Глава 1. Катапульта для «Лады»

Самолёт падал некрасиво.

Денис терпеть не мог, когда вещи теряют функциональность раньше времени. «Боинг» входил в штопор как дохлая чайка, и в салоне бизнес-класса уже никто не орал. Орать перестали секунд тридцать назад — остался только противный визг металла и звон разливающегося виски из графина, который летел мимо кресла.

Денис Попов, тридцать четыре года, топ-менеджер по антикризисному управлению, успел подумать только одно: «Активы не спас. Идиот. Надо было увольнять того зама по логистике ещё в марте».

Потом мир сложился пополам, как лист бумаги, и наступила пустота.

Она длилась не секунду и не вечность. Это было похоже на состояние между сном и явью, когда ты понимаешь, что умер, но сердце ещё отбивает ритм — по привычке, для галочки. Денис чувствовал себя плохо закрытым контрактом: все условия вроде выполнены, но почему-то неуютно.

Потом его вывернуло наизнанку.

Он не просто очнулся. Его выдавило в реальность, как прыщ. Сначала слух: хлюпанье грязи, бульканье воды, редкие удары колокола где-то далеко-далеко. Затем обоняние: сырая шерсть, кислая капуста, прелая солома и отчётливый запах собственной мочи. Потом осязание — доски, впивающиеся в спину, и цепкая, холодная ткань, обмотанная вокруг щиколоток.

Открыть глаза оказалось труднее всего. Веки слиплись, будто их залили сургучом. Когда наконец получилось, Денис увидел низкий деревянный потолок с потеками, висячую масляную лампу, которая коптила как паровоз, и чье-то лицо в двух сантиметрах от своего.

— Очухался, отброс?

Лицо было неприятным. Молодое, лет двадцать, но уже заплывшее жиром и злобой. Короткий ёжик пепельных волос, шрам над губой и глаза — прозрачные, как ледышки. Одет в какой-то странный полукафтан из грубой кожи, на поясе — кинжал с кривой гардой.

Денис попытался сказать: «Ты кто?» Но горло перехватило, и вместо этого он издал сиплый, мокрый звук, похожий на клёкот умирающего голубя.

Парень хмыкнул и сплюнул на пол.

— Язык, что ли, отсох, Ремезов? А жаль. Я так хотел услышать, как ты будешь ныть перед дальней дорогой. — Он выпрямился, и Денис увидел остальных. В помещении, похожем на амбар или людскую, стояло ещё трое. Двое мужчин в таких же грубых куртках, с дубьём наперевес, и один — тощий, сутулый, в длинном сером балахоне, с медной бляхой на груди. Писарь или приказчик.

— Граф Ремезов Третий, Денис Ремезов, — заскорузлым пальцем ткнул в Дениса приказчик. — Младший сын. Шестнадцать лет от роду. Дара не обнаружено. Имущества ноль тиунов. Долг перед казной — три тысячи серебром. Ещё и земли родовой оброк не выплачен за два цикла.

Парень с ледяными глазами ухмыльнулся шире.

— Три тыщи, а, Дениска? И ведь нечем отдать. Папашка твой, граф покойный, не дурак был — все серебро в артефакты вбухал, пока тварь болотная его не сожрала. Домашку рода Ремезовых — тоже в залог ушел, между прочим, к нашему роду. Так что ты сейчас, отброс, гол как сокол.

— Заткнись, — вдруг отчётливо сказал Денис. Голос оказался чужим — тонким, юношеским, ломким. И это разозлило больше всего.

Ледяные глаза распахнулись. Парень даже отшатнулся на шаг.

— Что?

— Заткнись, я сказал, — повторил Денис. Медленно, с усилием сел, опираясь спиной о дощатую стену. Тело было худым, длинноруким — непослушным подростковым телом, которое он не нанимал. В голове шумело, но как-то по-деловому. — Ты кто такой, чтобы мне тут, как на планёрке, отчитываться?

Парень моргнул. Потом его лицо исказила такая искренняя, такая первобытная ненависть, что Денис невольно оценил — с таким выражением обычно увольняют подчинённых без выходного пособия.

— Ты забыл меня, Ремезов? — тихо спросил парень. — Я — Аристарх Барятинский. Тот, чью невесту ты имел наглость… танцевать на балу? Тот, чей брат застрелился из-за твоей сплетни?

Каша какая-то, — подумал Денис. — Сплетни, невесты, брат. Шестнадцать лет — какой на хрен брат?

— Аристарх, — вслух произнёс он, пробуя имя на вкус. — Не помню.

— Ну конечно, — скривился Барятинский. — «Младший» Ремезов всегда был мастером забывать то, что ему невыгодно. Отброс без дара, который прикидывался не пойми кем. — Он наклонился ближе. — Но сейчас ты своё получишь. Приговор Совета кланов: за неуплату долгов, клевету и потворство нечисти — изгнание в родовое болото. Пожизненно.

— Пожизненно? — переспросил Денис спокойно. — Учитывая мой возраст и состояние здоровья, это может быть не слишком долго.

Аристарх скривился, не поняв иронии.

— Собирайте его, — бросил он через плечо. — Телега у ворот.

Когда его волокли под локти к выходу, Денис наконец увидел мир снаружи.

И это было не средневековье. Нет, средневековьем тут и не пахло. Вернее, пахло — дерьмом, костром и прелыми травами — но постройки, мелькнувшие перед глазами, были из странного тёмного камня, с высокими шпилями и лентами голубоватого света, который струился по желобкам на крышах. Где-то в небе медленно плыла здоровенная штука — размером с дирижабль, но без всякой оболочки, просто висящий в воздухе камень, опутанный цепями.

Магия, — констатировал Денис. — Легальная, промышленная. Мужики вон арбалеты носят. И у меня, кажется, большие проблемы с ликвидностью.

Телега стояла у низкой арки, вырубленной в городской стене. Простая, деревянная, с нашитыми железными полосами. В неё уже впрягли двух тощих животных, похожих на помесь лошади с ящерицей — чешуйчатая кожа, длинные морды, тусклые глаза.

Дениса бросили на солому лицом вниз. Кто-то пнул под ребра.

— Подержите его, — велел Аристарх.

Колдовство Денис почувствовал кожей — как статическое электричество перед грозой, только в десять раз сильнее. Ледяные пальцы скользнули по запястьям, лодыжкам, шее — и с мерзким чавканьем четыре тускло-серых клейма впечатались в кожу. Они не болели, но внутри затошнило. Денис понял инстинктивно: это печать. Блокировка. Не дара, которого у него нет, а чего-то более важного — связи с магическим полем, с какой-то силой.

— Теперь ты даже забор не перелезешь, — с удовлетворением сказал Аристарх. — Печать отребья. Ставят только младшим отбросам, идущим на свалку. Ни один уважающий себя маг не снимет.

— Зачем так сложно? — спросил Денис, поднимая голову. — Выстрелили бы из арбалета — и все дела.

— Потому что умирать ты должен долго. И в болоте. Чтобы кланы видели: долги нужно платить. А сплетничать — себе дороже.

Плеть щёлкнула. Ящеролошади дёрнулись, телега скрипнула, и Денис — бывший московский топ-менеджер, а ныне граф Денис Ремезов, младший сын без дара — покатил в неизвестность, на которой было написано крупными буквами: «Конец».

Никогда не подписывай договор, не прочитав мелкий шрифт, — подумал он, глядя, как отдаляется город со шпилями. — А я даже не видел своего контракта с этим миром.

Телегу трясло. Мерзко. Словно на старенькой «Ладе» по бетонке после дождя. Только бетонки не было. Была разбитая дорога, тянущаяся к горизонту, где на грязно-фиолетовом небе висели два солнца — одно жёлтое, как дома, другое крохотное, синее, похожее на ёлочную игрушку.

— Мать вашу, — прошептал Денис в солому.

Через три часа тряски он более-менее пришёл в себя. Тело ныло, но странно привычно — словно это тело всегда ныло. Голова работала. А голова у Дениса Попова (Ремезова — уже пора привыкать) была главным активом.

Он начал собирать информацию.

Его везли двое — угрюмые возницы, которые не разговаривали. Аристарх остался в городе, считая дело сделанным. Это было ошибкой. Профессиональной ошибкой, за которую в Москве срывали покровы с KPI и писали объяснительные.

Через час езды Денис сел. Спина болела, но помирать было некогда.

— Эй, — обратился он к вознице слева. — Как зовут?

Тот покосился. Лицо — рябое, равнодушное. Лет сорок.

— Тебе какая разница, отброс?

— Я твой пассажир, — сказал Денис спокойно, как на переговорах с кредиторами. — Мы будем вместе ближайшие... сколько там до болота? Полдня? День? Я хочу доехать без лишних эксцессов. Поэтому давай поговорим.

— О чем говорить с таким, как ты? — спросил второй возница, помоложе. — Бездарем, которого родной отец в клоаку сослал, не дождавшись смерти?

Денис пропустил оскорбление мимо ушей. В его работе оскорбления — это расходный материал, как бумага для принтера.

— Отец мёртв, — поправил он. — Я слышал. Тварь болотная сожрала. Это что за тварь?

Рябой возница удивился. Видимо, ожидал слез и молитв.

— Ходят слухи, что князь болот, — нехотя ответил он. — Древняя нежить. Ваш род, Ремезовы, веками пасли на болоте артефакты. А потом граф — твой отец — полез слишком глубоко.

— Зачем?

— А кто ж его знает, — усмехнулся второй. — Говорят, нашёл карту какого-то древнего захоронения. Собрал отряд, артефакты лучшие надел — и сгинул. Только череп его потом нашли на кочке. С вырванным даром.

Денис кивнул, как будто речь шла о финансовом аудите.

— Понятно. А долг в три тысячи серебром — это много? Сколько стоит, скажем, этот… — он пнул ладонью обод телеги, — транспортное средство?

Возницы переглянулись.

— Телега? — уточнил рябой. — Тиунов пять, наверное. Ты что, от удара головой повредился?

— Нет, — ответил Денис. — Просто оцениваю масштаб бедствия. Три тысячи серебром — это как тысяча таких телег, триста коров или… наёмный убийца средней руки?

Молодой возница хмыкнул.

— За три тысячи тебя лично любой охотник за головами уделает. И не поморщится.

— Хорошо, — сказал Денис. — Запомним.

Оставшиеся часы пути он молчал. Вертел головой, смотрел по сторонам, запоминал рельеф, ориентиры, типы растительности. Два солнца — значит, климат нестабильный. Голубоватые прожилки в придорожных камнях — следы магии, которая, похоже, здесь такая же базовая инфраструктура, как электричество в Москве. И главное — люди. Они его ненавидят. Не просто так, «по факту», а по какой-то глубокой, родовой ненависти.

То есть, — построил логическую цепочку Денис, — я воскрес в теле парня, который был социальным дном даже по местным меркам. У меня нет денег, нет силы, нет союзников. У меня есть долг, печать, блокирующая хрен знает что, и конечная точка маршрута — болото, которое убило моего предшественника. Звучит как типичный стартап с отрицательной капитализацией.

Он улыбнулся. Криво, по-волчьи.

Восемь лет антикризисного управления приучили его к одному: если актив стоит ниже нуля, это не повод его списывать. Это повод пересмотреть систему оценки.

Болото встретило его сыростью.

Даже не так. Болото накинулось на него сыростью, как дорогая проститутка на кошелёк. Влажный, сладковатый воздух облепил кожу, в носу защипало от запаха гниющих трав и чего-то металлического.

— Приехали, — сказал рябой возница, останавливая телегу. — Имение Ремезовых. Точнее, то, что от него осталось.

Денис поднялся на ноги — тело затекло, колени дрожали — и посмотрел.

Это был даже не упадок.

Это был крип.

Усадьба — когда-то, видимо, внушительная — сейчас представляла собой груду почерневших брёвен, частично ушедших в землю. Флигель обвалился. Главный дом стоял криво, подперевшись правым углом о здоровенный валун, поросший мхом. Крыша напоминала скелет рыбы — одни ребра, никакой плоти. В окнах темно, только в одном, на втором этаже, мерцал тусклый огонёк.

Двор зарос бурьяном по пояс. Посреди двора — высохший колодец с оборванной цепью. И запах. Запах стоял такой, что московский мусорный бак показался бы парфюмом.

— И где слуги? — спросил Денис. — Кто тут управляющий?

Возница-младший сплюнул.

— Слуги? — переспросил он. — Половина ещё при твоём отце разбежалась. Вторая половина — сожрали те, кто полез на болото за артефактами. Осталась одна старая карга, которая сторожит дом, потому что ей больше некуда идти. И то, говорят, она уже три цикла как не получает жалованье. Только харчи с огорода.

— Харчи, — повторил Денис. — Понятно. А огород есть?

— Была грядка. Заросла.

Денис спрыгнул с телеги. Сапоги — чьи-то, явно не по размеру — тут же чавкнули в грязи. Он прошёл пару шагов, оглядывая разруху хозяйским взглядом. Профессиональным. С цифрами в голове.

Площадь — гектара три. Строения — непригодны на 90%. Коммуникации — отсутствуют. Человеческий ресурс — один пенсионер. Оборотный капитал — ноль. Кредиторская задолженность — астрономическая. Плюс печать, которая, судя по ощущениям, режет любые попытки использовать магию, даже если бы она у меня была.

Рябой возница хлопнул вожжами.

— Мы уезжаем. Дальше сам. Не поминай лихом, граф. Ха.

Они развернули телегу и укатили. Даже не оглянулись. Два пыльных хвоста, два безразличных хребта.

Денис остался один перед развалинами.

Небо темнело. Два солнца клонились к горизонту — одно за другим, с разницей в десять минут, и спектр света менялся, становясь багровым. Из болота, что чернело за усадьбой метрах в двухстах, потянуло холодом. И — странное дело — ветра не было, но Денис услышал звук. Тонкий, едва уловимый, похожий на скрип металла по стеклу.

— Привет, — сказал он в темноту. — Что, скучали?

Дверь главного дома скрипнула.

На пороге стояла старуха.

Она была маленькой, ссохшейся, в нескольких одеждах сразу, поверх которых висел фартук из грубой дерюги. Лицо напоминало печёное яблоко — все в морщинах, но глаза — живые, чёрные, с желтоватыми белками. Она смотрела на Дениса без страха, без уважения, без всякого выражения, которое можно было бы считать приветствием.

— Вернулся, отброс, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

— Вернулся, — согласился Денис. — Но я бы предпочёл, чтобы ко мне обращались «господин граф». Или, если сложно, по имени — Денис. Мне, знаешь ли, с детства внушали, что «отброс» — это непрофессионально.

Глаза старухи сузились.

— Ты не похож на того щенка, который уезжал полцикла назад, — медленно проговорила она. — Тот скулил и блевал всю дорогу до кареты.

— Люди меняются, — ответил Денис. — Особенно когда их перестают кормить. Пройдём в дом? Нужно обсудить твои обязанности. И, возможно, пересмотреть систему оплаты.

Он шагнул к порогу. Старуха заступила дорогу.

— Ты заплатишь мне? — усмехнулась она беззубым ртом. — Чем? Твои земли — болото. Твои артефакты — сдохли вместе с твоим отцом. Твоя кровь — пустая. Чем ты заплатишь, «граф»?

Денис остановился. Посмотрел на неё в упор. И сказал то, от чего старуха — впервые за много лет — вздрогнула:

— Я заплачу тебе будущим.

Нет, в этом мире не было KPI, контрактов и бизнес-процессов. Но Денис знал главное: даже в самом мёртвом активе может скрываться жила. Надо только убрать налёт, перестать ныть и начать работать.

Болото за его спиной всхлипнуло.

И в этом всхлипе ему почудилось не угроза, а… заинтересованность.

— Продолжать? — спросил он у тишины.

Тишина не ответила. Но Денису показалось, что даже могильная гниль зашевелилась в предвкушении.