Глава 13

Виктория

– Доктор, скажите мне, только честно: я умру?

Дурацкий вопрос. Я студенткой когда была, этот вопрос был чем-то вроде нашего внутреннего мема. Мы смеялись, слыша его на практических занятиях. Дураки. Сейчас мне совсем не смешно.

– Вы же врач, – поднимает на меня глаза доктор Серый. Смотрит поверх очков, отчего его взгляд кажется трогательно-рассеянным. У всех близоруких людей такой взгляд, когда они снимают окуляры.

– Недоврач, – я улыбаюсь, хотя мне совсем не весело. – Бывший… Я бывший врач, не работавший по специальности ни дня.

– Ну, вы-то уж должны знать, что это как с велосипедом: научился ездить – уже не разучишься. Мышечная память.

– Слушайте…

– Павел Алексеевич, – снова эта улыбка его обезоруживающая. Но я же видела, каким этот человек может быть: ершистым, серьезным, строгим, нетерпимым. Ему нельзя верить так же, как и остальным мужикам. Притворство, возведенное в абсолют. – Можете называть меня Павлом. Мы же коллеги.

– Слушайте, давайте все-таки оставаться в рамках отношений врач-пациент. Вы не ответили на мой вопрос.

– А вы бы что ответили, Виктория? – теперь он смотрит насмешливо и остро. Прямо куда-то мне в переносицу.

– Когда-нибудь это случится с каждым из нас. Рано или поздно, – выдыхаю я, вбитый в голову постулат.

– Ну вот, видите, какая вы умница. А теперь я все же хочу вас осмотреть. Раздевайтесь.

Черт. Черт, черт, черт. Я убью сначала Машку, потом Барсука. Я понимаю, что чертов мистер Грей – врач. Я все понимаю. Но как же стыдно оголяться перед ним. По коже толпой бегут ледяные мурашки даже от мысли, что он будет прикасаться ко мне. К моей груди. Пальцы не гнутся, словно деревянные. Никак не могу ухватить пуговицу на блузке. А щеки горят, словно наскипедаренные. Горло стянуло. Нужно просто отказаться от этого врача и найти другого. Нужно, но у меня катастрофически мало времени.

– Какой день цикла у вас сегодня? – голос Серого выбивает меня в реальность из страхов и стыда.

– Что?

– Я спрашиваю, какой у вас сегодня день. Вика, вы в порядке? Может, давление померить?

– Не нужно. Не стоит. Сегодня среда. Среда, – боже, что я несу? Какая на фиг среда? Четверг же сегодня. Четверг. Он едва сдерживает смех, судя по тому, что отвернулся. Широченные плечи ходят ходуном. Откуда такие плечи у врача? Такие обычно у пловцов или молотобойцев. Боже. О чем я думаю?

– Прекрасно. Вы настоящая женщина. Путаетесь в днях недели. Но я спросил у вас про день цикла, – сдавленно выдыхает доктор смерть. Точно откажусь от него. Боже. Какой позор. Теперь он думает, что я еще и клиническая идиотка.

– Десятый, – голова кружится так, что кажется я сейчас свалюсь. Не понятно, что со мной. Это просто прием врача. Важный прием. На котором решится мое будущее. А я веду себя, как сопливая девчонка. И до ужаса боюсь Павла Алексеевича. Не могу понять почему.

– Замечательно. Теперь поднимите руки. Вот так. Вика, расслабьтесь. Вы слишком напряжены. Вот так…

Сильные пальцы впиваются в мою кожу, и я чувствую совсем не то, что должна. В животе растет огромный огненный шар. Эта мука нескончаема, хотя длится меньше минуты.

– Одевайтесь. Знаете, я все же назначу повторные анализы. Лимфоузлы затронуты. Вы меня слышите?

Ни черта я не слышу. Я борюсь с проклятыми пуговицами и чертовым возбуждением. В следующий раз надену водолазку. В следующий раз? Я сошла с ума.

– Сделаем биопсию, дополнительные анализы.

– Как скоро я должна начать? – слова вылетают из горла толчками, похожие на карканье.

– Время важно, – он теперь смотрит на меня с жалостью какой-то неправильной. Будто боится чего-то, или меня боится. Странный. Очень странный. Закрылся. Больше нет в глазах дурашливых искринок. Только серая какая-то, непроглядная муть. – Вы врач…

– Мне нужно две недели, – наконец сбрасываю наваждение. Да что я? Поплыла. А должна быть сильной. Должна. Ради себя, ради детей. Да просто ради того, чтобы выжить и не свихнуться.

– В эти две недели вы обещаете, что пройдете то, что я вам назначу. И в следующий раз приходите с мужем, – он смотрит на мою руку, на которой все еще блестит обручальное кольцо. И сейчас мне кажется. Что оно прожигает насквозь мой безымянный палец. Хочется содрать эту окову верности, бросить на пол и растоптать. Но еще и истеричкой выглядеть не хочется.

– Я вас услышала, – поднимаюсь. Иду к выходу из кабинета на негнущихся ногах. Чертовы ботильоны на каблуке. Гадский мистер Грей, напомнивший мне, что я брошенка. Мерзкий рак, который привел меня в кабинет этого врача. Если бы не болезнь, я бы разговаривать не стала с Павлом Алексеевичем.

– Вика, – уже у двери настигает меня тихий голос Серого. Оборачиваюсь. – А кофе?

– Что? – приподнимаю бровь. Он точно не на врача похож. Ему бы в кузне стоять, с молотом в ручище.

– Мое предложение возместить вам испорченные кофе и пальто в силе.

– Обойдусь, – невежливо выплевываю я, борясь с желанием выскочит за дверь кабинета онколога сломя голову. – Врач-пациентка, мы договорились.

– Вот подарочек то мне Барсук подкинул.

Последние слова мистера Грея я слышу, уже закрыв за собой дверь. Нет, я не хотела подслушивать. Просто сил не осталось, и я привалилась спиной к белому деревянному полотну. Две недели у меня есть на то, чтобы подготовиться к возвращению в жизнь. Нужно отремонтировать квартиру. Нужно как-то подготовить сына к тому, во что я превращусь. Нужно, нужно, нужно. Но почему так больно. Эта острая боль возвращается с утроенной силой. Боль и страх. Слезы сами текут по щекам, обжигая кожу. Сильной быть очень сложно, когда мир вокруг превращается в руины.