Глава 11

Виктория

– Это не мой дом больше, – папка с документами обжигает руку, словно раскаленная сковорода. – Вы же заставили сына. Зачем? Мы с Димой все равно не будем там жить. У меня есть квартира. А дом… Я не потяну коммуналку. Да и вряд ли найду силы на уход и уборку. Послушайте…

– Это ты меня послушай, Вика. Ты мать моих внуков. Ой, молчи, не желаю чушь слушать. Плевал я на эти бумажки Ромкины. Я не пес добра не помнящий. И ты мне за эти годы дочерью стала. Думаешь я не понимаю, почему ты из дома бежишь? Он эту шлюшку туда притаскивал? Молчишь?

Молчу. Дом весь провонял изменой. Чертов аромат духов до сих пор свербит у меня в носу назойливо и мерзко. До тошноты. Она была там, когда Роман…

– Так, подожди, Вика, ну ка глянь на меня, – приказывает Петр Витальевич. Я замазала отвратительный синяк на скуле тональником и как могла старалась не поворачиваться к свекру травмированной стороной, но… У него не взгляд – рентген. – Смотри на меня я сказал.

Я подчиняюсь. Страшно мне, больно ужасно, стыдно. Мне стыдно перед отцом мужа за то, что его сын поднял на меня руку. Это какой-то дурацкий синдром стокгольмский что ли? Я и сама не знаю. Не понимаю. Хочется провалиться сквозь землю. Говорят, все наши проблемы из детства. Правы. Мать моя тоже стеснялась и стыдилась. Считала, все вокруг думают, что она сама виновата в побоях. Какая-то генетическая память, что ли?

– Это он?

Я молчу. Отворачиваюсь к окну машины, за котором проплывают городские пейзажи, знакомые до мелочей.

– Я задал вопрос. Говори.

– Я сама ударилась.

– Не ври мне. Я не люблю, ты это знаешь. Молчишь? Вот сучонок. В порошок сотру подонка.

Старик бледнеет и мне становится страшно вдвойне.

– Где лекарства? Петр Витальевич, спрей. Вы же его должны с собой носить. Ну что за безалаберность.

– Не надо мне лекарств. Устал просто, – выдыхает свекор. Я чувствую. Как шикарный лимузин замедляет ход. – Приехали. Ты позвони мне, как ко врачу сходишь. Я ждать буду результата. И, дочка, я хочу участвовать в твоем лечении. Не спорь. Не люблю я.

Я обнимаю свекра, который и вправду мене стал отцом за двадцать лет. Даже большим родителем, чем биологический монстр. Только вот я хочу справиться со всем сама. Это глупо и бессмысленно. Но я так решила.

– Пожалуйста, не ругайтесь с сыном из-за меня, – шепчу я. Старик молчит.

Я захожу в клинику, едва найдя в себе силы на это. Замерзла, а может просто от страха меня потряхивает. Любимое пальто совсем не спасает меня от озноба и кажется неуместным в этой беспросветной больнице. Нужно выпить кофе, успокоиться. У меня есть еще полчаса до приема. Примчалась раньше времени, точнее меня привез отец Ромки, его машине не страшны пробки. А ведь я, наоборот, хотела опоздать. Оттянуть то, что и так очевидно.

Кофе из вендингового аппарата я всегда брезговала. Но сегодня он кажется мне чем-то волшебным. Пахнет одурительно. Выгоняет из обонятельных рецепторов чертову вонь слишком тяжелого парфюма, которая, кажется, просто въелась в меня. Стаканчик пластиковый обжигает пальцы, но согревает. И дрожать нельзя. Чтобы не расплескать напиток. Нужно на вооружение взять метод спасения от страха.

Пятнадцать минут.

Делаю глоток приторно-сладкого напитка. Дура, не отрегулировала сахар. Сама виновата. А ведь я кофе с сахаром не пила…

Кто-то меня толкает. Неожиданно так и нагло. Я даже не успеваю понять ничего. Отвратительный кофе выплескивается на бежевый кашемир моего пальто, расплывается уродливой кляксой. И у меня слезы на глаза наворачиваются. Да что стало с моей жизнью. Как я в таком виде пойду к этому страшному незнакомому бирюку Серому? Что он подумает? Черт, может уйти просто? Точно, прекрасный повод оттянуть неизбежное.

– Простите, – шикарный бас торопыги неуклюжего. Едва не сбившего меня с ног, выдергивает меня из трусливых мечт о побеге. Не сбежать. От того что меня ждет бежать тупо и безответственно. – Извините. Я просто торопился.

– Вы просто чуть не сбили меня с ног, – морщусь, глядя прямо на громадного какого-то, симпатичного мужчину. Ему не идут дурацкие очки. Делают его внешность какой-то рассеянной и смешной, как у Шурика из старых комедий. Я злюсь. И эта злость такая зудящая, мне не свойственная, кажется сейчас неуместной совершенно. – И испортили мне пальто, жизнь и кофе.

– Простите еще раз. У меня сегодня на редкость нескладный день. Прием через десять минут. Я торопился.

– Так торопитесь дальше, – отворачиваюсь. Пальто можно выкидывать, кофе дрянной и не жалко. Во рту вкус тех же чертовых духов, сводящий с ума. И грудь, в которой растет опухоль, ноет до боли. Он врезался точно туда, куда надо. – Чего смотрите?

– Слушайте, вот моя визитка. Позвоните мне. Я возмещу вам все. И пальто новое и кофе.

– Я не поняла, вы так ко мне клеитесь что ли? Если да, то не интересно, – фыркнула я, бездумно сунув картонный прямоугольник в карман испорченного пальто. – Черт, я тоже опаздываю. Вы испортили мой день напрочь. Он у меня и так не фонтан.

– Ну, простите.

– Да что вы заладили, как попка? – да что со мной. Я никогда так себя не веду. Не вела. Страшно. Мне страшно сейчас. Даже страшнее. Чем когда я вошла в эту ужасную клинику. И этот мужчина. Он не виноват в моих бедах. Но я выплескиваю на него всю свою обиду. Страх, ненависть – Не нужно ничего. Считайте, что прощены.

Пять минут. Как в песне. Осталось пять минут. Триста четырнадцатый кабинет. Резко развернувшись, почти бегу к лифту. Да. Невежливо. Но у меня жизнь рушится. Уже рухнула. И сколько мне ее осталось той жизни? Плевать на чужого неуклюжего мужика. Плевать. Если я снова опоздаю к Серому, Машка меня порешит.

Я опаздываю ровно на одну минуту. Стучу в дверь кабинета и едва сдерживаю истеричное хихиканье. Меня никто не ждет. Доктора Серого Михаила Юрьевича на месте нет. Приваливаюсь спиной к стене, совсем забыв про то, что все еще в испорченном пальто. Да кому какая разница, черт бы всех подрал.

– Могли бы и придержать мне лифт, – насмешливый бас раздается, как гром среди ясного неба.

– Вы меня преследуете? – бурчу я раздраженно.

– Просто вы перекрыли мне вход на рабочее место. Так что, скорее у меня должны были возникнуть подозрения.

– Так это вы пресловутый мистер Грей? – боже. Что я несу? Дура, абсолютная идиотка. Насмешка за стеклами очков гаснет. – Вы опоздали. – Простите, – теперь передо мной не Шурик. Профи, сканирующий меня взглядом. В нем теперь интерес другого рода.

– Это я уже слышала. Слушайте, вы будете вести прием? Или я сбегу. Почти сбежала. И почему вы так смотрите на меня?

– Да так. Не сбегайте, пожалуйста. Тогда я смогу вам помочь. Слышите? Вы ведь Виктория? Правильно?

Слышу. Слышу в его голосе странную боль и, кажется, страх. И имя мое он почти выдыхает. Странный. С прибабахом, как говорит Соня.