Глава 15

Виктория

– Жить здесь нельзя, – резюмирует Машка.

Я молчу. А что сказать? Здесь менять нужно всё: обшарпанные стены, засаленный диван, покосившуюся, убогую, ненужную рухлядь. И ведь родители наживали это своё «богатство», радовались мелочам. Меня передёргивает. Не хочу вспоминать. В этой квартире счастье никогда не жило. Может, поэтому с Ромкой я и чувствовала себя будто в сказке – только сказка оказалась страшной, дурной.

За стеной, на кухне, уже шумит бригада. Сначала – привести в порядок кухню и мою старую детскую. Димке она понравилась. А потом – всё остальное. Главное, чтобы моему мальчику было комфортно. Голова гудит от грохота перфоратора, руки зудят: я сама хочу содрать эту проклятую комнату до кирпича. Эти обои я ненавидела всё детство. У всех дома были яркие, красивые стены, а у нас – тусклое, ободранное ничто. Я никогда не приглашала подруг домой. Хотя дело, конечно, было не только в обоях.

– Жить можно везде, – улыбаюсь я.

Хочется обжигающего кофе – просто чтобы согреться. Меня снова знобит: похоже, температура поднимается. Стресс сработал как триггер. Надо бы торопиться. Вот только…

– Маш, мне не понравился ваш Серый. Я поищу другого врача, – выпаливаю.

– Ты дура? Хочешь себя угробить? Павка – лучший. Людей с того света вытаскивает, а ты кочевряжишься. «Не понравился он ей»! Тебе что, детей с ним рожать? Не дури. Я понимаю – стресс, раздрай, у тебя в голове каша. Но подумай о Димке. Сдохнешь – кому он нужен? Нет, я его не брошу, конечно. Но ему нужна ты. Ты – мать. Отец предал, и ты туда же? Тебе родители жизнь исковеркали – и ты по их дорожке?

Чёрт… Почему так громко? Скажи им, пусть отдохнут минуту.

– Ты права, надо покормить рабочих. Я сейчас. Я пельмени купила – сварю, – бормочу я, цепляясь за любой повод сбежать от разговора о проклятом мистере Грее, который действует на меня совсем не как врач на пациента. Моя реакция на незнакомого мужика пугает – она кажется неправильной, дикой. Но рассказывать Машке, что я, возможно, схожу с ума?.. Нет уж.

Электрическая плитка разогревается мучительно медленно, и в этом даже есть что-то утешительное – лишние секунды, чтобы выдохнуть. Пельмени… В доме нет даже соли. В этом чёртовом склепе нет ничего. Отлично. Сбегаю в магазин. Может, подруга остынет и начнёт мыслить трезвее. Тогда будет проще объяснить, что я сама врач и могу решать, и…

Натягиваю пальто, всё ещё украшенное пятном от кофе, и выскакиваю за дверь. Лифт не хочу – с детства терпеть не могу замкнутые пространства. В этой квартире обязательно снесу проклятый чулан. Только бы там не оказалось несущей стены.

Я так устала. Так хочу остаться одна и своими руками сдирать эту мерзкую кожу квартиры, ломая ногти. Мне это нужно. Жизненно. Чтобы не слышать пустоту. Чтобы не чувствовать, как болезнь грызёт меня изнутри.

Лифт. Всё-таки вызываю его: слабость, ставшая постоянной спутницей, сегодня особенно наглая. Позор – в сорок лет быть развалиной. Но Машка права: я должна быть сильной. Должна выздороветь. А потом…

Что будет потом?

Лифт открывается неожиданно, и первое, что я вижу, – неприлично огромный букет. В длинных мужских пальцах. Красивые руки – как у музыканта или хирурга. Я отшатываюсь. Надо было бежать по лестнице – уже была бы у магазина.

– Вы? – на меня смотрят стальные глаза. Какого чёрта он здесь? Это что, розыгрыш? Или Машка, зараза, вызвала Серого? Так быстро приехал? Разве возможно? – Что вы тут делаете?

– Вот у меня тот же вопрос, – я кривлюсь, чувствуя, как предательские слёзы собираются в уголках глаз. Предатели вокруг. Машка… – Что вы тут делаете? Мария вас вызвала? Тогда зря. Нет смысла. Я всё решила. Вы мне не нужны. Найду другого врача.

– Почему, можно узнать? – он щурится, и я успеваю уловить странную искру интереса. – Чем же я вас так оттолкнул?

Я растеряна. А правда – чем?

– Я был непрофессионален? Некорректен? Вика, ответите?

– Вы меня бесите, – хриплю. Аргумент слабый, но другого нет.

– И поэтому вы хотите рискнуть своей жизнью?

– Я ненавижу эти цветы, – выдыхаю. Мне нечем крыть. Я чувствую себя капризной девчонкой. Его насмешливый взгляд выбивает из колеи. Голова кружится жестоко. Слабость накатывает волнами. Похоже, рабочие сегодня будут есть несолёные пельмени.

– А я их не вам принёс. Вы просто вызвали лифт раньше, чем я успел нажать нужный этаж, – Серый улыбается так обезоруживающе, что в нормальном состоянии я, возможно, улыбнулась бы в ответ. Господи, пусть он уйдёт. Я не хочу валиться в обморок у него на руках. Я же сильная. Я…

– Вика, на меня смотрите. Говорите. Да чёрт бы вас подрал.

Я уже не могу на него смотреть. Плыву куда-то в пустоту. Меня качает что-то – мягко, почти ласково. Словно мама укачивает младенца. Лечу. Пахнет цветами – спокойно, беззаботно. Сейчас проснусь, и всё будет как раньше. Я проснусь дома. Рядом будет похрапывать Ромка, а дети за дверью…

– Зоя, ты же медик. Как нет в доме нашатыря? – гремит над головой голос, грозный, почти божественный. – Лёд неси. Вот так. Под голову валик. Быстрее. Я тебя на курсы повышения отправлю – квалификация у тебя хромает.

Открываю глаза. Чужой потолок. Натяжной, цвета шампанского. Может, и мне такой сделать? Хотя… Он ведь не будет дышать. А я люблю много воздуха.

– Ожила, спящая красавица? – надо мной склоняется совсем не бог, а мистер Грей, мечущий глазами молнии. – Поздравляю. Свидание ты мне сорвала, за что тебе гран мерси.

– Значит, один – один, – глупо ухмыляюсь я. – Теперь вы мне ничего не должны за пальто.

– Зато ты мне должна. Завтра же – чтобы сдала анализы. И попробуй только не прийти на приём. Я приеду и за шкирку отволоку в свой кабинет.

– Где я? Куда вы меня притащили? И почему приказываете? Вы…

Я слышу, как совсем рядом грохочет перфоратор. Если это не ад, то наверняка чистилище.