Глава 12

Роман

– Ты ничего не хочешь сообщить моему сыну? – отец смотрит на Сью, и я вижу, как она бледнеет. Что это в ее глазах? Страх? Что опять задумал этот старый пес? Мало ему моего подчинения? – Ну, Света, говори.

– Я не знаю что. И не зовите меня Светой Я не люблю свое имя, – голос моей любовницы звенит от напряжения. – Я Сью.

– Хрен там, в моем доме никто не будет откликаться на собачьи клички. Ты не в вертепе. Будь любезна соблюдать мои правила.

– Кстати, о правилах. Почему у нас со Сью разные спальни? – я начинаю заводиться. Терпеть не могу отцова самодурства. Раньше меня успокаивала Вика, теперь…

– Первое предупреждение, сын. Еще раз ты назовешь свою… Даму проститутским погонялом, поедешь в материну квартиру. Помнишь, где она находится? Ну хорошо, что помнишь. Потому что я забыл. Старый я.

Спальни разные пока не поженитесь. Что смотришь? Разврата в моем доме не потерплю. Так чего молчишь, Света? Рассказывай тайну золотого ключика.

Растеряна. Всегда ледяная капризная красавица бегает глазами, словно воришка, стянувшая что-то очень ценное.

– Я не… Не понимаю. Что? Чего вы ждете от меня? Какой правды?

– Да уж, наградил меня бог. Сын подлец. Сноха идиотка. Слава богу уйду скоро. Хотя жалко, что не увижу… – отец ворчит, я перестаю его слушать. Да, внука родного он скорее всего не увидит, судя по тому, что я прочел в медицинских документах.

– Отец, что за интригу ты развел? Что должна сказать мне Сь… Света.

– Вот держи, – кидает мне дешевую папку родитель, как кость псу голодному.

– Что это?

– Свидетельство о разводе. Вика подписала. Ты теперь свободный человек, Рома. Только вот свобода ли это?

– Ты ездил к моей жене? – черт. Черт. Он, наверняка видел синяк на щеке Вики. И эта дура сто процентов ему наговорила чего и не было. – Что она тебе наговорила? Эта дрянь…

– Ничего. Не хотела дом принимать. Гордая женщина. Настоящая. Я ее отвез в больницу. Хотел поддержать, некому ведь больше. Я да внук мой у нее остались. Одна она. Один на один со жрущей ее болезнью. Страшно это. Вот так-то. Муж у нее подонком оказался и мразью. Дочь тоже предала. Дочь то в тебя пошла, Рома. Такая же приспособленка. Гены, страшная штука. Гены… Тебя она так же бросит, когда ты станешь немощным. Карма, брат, такая штука. Кстати, где Соня? Знаешь где?

– Да что вы прям эту Вику. Она, между прочим, нагуляла ребенка. Сыну вашему изменяла. Она…

– Я слова тебе не давал, – отец зол. Сью дура, куда полезла? Не хватало еще, чтобы старик взбрыкнул. Что там в его больном мозгу даже боге не знает. – Когда велел говорить, ты молчала. Теперь заткнись. Пошли вон, утомили.

– Отец. Ты все-таки проявляй уважение к моей…

– Вот она твоей женой станет, тогда и поговорим об уважении. А пока… – отец поднялся с кресла. Сдал он. Дряхлый, больной человек. Ничего не осталось в нем от несгибаемого Земцова. – Кстати, у вас роспись завтра. Я организовал все.

– Отец, ты совсем рехнулся? Какая роспись к хренам? Мы не собирались.

– Так соберись, – рычит отец, опускает кулак на стоящий рядом стол с грохотом, со злостью. Вот сейчас он похож на себя. Такой же самодур, упрямый как баран и злой. Он в ярости, и я чувствую себя пацаном, напуганным и униженным. Он орет на меня при женщине. Моей женщине. Старый скот. Ничего. Недолго мне терпеть. – Хочешь получить причитающееся. Изволь жить по моим правилам. В моем доме ты будешь жить только с женой, а не со шлюшкой приблудной. И внука приму только законнорожденного. Пока у меня внук Димка. Ясно? Свободны, оба. Через час придешь, поможешь мне ванную принять. Что смотришь?

– Для этого есть прислуга, – морщусь я.

– Так прислуга тогда и получит наследство, – кривит губы в ухмылке мой родитель. Я его ненавижу. – А ты, Света, приготовь мне холодец. С хреном хочу. От горчицы меня пучит. Я сто лет не ел холодца. Вика делала, закачаешься. Удиви меня, куколка.

– Самодур, – хриплю я. Слышу в голосе отца насмешку. Обращается он к моей женщине, как к девке уличной. Я знаю эти его интонации. Так он говорит с теми, кого считает букашкой.

– Я на это сам заработал. На самодурство. Вика вот и спорить бы не стала. Дурак ты, Ромашка. Променял цветок на черепок.

Отец идет к лестнице. Тяжело идет, еле переставляет ноги. Сью, бледная как полотно, мечет глазами молнии.

– Он же меня унизил. Ты думаешь я стану ему прислуживать? Я беременна. Я думала, что это за мной должны все ходить. Старый придурок не понимает моего состояния? – ее шипение меня раздражает. Башка трещит, как перезрелый арбуз. Вот-вот взорвется. Хочется заткнуть жтой дуре рот. Смазать капризность с холеного личика. Она видела, как мой отец вытер об меня ноги. Плевать мне на ее самолюбие.

Вика бы сейчас сгладила все углы, сделала бы так, чтобы отец был доволен. Исполнила бы все его прихоти с улыбкой на лице. Дрянь. Она мне изменила, но для отца осталась эталоном. Ничего, бог не Ермошка. Наказал чертову Вику. Рак у нее. Черт. Даже тут я скот. И это зудит в груди нескончаемо. Я любил ее. Вика ночей не спала, когда болели дет, когда я лежал с температурой. А теперь…

Черт, у нее рак. И она одна. И помощь моя ей не нужна. Она гордая. Вот и пусть засунет себе эту свою гордость… Нравится ейжить в нищете, ее дело. У меня есть женщина, скоро родится сын. Мой сын. Настоящий Земцов.

– Рома, – из омута мыслей меня вытягивает капризный голос Сью, – он ведь пошутил про холодец? Меня тошнит только от одной мысли…

– Делай, что тебе приказали, – хриплю я. Надо торопиться. Отец не любит ждать.