Эпилог

Год спустя

– Мат, – радостный возглас Димки заставляет меня улыбнуться.

Вытираю руки о фартук, вот такая дурная привычка. Соня накрывает на стол. В воздухе носятся ароматы жаркого и радости. У нас сегодня праздник. Ждем только виновников очень важного торжества.

– Обставил отчима, – мой самый любимый на свете муж смеется. Мы вместе. Мы семья.

Соня не приняла Павла до конца. Я ее не осуждаю и не виню. Я знаю, что она переписывается с Романом. Знаю, что у нее «болит» и не лезу. Он ее отец. Кровь от крови.

– Так нечего было воронить, – Димка ворчит шутливо.

Странный день сегодня. Какое-то предчувствие меня не оставляет. Взбиваю венчиком яйца. Брокколи закидываю в кастрюлю. Солнце за окном слишком яркое. Будто отмытое до огненного блеска.

– Мат то детский.

Димка отца не простил. Правда ездил со мной к нему на свидание. Оно было единственным. Мы заплатили Роману, за отказ от маленького Петеньки. Я смотрела на мужчину, с которым прожила долгих двадцать лет и не узнавала в нем человека, казавшегося мне непогрешимым. Ему Дерганый, нервный, злой. Он был моим мужем. Я была для него просто удобным приложением. Ромке дали десять лет. Половина нашей с ним жизни. Страшно долго. Но это его грех. И искупить он его должен сам.

– Мам, вот сюда если поставить вазу, как думаешь? – задумчиво спрашивает Соня. – Мелкому неудобно будет, наверное?

– Наверное. Сонь, все отлично. Ты молодец.

Прижимаю к себе мою девочку. Она уже не подросток. И у нее появился парень. Не бог весть что, конечно. Но… Смешно, я превращаюсь в ворчливую маму взрослой дочери.

– Давай лучше стульчик вон туда, тут сядет Павел. Ему на коляске будет удобнее. Диму посадим сбоку, а вы с Володей…

Звонок звенит раньше времени. Такой громкий, что кажется, даже стаканы подскакивают на столе, покрытом хрусткой белой скатертью.

У нас сегодня праздник. И дурацкие концусообразные колпачки на наших головах тому яркое подтверждение.

Машка вплывает в комнату. Держа на руках… Сына.

Она стала мамой год назад. Но сегодня официально. Петенька таращит синие глазенки, обхватив ручонками шею женщины, которая целый год жила только им. Которая прошла все круги ада, чтобы дать ему шансы на нормальную жизнь. И она победила.

– Знакомьтесь. Петр Борисович Барсуков, – голос Машуты дрожит.

И я вижу, что она едва держится на ногах. Перехватываю у нее Петеньку. Малыш морщится. Вот-вот заревет. Он не ходит еще, сказываются диагнозы, подаренные ему биологическим родителями, но я точно знаю, Машка горы свернет, чтобы сделать сына счастливым.

– Машка, Борисович? – шепчу я подруге.

– Ну не Романович же. Да и Барсук… В общем, я его простила. И он мне очень помог с усыновлением. И…

– Он тебя любит.

– Я знаю. Просто… Я не хотела рушить его новую семью. Она сам… Понимаешь?

Понимаю. Я все понимаю. Чтобы понять, что ты любишь кого-то больше жизни, нужно забыть, как дышать без него. Только тогда начнешь ценить то, что потерял. Барсук всю жизнь любил Машку. Он порядочный мужик. Разберется.

Я усаживаю малыша в стульчик. Купленный к его появлению в нашей семье. Иду к мужу. Дышу, как всегда, через раз, пытаясь осознать, что я жена такого мужчины.

Моя болезнь не вернулась. Ремиссия оказалась стойкой. Да и некогда мне было болеть. Я пыталась поставит на ноги Серого.

– Слушай, а тебе идет ребенок на руках, – шепчет мне мой мистер Грей.

– Не говори глупостей. Я старая. У меня внуки маячат на горизонте, – хмыкаю я, помогая Павлу расположиться возле стола на инвалидном кресле.

– Ты такая невероятная, Вика. Ты меня спасла.

Я снова проваливаюсь в какую-то тьму. Спасла? Я его чуть не убила. Только я виновата. И это рвет мне душу.

– Так, все за стол, – грохочет голосом Борька, Машка щеками рдеет, прижимается к мужу. Володя, Сонин парень, подвигает ей стул, надо же какой галантный. Димка делает козу Петюше, который слишком рьяно колотит содранным с его головы колпачком по столу.

Счастье никогда не бывает полным. Так, кажется, говорят?

– Ну, за Петра Борисовича, – поднимает бокал с соком мой мистер Грей. – Стоя. Пусть он будет счастлив.

Я смотрю как поднимается на ноги мой муж. Тяжело, с трудом. Но это…

Счастье полным бывает. Врут люди.

– Вика, я люблю тебя. Всех вас. Мне больше не больно, – шепчет Серый.