Глава 2. Инвентаризация активов нулевой стоимости

Старуха пропустила его в дом.

Не потому, что поверила в «будущее». Скорее из чистого, выстраданного любопытства — как кошка, которая сто лет смотрит в одну точку, а потом внезапно видит там мышь. Денис понимал эту психологию. В кризисном управлении самые опасные переговорщики — те, кому уже нечего терять. Старухе было нечего терять. А значит, торговаться с ней придётся жёстко.

Внутри дом оказался ещё хуже, чем снаружи.

Прихожая — высокое помещение с почерневшими дубовыми панелями — напоминала склеп. С потолка свисала люстра, но без свечей, только ржавые цепи. Пол скрипел под ногами так, будто под ним хоронили каждого Ремезова по отдельности. Ступени лестницы, ведущей на второй этаж, прогнили в трёх местах.

Старуха провела его в комнату, которая, видимо, служила кухней. Очаг был холоден. На столе — горшок с чем-то серым, затянутым плёнкой. Ложка одна, деревянная, расщепленная.

— Садись, — кивнула старуха на лавку. — Если штаны порвёшь — новых нет.

Денис сел. Оценил высоту потолка, ширину оконных проёмов, толщину стен. Дом строили капитально — лет двести назад, не меньше. Камень в основании, дуб в несущих конструкциях. Даже сейчас, в состоянии полного развала, имение представляло собой крепкую коробку. Это был актив. Замороженный, обесцененный, заплесневелый — но актив.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Агафья, — буркнула старуха, садясь напротив. — Агафья Знаменская. Моя мать служила ещё твоей прабабке, графине Елене. Так что не воображай, что я какой-то временный персонал.

— Я и не воображаю, — кивнул Денис. — Агафья, давай сразу к делу. У нас нет времени на выяснение отношений. Ты нужна мне. Я нужен тебе. Давай определим правила.

Она вскинула бровь — седую, кустистую.

— Правила?

— Правила, — подтвердил Денис. — Первое: больше никаких «отброс». Я — твой работодатель. По документам — граф Ремезов. По факту — человек, который будет принимать решения. Ты можешь со мной спорить, но в рабочем порядке. Не публично и не оскорбительно. Второе: я не буду тебя бить, насиловать, морить голодом и выгонять на мороз. Жду того же от тебя. Третье: если у нас что-то пойдёт не так — мы расходимся миром, без поджогов, проклятий и доносов в Совет кланов. Устраивает?

Агафья долго молчала. Морщинистое лицо не выражало ничего — только глаза работали, перебирая Дениса по косточкам, как опытный мясник тушу.

— Ты серьезно, — наконец сказала она. Не вопрос. Опять констатация.

— Абсолютно.

— Договор, значит, предлагаешь? — Она хмыкнула. — В наш век договоры пишут кровью на пергаменте, под печатью магистрата. А у тебя даже пера нет.

— Договор — это не бумажка, — ответил Денис. — Это система взаимных обязательств. Я говорю, что сделаю. Ты говоришь, что сделаешь. Мы сверяем. Если кто-то обманул — второй получает право на ответные действия. Без юристов, без магистрата. По-честному.

Агафья смотрела на него ещё секунд десять. Потом встала, взяла с полки глиняную кружку, налила из кувшина какую-то мутную жидкость. Протянула Денису.

— Пей.

— Что это?

— Если б я хотела тебя отравить, ты б уже корчился. Пей, сказала.

Денис отхлебнул. Кислое, терпкое, с привкусом мёда и чего-то травяного. Не отравление. Скорее, ритуал.

— Теперь ты свой, — сказала Агафья. — Это знаменский морс. Моя мать поила им твоего деда. Твой дед выжил после того морса. Значит, и ты выживешь. Временные рамки обговариваются отдельно.

Она села обратно, сложила руки на столе.

— Спрашивай, граф. Что хочешь знать?

— Все, — сказал Денис. — Начнём с местной экономики. На что здесь можно заработать?

Разговор продлился три часа.

Агафья оказалась кладезем информации — циничной, желчной, но пугающе точной. Она помнила все: цены на хлеб за последние двадцать циклов, размеры налогов, имена всех сборщиков податей, места, где водится болотная рыба, и даже примерную стоимость артефактов, которые когда-то добывали Ремезовы.

Мир назывался Империя Рось. Пять кланов, правящий дом — Рюмины — тянули одеяло на себя уже триста лет. Магия была встроена в кровь: каждый аристократ рождался с даром. Сила дара определяла положение в иерархии. У кого дар сильнее — тот и князь. У кого слабее — тот сиди в мелких графьях и не высовывайся.

А у кого дара нет — тот «отброс». Социальный ноль. Биологическая ошибка.

— Твой дар должен был проснуться в четырнадцать лет, — объясняла Агафья, помешивая угли в очаге. — Не проснулся. Врачи смотрели. Диагноз — пустая кровь. В роду Ремезовых такое случалось раз в поколение. Раньше просто топили таких в колодце. Но твой отец был мягкотелый. Отправил в столичную школу, пытался вытянуть через артефакты. Деньги вбухал — ноль эффекта.

— А Барятинские? — спросил Денис. — Почему такая злоба?

— Аристарх Барятинский — старший сын князя Барятинского, четвёртый по силе род в Империи. Его младший брат, Клим, учился с тобой в одной школе. Ты, будучи отбросом, имел наглость быть умнее. Клима это бесило. Как-то на балу ты публично высмеял его за то, что он спутал артефактную формулу с любовным зельем. Клим не пережил позора. Застрелился из арбалета.

— А танцы с невестой?

— Это Аристарх додумал. Просто чтобы усилить ненависть. На самом деле никакой невесты у тебя с ним не было. Барятинские просто искали повод тебя добить. Твой клан — Ремезовы — всегда был им поперек горла. Вы владели болотом, а болото — это источник древних артефактов. Теперь они отжали ваши земли, долги повесили на тебя, а тебя сослали подыхать. Чистая работа.

Денис кивнул.

— Имение, в котором мы сидим — это ещё моя собственность?

— Номинально. По закону, если ты жив — собственность твоя. Но ты недееспособен. Печать отребья это подтверждает. Барятинские подадут прошение в Совет кланов через месяц. Имение отпишут им. Тебя вышвырнут в болото. А через месяц сожрут болотные твари.

— Отлично, — сказал Денис. — Месяц. Это даже больше, чем я рассчитывал.

Агафья посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Ты что, рад?

— Я привык работать в дедлайнах. Месяц — это тридцать дней. За тридцать дней можно сделать многое, если не тратить время на истерики. — Он встал. — Завтра на рассвете идём на болото.

— На болото? — Агафья побледнела. — Ты рехнулся? Там же князь болот! Он твоего отца сожрал!

— Моего отца сожрала какая-то древняя нежить, — спокойно ответил Денис. — Но я не собираюсь лезть к ней в пасть. Я хочу просто посмотреть. Проинвентаризировать территорию. Пойми, Агафья: актив, который не приносит прибыли, — это не актив. Это убыток. А у меня уже и так вся бухгалтерия красная.

Старуха долго молчала. Потом сплюнула в очаг.

— Ты псих.

— Возможно. Но это не отменяет приказа.

— Я не пойду, — твердо сказала она. — Я старая, я своё отходила. А ты — молодой дурак. Иди сам.

— И пойду, — пожал плечами Денис. — Но учти: если я погибну, тебе некому будет платить. И Барятинские вышвырнут тебя на улицу через неделю после того, как отпишут имение. А если я выживу — мы поделим прибыль пятьдесят на пятьдесят. Твоя доля — не жалованье, а процент с оборота.

Агафья прищурилась.

— С какого оборота? У нас нет оборота!

— Будет, — пообещал Денис. — Я профессионал.

Он поднялся на второй этаж, нашёл комнату, которая, видимо, была его — детские рисунки на стенах, пыльный письменный стол, полупустой шкаф с одеждой. Лёг на кровать, не раздеваясь. Тело ныло, голова гудела от информации.

Месяц, — думал он, глядя в потолок. — Месяц до того, как Барятинские придут забирать активы. Печать отребья блокирует магию — значит, местной силой я не воспользуюсь. Зато есть голова. Опыт. Навыки работы с проблемными активами. И болото, в котором, судя по рассказам Агафьи, дохрена древних артефактов.

Моя задача — за месяц обернуть болото в источник дохода. Просто артефакты продавать — не вариант. Барятинские перехватят. Нужно что-то более хитрое. Системное. Бизнес-модель.

Он закрыл глаза.

В голове начали складываться цифры. Привычные, успокаивающие. Долг три тысячи серебром. Ежемесячный прожиточный минимум — около двадцати серебряных. Кусок хорошей земли на окраине — пятьсот серебряных. Наёмный убийца — от пятидесяти до трехсот, в зависимости от квалификации.

Ничего не сходилось. Активов — ноль. Расходы — критичные. Доходы — отрицательные.

Стартап, — подумал Денис. — Настоящий стартап. Без инвестиций, без команды, без продукта. С единственным преимуществом: я знаю, что я делаю.

За стеной завыло.

Не ветер. Что-то живое, протяжное, с подвывом.

Денис не вздрогнул. В Москве он спал в номере отеля, под которым рвали асфальт перфораторами. Этот вой был не страшнее.

Он заснул глубоко и без сновидений. Привычка антикризисного менеджера: спать, когда есть возможность. Потому что завтра будет ад.

Утро наступило серым и липким.

Два солнца взошли почти одновременно — жёлтое и синее смешали свет в болезненно-зеленоватый оттенок. Денис вышел на крыльцо, зевнул, потянулся — позвонки хрустнули. Тело шестнадцатилетнего парня оказалось гибким, но слабым. Мышцы — тощие, как у щенка. Зато суставы — живые.

Агафья стояла у колодца, пытаясь вытянуть ведро оборванной верёвкой.

— Давай помогу, — сказал Денис, подходя.

— Не трогай, — огрызнулась она. — Сорвёшь спину — кто мне будет должен?

— Ты тоже не поднимай тяжести. У нас человеческий ресурс ограничен.

Он перехватил веревку, подтянул. Ведро — ржавое, дырявое — показалось из темноты, из него текла мутная жижа.

— Вода?

— Какая уж есть, — буркнула Агафья. — Колодец заилился. Двадцать лет никто не чистил. А раньше здесь была артезианская скважина на магической тяге. Дед твой ставил.

Денис заглянул в колодец. Темно, сыро, пахнет гнилью. Глубина — метров двенадцать, не меньше.

— Чистить будем, — сказал он. — Но не сегодня. Сначала болото.

— Ты правда идёшь? — Агафья скрестила руки на груди. — Один?

— Ты же отказалась.

— Я отказываюсь наниматься в смертники. Но смотреть, как дурак подыхает, — это другое. Я пойду. На расстоянии. И если что — я сразу убегу. Не подумай, что я буду тебя вытаскивать.

— Договорились.

Они двинулись в сторону болота. Дорога от усадьбы была не дорогой, а тропой — грязной, размытой, петляющей между кочками и корявыми, узловатыми деревьями неизвестной породы. Кора на них была серая, с фиолетовым отливом, и на каждом стволе — странные наросты, похожие на глаза.

— Чернобереза, — пояснила Агафья. — Ремезовская земля. На обычной такое не растёт. Чернобереза любит магический фон. Чем сильнее фон — тем больше наростов.

— То есть, здесь фон высокий?

— Был высокий. Сейчас — сама увидишь.

Они вышли на открытое пространство, и Денис остановился.

Болото простиралось насколько хватало глаз. Не романтичное, не сказочное — настоящее, промышленное. Коричневая вода, перемежающаяся островками жесткой травы. Туман стелился по поверхности, не поднимаясь выше метра. И в этом тумане что-то двигалось — медленно, тяжело, будто под водой работали огромные поршни.

— Это не туман, — сказал Денис. — Это пар. Геотермальная активность?

— Какая? — не поняла Агафья.

— Горячие источники. Вода кипит где-то внизу.

— А, это. Да, болото наше всегда было тёплым. Зимой не замерзает. Поэтому мы здесь артефакты и добывали — древний город под водой, говорят, был. Какие-то подземные печи до сих пор работают.

Денис присел на корточки. Коснулся воды кончиками пальцев. Теплая. Почти горячая. И — странное дело — когда он убрал руку, на коже остался слабый фосфоресцирующий след.

— Что это? — спросил он.

— Остаточная магия, — равнодушно ответила Агафья. — На болоте все так светится по ночам. Особенно лужи. Туристы бы обалдели.

— Туристов нет, к сожалению.

Денис вытер руку о штаны и двинулся дальше. По краю болота, не углубляясь. Внимательно оглядываясь.

Он не знал, что ищет. Интуиция — главное оружие антикризисника. Она подсказывала: в этой мерзости есть что-то ценное. Не просто артефакты — а системная ценность. Ресурс, который можно монетизировать.

Через полчаса он нашёл.

Это был камень. Обычный с виду валун, наполовину ушедший в жижу. Но на его поверхности — невооруженным глазом — виднелись ровные, явно искусственные линии. Гравировка. И в углублениях — металл. Не ржавый, как следовало ожидать, а яркий, медно-красный, будто его только что отлили.

— Агафья, — позвал Денис. — Подойди.

Старуха подошла неохотно. Посмотрела на камень — и замерла.

— Рудник, — выдохнула она. — Старая печать.

— Что?

— Это не камень, граф. Это рудник. Артефактный рудник. Такие ставили древние, чтобы добывать магическую руду из-под земли. Я думала, все они разрушены.

— Он работает?

— Не знаю. — Агафья опустилась на колени, провела пальцами по гравировке. — Печать цела, но для активации нужна кровь владельца земли. Твоя кровь. И дар.

Денис посмотрел на свою руку. На клеймо отребья на запястье — серое, безжизненное, похожее на кляксу.

— Печать отребья блокирует дар, — сказал он. — Но кровь у меня своя. Кровь Ремезова.

— Без дара кровь — просто кровь, — покачала головой Агафья. — Неактивная. Как вода вместо огня.

— А если попробовать?

— Попробуй, — пожала она плечами. — Хуже не будет. Камень не взорвётся. Просто ничего не произойдёт.

Денис вытащил из кармана осколок стекла — нашёл у колодца утром — и полоснул по ладони. Кровь выступила быстро, алая, горячая. Он прижал ладонь к руднику.

Ничего.

Тишина. Вода булькает. Туман ползёт.

— Я же говорила, — вздохнула Агафья.

Но в этот момент Денис почувствовал… странность. Кровь не впиталась в камень, как он ожидал. Она стекла по гравировке, заполнила несколько углублений — и замерла. Не высохла, не свернулась. Просто осталась висеть в линиях, как красный лак.

И в руднике что-то щёлкнуло.

— Что это было? — спросил Денис.

— Не знаю, — испуганно ответила Агафья. — Но, кажется, механизм жив. Просто нет энергии дара, чтобы его запустить.

— Значит, нужен источник энергии, — сказал Денис, глядя на свою окровавленную ладонь. — Не дар, а что-то, что может его заменить. Например, много маленьких даров. Или… другая магия.

Он отступил от рудника и оглядел болото. Теперь он видел его иначе. Не как кладбище артефактов, а как завод. Заброшенный законсервированный завод, у которого отключили электричество.

— Агафья, — спросил он. — Кто ещё живёт в округе, кроме нас?

— Крестьяне. Три деревни. Все они должны твоему роду, но после смерти отца перестали платить. Ждут, когда Барятинские придут и перепишут их на себя.

— Сколько человек?

— Душ двести. Может, триста.

— И у всех есть дар?

— У крестьян? — удивилась старуха. — Нет, конечно. Дар — это для аристократов. У крестьян — искры. Крохи магии, которых хватает, чтобы подсветить лампу или подогреть воду.

— Искры, — повторил Денис. — А если собрать много искр вместе?

Агафья посмотрела на него так, будто он предложил построить дворец из навоза.

— Не бывает такого. Искры слабые. Сумма слабого — всегда слабое.

— В математике — да, — улыбнулся Денис. — В бизнесе — нет. В бизнесе сумма маленьких вкладов может дать большой результат. Если их правильно организовать.

Он повернулся и пошёл обратно к усадьбе.

— Ты куда? — крикнула Агафья.

— Составлять бизнес-план.

— У нас нет бумаги!

— Напишем кровью на бересте. У нас есть береста?

Агафья вздохнула и поплелась следом.

— Есть. Только береста — это не пергамент. Ни один магистрат не примет бересту как документ.

— Мне не нужен магистрат, — ответил Денис, не оборачиваясь. — Мне нужен результат.

Вечером он сидел в кухне и чертил на куске бересты схемы. Рядом стояла плошка с жиром — единственный источник света, коптила как черт.

Агафья ворчала, но принесла ему чернила — из болотной черники и сажи. Писала Денис плохо — пальцы не слушались, перо царапало. Но мысли текли ровно, по-деловому.

План «Болото — не помойка»

Цель: за 30 дней создать источник регулярного дохода, достаточный для:1. Погашения текущих расходов (проживание, еда, безопасность).2. Найма первых сотрудников (не рабов, работников по контракту).3. Формирования резервного фонда для откупа от Барятинских.

Ресурсы:— Болото с термальными источниками.— Артефактный рудник неясного назначения.— Имение (разрушенное, но с крепким фундаментом и большими подвалами).— Агафья (опыт, знание местности, лояльность за процент).— 300 крестьян с «искрами» магии.

Проблемы:— Печать отребья (блокировка дара).— Долг 3000 серебром.— Враждебность Барятинских.— Отсутствие стартового капитала.

Первые шаги:1. Провести перепись крестьян и заключить с ними договоры аренды с рассрочкой.2. Восстановить один источник воды (колодец) и один источник еды (огород).3. Исследовать болото на предмет съедобной флоры и фауны.4. Активировать рудник методом «коллективной искры».

Против четвёртого пункта Агафья поставила жирный крест.

— Ты не сможешь, — сказала она. — Для активации рудника нужна направленная магия. Искры крестьян — хаотичны. Они не умеют собирать их в пучок.

— Научатся, — ответил Денис. — Я проведу тренинг.

— Тренинг? — Агафья наморщила нос. — Ты будешь учить крестьян магии? Ты, отброс без дара?

— Я буду учить их работать в команде. Магия здесь — не главное. Главное — синхронность. В моем мире, — он запнулся на секунду, потом продолжил, — в моем мире люди заставляли электроны бежать в одну сторону по проводам. Электроны — это такие же искры. Хаотичные. Но организованный хаос называется электричеством.

Агафья ничего не поняла, но спорить перестала.

Ночью Денис снова не спал. Сидел на крыльце, смотрел на болото. Там светились лужи — фосфоресцирующим, неровным светом. Красиво. Как аэропорт ночью.

Он думал о руднике. О гравировке, которая приняла его кровь, но не запустилась. Технология древних — без понятия, какой там уровень. Может, что-то на порядок выше местной магии.

В Москве, — вспомнил он, — был проект по выведению из кризиса завода оптических приборов. Завод стоял четыре года. Оборудование не работало. Я нанял трёх старых инженеров, которые помнили принципы калибровки. За месяц мы запустили линию. Не на полную мощность, но запустили.

Здесь — то же самое. Только вместо инженеров — Агафья и крестьяне. Вместо оптических приборов — древний рудник. Вместо денег — голова.

Он усмехнулся.

Если бы мои бывшие партнёры видели меня сейчас. Сижу в грязи, с печатью отребья на руке, и планирую антикризисное управление болотом. Уволили бы за профнепригодность.

Из болота донесся звук. Тот самый — скрип металла по стеклу. Ближе, чем в прошлый раз.

Денис не пошевелился.

— Слушай, — сказал он в темноту, — князь болот или как тебя там. Я не знаю, кто ты. Что ты. Но я пришёл сюда не грабить твои могилы. Я пришёл наводить порядок. Если ты мне не помешаешь — я тебе не помешаю. Если ты умный — поймёшь выгоду. Если нет — что ж, у меня есть опыт работы с неадекватными контрагентами.

Тишина.

Потом — что-то плеснулось в воде. Тяжелое. Большое.

И — странно — Денису показалось, что скрип металла чуть-чуть изменил тональность. С угрожающей на… заинтересованную?

— Вот и ладно, — сказал он, вставая. — Завтра начнем. С крестьянской переписи.

Он ушёл в дом, оставив болото светиться в темноте.

А на камне рудника — того самого, который не запустился — алая кровь вдруг вскипела. Пузырьками. И ушла внутрь, сквозь гравировку, в глубину.

Печать древних приняла подношение.

Не дар. Не магию.

Но приняла.

Это было начало.