыдно за то, что ты такая странная.
Поползшие по лицам улыбки прервал строгий тон старшего из присутствующих братьев:
- Ты должен оставаться мужчиной в любом случае. Особенно когда говоришь о своей семье. Не уважаешь её – не уважаешь себя и нас.
Шукур побледнел, быстро замотал головой и сипло прокашлялся, перед тем как ответить:
- Я не имел такого ввиду, но понял тебя. Больше не буду. И я всех уважаю.
- Будь здесь отец, ты бы так легко не отделался, - вполне себе беззлобно хмыкнул средний брат.
Почему-то мужчины Ларасов казались намного добрее, чем женщины. Наверное, потому, что их воспитывали одни родители, а жены были приходящими. Эва же тоже была хорошей.
- Будь здесь дед, он бы вообще молчал, - изрёк истину Гайнан, по-мальчишьи хитро сузив глаза, - Унай, а мы получается тоже теперь все графья?
Он и правда, когда ко мне обращался, говорил мягче, чем с дядьками, как делал его отец.
- Я не знаю, - подняла глаза на мальчика и кисло улыбнулась, - в школу меня не успели отправить, а рассказывают такое именно там.
Женщины враз скривились. Как же – я же прокаженная по их мнению. Неправильная жена, как ни посмотри.
- И правильно сделали, - поднялся самый главный из присутствующих, - свечки разнесите и больше не зажигать, ясно? И не жечь по полночи, как вчера! Эва, это к тебе относится в первую очередь. Ты любительница шастать по ночам, а потом завтракать в обед.
Подруга закатила глаза.
- Вот только врать не надо, - она исподлобья уставилась на брата, - ты, если на эти дни остался за главного, то не дави, пока тебя не свергли!
Это заставило его улыбнуться и потрепать сестру по макушке.
- Да читай ты сколько хочешь, только не надо твоих бунтов, я шибко боюсь, - он протянул ладонь жене, берущей свечу на подставке, - и кто тебя только надоумил?
Эва была горда собой.
- Уна учила, а Агьян книги покупал, - упомянула его она, а сердце кольнуло у меня, - старший братик же не вы, жмоты. И не такой дурак, чтобы думать, что меня замуж не возьмут умную. Вон, Уну же взяли!
Хотелось чистосердечно её поблагодарить и влепить затрещину, но младшая жена такого себе позволить не могла.
- Свечу бери, чего опять застыла? – поторопил меня Шукур.
Я сглотнула вязкую слюну страха.
- Тебе надо, ты и бери, - оттолкнула его от меня подруга, - а мы идём в темнушку, пока ты идешь в задницу!
Это она так ругаться начала, потому что все ушли, оставив на столе грязную посуду, остатки еды и моёпонимание, что убирать-то должна я. Поэтому вздохнула тяжело, взяла со стула передник, обрадовавшись, что не запачкаю свое свадебное платье ещё сильнее, а после приступила к делу. Муж со своей сестрой тем временем приготовились к драке.
- Это ещё почему? – Шукур тянул за край металлическую чашечку со свечой, - если всё шло по-дурацки сегодня, это не значит, что мы теперь не муж и жена. А значит она должна жить со мной!
Железные тарелки стопкой отправились в большой таз с мыльной водой, пока я возвращалась для упаковки еды в ледник, скрытый в полу кута.
- Папка приедет и вернет её домой! – сдалась скрывать свои намерения Эва, - а я буду сидеть с ней в женской комнате и защищать её от тебя! Да и вообще… нельзя её трогать ещё неделю. Грязная она, понял?
Его пальцы вмиг отпустили свечу.
- Фу-у! – протянул муж, сделав ужасное омерзение на лице, - а я её ещё за руку сегодня трогал! Бе…
С этим же лицом он и сбежал от нас, вызвав вздох облегчения у меня. А после и усталое сползание по стене на деревянный лакированный пол. Красивый дом, ничего не скажешь – даже стёклышки в окнах цветные, как витражи в церкви. Не везде, конечно, но и у нас в деревне стекло было далеко не у всех. На окраине есть дома вообще без окон и с черной печью. А здесь общий котёл, и в каждой светлице по маленькой железной печечке. Я была только в комнате Эвы, но она говорила, что так у всех, чтобы в морозы не колеть. Мне в такое время маменька накаливала железную угольную грелку меж одеял, часто ложась в одну постель с нами с сестрой. Тогда было тепло и не так страшно от трескучих окон в темноте зимней ночи.
- Даже если ничего не изменит отец, то я не дам тебя в обиду, - пообещала подруга, - сговорюсь с Агьяном, закопаем его в саду, а ты будешь вдовой у нас, а значит неприкосновенной.
Я покачала головой.
- Если честно, я уже не надеюсь на то, что всё изменится, - вытянула гудящие от перенапряжения ноги.
Со всем телом так было. Натаскаться тяжестей на кухне сегодня было святым. Я столько всего не готовила и не делала ни за один день. Папенька берёг нас сестрой, пусть и не уберег сегодня утром.
- Вставай давай, тебе ещё перемыть всё и вставать завтра в пять, чтобы завтрак приготовить для уезжающих мужчин, - она подала мне руку, - что-что, а работать ты в любом случае должна больше всех.
И так, пока в семье не появится кто-то младше меня по статусу. Жена моего сына, либо дочь. И тогда всю тяжесть быта примет на себя она. Несчастная.
***
Три дня промчали, убивая меня таким количеством дел, что приходя в темнушку, я ложилась на кровать и мгновенно вырубалась до того момента, пока мать не придет и не разбудит меня к утренней дойке, которой, к счастью, занималась она сама со старшей женой. Но вёдра же кому-то нужно носить, сливать в бидоны, отдавать тем, кто пришёл покупать, разбираться со скисшим молоком, варкой сыров, творогом и ещё с прорвой всего, отчего я бегала как белка в колесе до самого завтрака. А после уборка со стола, мытьё посуды и дальше по планам – уборка дома, стирка, мытьё, и это я еще забыла о кормлении животных, которое сваливал на меня любимый муж (пока этого не заметил старший брат). В общем жизнь моя превратилась в легкую версию ада, при котором что приятного – Шукур ко мне вообще не подходил, только если сказать что-то обидное.
Ах, как же я мечтала вновь оказаться на своём подоконном сундуке с книгой и чашкой сладкого чая, с ворчащей над ухом маменькой и мечтами о том, как интересно мне будет в школе, как рассказывала сестра. Однако, мечты рушились о жестокую действительность третьего дня.
- Он был где-то на кухне? – подняла свой кулон, когда средняя жена уронила его на пол, - можно узнать где именно?
Попытавшаяся поймать его первой женщина шлёпнула меня по руке, стянула украшение и выпрямилась, сверкнув глазами, полными ярости.
- О чём ты, дурочка Уна? – её губы растянулись в ухмылке, - зачем ты тянешь руки к моей вещи?
Я стояла и ошарашенно смотрела на неё полминуты, прежде чем она просто взяла и пошла на кухню обратно, звеня моей цепочкой об кулон.
- Н-но это моя вещь, - пробубнила я, войдя следом, и не понимая, зачем она так говорит, - папенька подарил её мне на совершеннолетие, как и сестре… у неё такая же, только…
Теперь все присутствующие смотрели на меня.
- Не ври, - сунула в карман юбки кулон она, - у меня цепочка порвалась, а ты попыталась стянуть, пока никто не видел. Не собралась ли ты своровать её, а?
Щеки стянуло вниз.
- Это неправда, - помотала головой я, - он был на мне все эти дни. Все это видели.
Старшая жена пожала плечами, продолжив щелкать для дочери семечки.
- Я ничего не видела на твоей шеё, а вот Наки обожает всякие побрякушки, не зря их ей муж покупает, - она сузила на мне глаза, - откуда у твоего обедневшего отца могут быть деньги на серебро? Или что там, Нак?
Да не может такого быть, что они разом встали против меня ни за что! Я же ничего не делала плохого. Только хотела обратно папин подарок.
- Серебро, - едва проглотила ком в горле я, - и это часть приданного, на которое деньги оставались.
Обе женщины цокнули и отвернулись от меня. Ещё и Эва пошла к подругам, оставив меня без защиты. Но не сидеть же ей дома!
- Верни, пожалуйста, - не могла сдаться я, - ты знаешь, что он правда мой.
Это же… немногое, что связывало меня с домом.
- Хочешь сказать, что я лгу? – сделала опасный шаг в мою сторону средняя жена.
Я отступила, ощущая себя совсем крошечной рядом с ней.
- Н-нет, но ты могла перепутать, - совсем забилась в угол я.
Сердце колотилось от ужаса. Она же не ударит меня? Щёку обожгло!
- Да как ты смеешь, чернявка?! – ещё и за косу схватила меня, заставив взвизгнуть, - я по-твоему кто? Девка какая-то мелкая, как ты, чтобы ты могла со мной так разговаривать?!
Её пальцы больно сжимались уже на затылке.
- Ники, не перебарщивай, - холодно приказала старшая жена, - она тебе тоже не прислужница. Контролируй себя.
Из глаз брызнули слёзы, когда голове, наконец, стало не так больно.
- Пусть тогда извинится, - она со своим беременным животом вновь вернулась к столу, что-то нарезая, - она меня обидела.
Да что происходит?!
- Э-это же не так, й-я не сказала ничего плохого, а ты… наоборот… - мне вдруг стало так обидно, что рыдания вырвались сами, - это папенька… подарил…
Наки медленно обернулась ко мне.
- Не извинишься, скажу мужу тебе руки исхлестать за воровство, - дёрнула щекой она, - так что давай по-хорошему, Уна.
Да что здесь хорошего-то, если у меня выбор: либо признать, и у меня всё заберут, помимо того, что унизят, либо физически накажут.
- Зачем ты забрала его? – прохрипела я, - ты же знаешь, что он принадлежит мне. Это несправедливо.
Она снова рванула ко мне, только в этот раз приложив меня затылком о стену и вылетев за дверь, громко съязвив:
- Гордая сука! Ну я тебе покажу, как меня обвинять! Я тебе устрою, сволочь, справедливость! Чёртова воровка…
Я едва не задохнулась от тех булькающих звуков, что вырвались из моей груди.
- Уна, и зачём? – осуждающе оглядела меня старшая жена, - стоять на своём, если не права, - она тяжело вздохнула, - лучше усмири гордыню, иначе сегодня приезжает отец, а он любую повинность выносит на субботнее наказание. А там тебе не прутом помашут, бичом отлупят, - она скривилась, - и если ты на руку не чиста, то сразу готовься, что жить мы тебе не дадим здесь. Особенно Калистрат вас терпеть не может, будет следить за тобой, да при малейшей оплошности по рукам хлестать!
Я помотала головой.
- Я честно не… - начала было.
Дверь в кут отворилась рывком, пропуская полного ярости среднего брата, тот мгновенно нашёл меня, вздернул рывком за шкирку, отчего я едва успела встать хотя бы на колени, а после потащил за собой, невзирая на то, что я кричала.
- Вставай сейчас же! – рявкнул мужчина, дёрнув меня так, чтобы я смогла собрать ноги, - пойдём, я тебе покажу, как воровать! Да ещё и говорить такое! Ну-ка села!
Он сам швырнул зарёванную и погибающую от страха меня на лавку, пока его жена с ухмылкой топталась на входе в эту комнату. Здесь стояла главная печь, лавка и какие-то фляги. Но я могла только задыхаться от собственных слёз и повторять:
- Я не виновата… я же ничего не… он правда мой…
- Ладони! – приказал средний брат, - вверх. И быстрее!
А затем получить резкий рассекающий удар по рукам, обжигающий острой болью. Выступающая по длине полосы кровь вызывала ещё больший ужас. Звук замаха и рассекающий кожу свист! Ещё один! Ещё и… ещё. Пока я совсем не захлебнулась в боли, а на пороге комнаты не возникла мать.
- Что происходит? – обеспокоенно подлетела ко мне она, - ну-ка перестань, сейчас же! Отец почти на пороге, а ты тут… что она сделала-то, что сразу бить? Могли бы и пожалеть, девочка только в семью вошла, а вы уже… ох, богиня, пойдём я тебе помогу промыть и завязать, пока отец не увидел. Как же так… - она помогла мне встать, аккуратно придерживая под моими трясущимися и всё ещё выпрямленными руками свои ладони, - не накапай мне тут.
Средний сын отчитался:
- Хотела своровать какую-то хрень у Наки, - хмыкнул зло он, - сказала ей, что извиняться не будет, потому что она недостойна её положения и черноте вообще нельзя с ней говорить.
Я аж задохнулась, глядя на беременную! Я такое сказала?!
- Н-но я не говорила, - прошептала я, - это неправда.
- То есть я опять у тебя вру, а? – рявкнула Наки, - сказано тебе – заткнись! Вот и молчи, пока тебе ещё и по языку не настучали!
Мать шикнула на неё:
- Потом разберётесь, сказано же, - строго говорила она, - отец с дороги, а вы тут устроили. Ну что за девки!
Я уже совсем не могла терпеть:
- Это был мой кулон, а ещё я не говорила ничего такого…
- Унай! – оставила подзатыльник мне мать, - проклятая девка! Глухая что ли? Сама сейчас пойдёшь разбираться со своими проблемами.
- Может хоть так поймет, что нельзя лгать? – пропела Наки.
Я в этот момент настолько опустошилась в душе, что сил на ненависть просто не осталось.
- Нечего было в дом тащить всякую дрянь, - высказался средний брат, - сказано было Шукуру – сиди на заду ровно, так нет, ему же по-своему надо. И что теперь? Скажу ему, чтоб он тебе добавил, раз ты такая непонятливая!
Вот его я, кажется, смогла бы ненавидеть.
- Мам, а где папка-то? – присоединилась к нам Эва, - я весь дом оббежала. Ой, это что?
Она застыла в ужасе разглядывая мои руки. Мы зашли в кут.
- Получила по заслугам, - фыркнула Наки.
Мать посадила меня за стол, рванув наливать воду из фляги в таз.
- По каким таким заслугам, ты? – раздвинула брата и беременную подруга, - что она могла сделать, что вы такое ей устроили?! Да ещё за два часа! Вы сдурели?
- Не кричи, - ласково промывала мои щипающие руки мать, - капну спирта, ладно? Только не вопи сильно. Я немного, чтобы гноя не появилось.
Эва оглядела вмиг притихшего среднего брата с подозрением:
- Что тебе эта гадюка опять наплела, что ты милую и добрую Уну покалечил? Я же папке все про вас расскажу! Так что, либо говорите, либо сами по шее получите!
- Воровала и обзывалась она, вот что! – прошипела Наки, - и чего вы все вокруг неё пляшите? Пусть сама раны лечит, заслужила!
Я помотала головой.
- Всё было не так! – вырвалось.
Ну должна же быть здесь совесть хоть у кого-то!
- Цыц! – всех утихомирила враз мать, - копыта стучали, или мне показалось?
Все они рванули из кухни, едва не сметя шагающую ко мне Эву.
- Что ты вообще могла у неё украсть? – она села рядом и взяла тряпочку для заматывания, - голову её тупую? Или может умение врать? Так там на всех ещё останется, сколько его и не углядишь.
Я рассказала ей всё с самого начала, заставив выругаться и утянуть меня в темнушку, чтобы хоть немного успокоиться и отдохнуть. Окон в этой комнате не было, но даже сквозь неплотно закрытую дверь были слышны возгласы радости и крики приветствия. Они и правда вернулись с поездки. А я… у меня сердце разрывалось от того, что Агьян сейчас был в трапезной, став одновременно близким и далёким. Максимально далёким.
- Сбегаю проверю обстановку, - выскочила из комнаты через минуту Эва, - потом всё расскажу ему, ладно? Не с пороге же, ну.
Я могла только шмыгнуть носом и оглядеть свои полностью промоченные кровью ладони в ткани. Саднило их так отчаянно, что снова хотелось плакать. Однако, стоило двери за подругой захлопнуться, как в голове у меня завертелась мысль, что не поприветствовать главу семьи от меня будет считаться оскорблением, поэтому нужно было встать, выпрямить руки, не издавая звуков, и толкнуть дверь. Чёрт, она закрылась на ручку? Да за что мне всё это? Пришлось собраться с силами и вскрикнуть лишь раз, когда боль начала распаляться в несколько раз сильнее. Коридор со светлицами, шаги к передней, но неожиданная остановка посреди пути.
На той стороне коридора так же удивлённо замер Агьян.