Глава 7
Настоящее время
Рабочий день был окончен. Офис опустел, вокруг воцарилась тишина. Больше не было слышно стука клавиш, голосов операторов, бормотания кофейной машины, к которой постоянно бегали работники в течение смены. Слышны лишь удары моего собственного сердца. Громкие, отчаянные.
Нужно идти домой.
От этой мысли накатило тяжёлое, давящее, безрадостное чувство.
Где он теперь, мой дом?
Квартиру, которую снимал вместе с любовницей, назвать домом язык никак не поворачивался. Как и саму Лену – кем-то большим, чем любовница.
Хотя именно из-за неё я потерял все.
Устало помассировав пальцами лицо, я снова окинул взглядом опустевшее помещение. И осознал – вот оно, моё наказание.
Даже здесь все напоминало о жене. Точнее, о бывшей жене. Потому что половина моей АйТи-компании при разводе отошла ей. И теперь, входя в офис каждое утро, я невольно вспоминал о том, как дорого обошёлся мне развод, которого я даже не желал и не планировал. Но Ната не оставила мне выбора.
Я злился. Доказывал зачем-то сам себе, что ничего такого уж страшного не совершил. Да, гульнул налево. Захотел разбавить яркими эмоциями и страстью пресные и однообразные будни. Захотел ощутить, что по-настоящему живу, а не просто существую. Захотел запретной, но такой будоражащей и возбуждающей связи…
При этом не думал, что жене живётся ничуть не лучше, чем мне. Что для неё наш брак тоже наверняка превратился в надоевшую, потерявшую всякий вкус жвачку… И что ей, как и мне, быть может, тоже хочется всплеска эмоций, свежих ощущений, но она не перешла эту грань, а я – да…
Только теперь понимал, что мы могли разрешить эту ситуацию вместе. Оставить детей бабушкам, махнуть куда-то вдвоём и вспомнить лучшие времена…
Но я встретил Лену и не смог устоять перед тем, что между нами вспыхнуло, как пожар.
Она была двоюродной сестрой моего друга, Витьки, и недавно переехала сюда из соседнего города. Витька нас и познакомил, а потом попросил дать ей работу. И когда я на это соглашался, уже понимал – поступаю так не по доброте душевной, не из дружбы, а потому, что хочу видеть её рядом.
Хотя на тот момент она тоже была замужем. Но по мере общения выяснилось, что её брак – такой же безрадостный, как и мой, зиждущийся скорее на привычке и безысходности, чем на искреннем желании быть с человеком…
И нас потянуло друг к другу. Первый раз был похож на взрыв, и выродился в ещё большую жажду. Мы спаривались, как кролики, находя для этого первые попавшиеся места. Наверно, в офисе даже о нас догадывались, но тогда я об этом совсем не думал…
Мне просто было хорошо. До того момента, как она внезапно объявила, что разводится с мужем, потому что хочет быть со мной. А я к этому не был готов.
Даже стал подумывать о том, чтобы все закончить, хотя все ещё хотел ее. И пока решался - она вдруг позвонила Нате, за этим последовали новости о беременности, скандал на моем дне рождения и – развод…
И вот, спустя три года, моя жизнь походила на лютое дерьмо. Чёртов идиот! Я думал, что несчастен с женой, но только теперь в полной мере понимал, что такое несчастье на самом деле…
Мне было тошно вставать по утрам. Тошно видеть заплывшее после родов лицо Лены. Тошно смотреть на ребёнка, которого она родила и которого я вообще не хотел. Тошно жить… и от самого себя – бесконечно тошно.
И чем больше времени проходило – тем сильнее я скучал по жизни, которую когда-то считал пресной.
Нехотя поднявшись, снял со спинки кресла пиджак и накинул на плечи. Придется всё-таки ехать туда, куда совсем не хочется.
«Сам ведь выбрал такую жизнь», - насмешливо прокомментировал внутренний голос.
Хотя как сказать – выбрал? Нате я оказался не нужен. Мог, конечно, не съезжаться с Леной, мог сказать ей сделать аборт…
И, может, ощущал бы себя сейчас не настолько несчастным и раздавленным.
Но в тот момент я воображал, что, сделав вид перед Леной, что сам её выбрал, получу в ответ её обожание и полное раболепие. Думал, она будет покорной, благодарной, готовой всячески мне угождать.
Как же я, идиот, заблуждался.
***
- Опять жрать нечего?! Лен, ну ты, блин, серьёзно?!
Я зло смотрел в почти пустой холодильник. На плите никаких признаков съестного обнаружено тоже не было. Только в раковине валялась грязная, немытая посуда, намекая на то, что здесь поели без меня.
В ушах аж зашумело от накатившего бешенства. Достало! Как эта сраная жизнь с этой овцой меня достала!
Гневно, прерывисто дыша, я ворвался комнату, где она возилась с ребёнком.
- Что молчишь?! Я тебя спрашиваю – жрать где?!
Она вскочила на ноги. Сжав кулаки, гаркнула в ответ:
- Не ори, козёл! Ты Сашку пугаешь!
- Да срать я на это хотел!
- Ах ты, мразь!
Она бросилась на меня с кулаками, и я, совершенно потеряв над собой контроль, инстинктивно оттолкнул её – сильнее, чем хотел бы.
Она отлетела к дивану, ударилась о него, и, сползя на пол, завыла…
Напуганный криками и дракой, ребёнок заревел следом.
А я смотрел на все это и просто… ненавидел.
Себя. Её. Все и всех вокруг!
Жизнь эту поганую ненавидел всем своим существом!
- Я из-за тебя развелась, ушла от Лёши, сына тебе родила, а ты так со мной обращаешься! – прорыдала Лена.
Мне, наверно, должно было стать стыдно. Я ведь сам – совсем не святой. Клялся ей в любви, давал надежду…
И не должен был себя так вести хотя бы потому, что она – женщина. Она по природе своей слабее, зависимее…
Но в этот миг был слишком зол для того, чтобы хотя бы извиниться. Да и подобные сцены между нами происходили отнюдь не впервые. И начинались чаще всего с какой-то мелочи.
Из этих скандалов, по сути, и состояла вся наша жизнь. Несчастная – от и до.
Я подошёл к ней ближе. Склонился…
Выплюнул:
- А я тебя просил разводиться? Сына просил рожать?! Ты это все сама сделала! Ты из семьи меня увела, от прекрасной жены! И благодарна мне должна быть за то, что я с тобой, шлюхой, вообще живу, что содержу тебя! А ты даже пожрать приготовить не можешь!
Она вскинула голову. Криво, омерзительно усмехнулась…
- Ну конечно, завёл старую песню. Наташка такая хорошая была, бла-бла-бла. И жрать вкусно готовила, и все для тебя делала! Так что же ты ей, такой хорошей, со мной, такой дрянью, изменил?!
Я содрогнулся от этих слов, как от пощечины. Потому что сам каждый чёртов день спрашивал себя о том же – как я мог изменить Нате?
И как мог докатиться до такой жизни, где оскорбления и рукоприкладство уже почти стали нормой?!
По всему телу разлились слабость и безысходность. Захотелось просто упасть здесь же, где стоял – и больше никогда не подниматься.
Я добрел до дивана и рухнул на него. К психиатру, что ли, сходить? Может, выпишет каких волшебных пилюль, после которых на все станет насрать…
А Лена не унималась.
- Я, значит, шлюха по-твоему, потому что с тобой, женатым, спала… а ты тогда вонючий шлюхан, понял?! Ты вообще ничем не лучше меня!
Хотелось заткнуть уши, представить, что я где-то далеко, где спокойно и хорошо, но только не здесь, не в этом кошмаре, который теперь стал моей реальностью…
Я рассмеялся. Горько, отрывисто, хрипло.
- Ну, раз я шлюхан и тоже весь такой козёл, что же ты обратно к Лёше не бежишь?! Он ведь теперь у тебя таким хорошим стал! А раньше мне без конца плакалась, какая ты с ним несчастная, как он с тобой плохо обращается, денег ни на что не даёт… Ну, если он так похорошел – так и вали к нему! Или боишься с приплодом чужим этот святой тебя не примет?!
- Не смей так о ребенке говорить!
Взбесившись, она толкнула меня. Так сильно, что я от неожиданности повалился с дивана на пол…
Встретился глазами с Сашкой. Он больше не ревел, просто огромными глазами смотрел на двух взрослых, которые ненавидели друг друга, но зачем-то продолжали дальше вместе жить, и испуганно икал…
Этот ребёнок ни в чем не был виноват. Но для меня стал олицетворением моего несчастья.
И все же сейчас его глаза – единственное, что удержало меня от ответной жестокости. Ещё одной.
Вместо этого я встал на ноги и, отряхнувшись, проговорил…
- В общем, так. Я обещал, что поживу с тобой, пока сын не подрастёт, но уже сыт этой жизнью по горло. Я работаю, содержу вас, а ты только сидишь дома и ни черта не делаешь вообще, прикрываясь тем, что заботишься о ребенке. Мне это надоело. Либо ты начинаешь нормально вести хозяйство, либо живи, как хочешь, где хочешь и на что хочешь. Меня тут ничего не держит. Ты мне не жена, ты мне вообще никто.
Выплюнув все это, я пнул одну из игрушек, что валялись у меня под ногами и пошёл на выход.
Хватит.
Я больше просто не могу здесь находиться.