Глава 50

Виктория

Я раз за разом набираю номер, слушаю механический голос робота, который говорит мне, что абонент не в сети. И у меня нет сил даже на истерику. Но ведь он не такой. Мистер Грей не такой. Он не мог вот так просто получить свое и отказаться от меня. Не мог же?

– Мам, выпей воды. Вот, давай, – Сонечка тянет мне стакан. Что-то хочет сказать. Но видит мой взгляд и молчит. Димка помогает Маше с малышом. А я… Я будто болтаюсь в каком-то межмирье.

– Вика, послушай, мальчик заснул почти. Я покормила его. Он такой…

– Нужно полицию вызвать, – выдыхаю я, наконец увидев взгляд подруги. Она прижимает к себе чужого ребенка и взгляд у нее ненормальный. Лихорадочный взгляд. – Маша, послушай…

– Это ты послушай. Ты… Этот мальчик… Он ведь не нужен никому. Мать бросила. Отец… Не отец. Что его ждет? Что? Богадельня для детей инвалидов, где он превратится в овощ. С такими детьми надо заниматься. Они могут социализироваться, могут, но, если их любят. Слышишь? – Машка уже кричит шепотом, и я вижу боль, рвущуюся из нее наружу.

– Маш, это ребенок. Чужой ребенок. Не щенок. Не котенок. Которого можно подобрать и присвоить. Посмотри на меня. Посмотри. Встряхнись.

– Я понимаю, – стонет моя подруга, прижимая к себе притихшего малыша. Я вижу крошечный кулачок, который мальчик вытащил из дурацкого одеяльца. Носик кнопочку. Его ждет только горе. И мне очень стыдно, но… Я сейчас могу чувствовать только свою боль. И она рвет меня на части.

– Почему так, Вик? Почему бог дает счастье тем, кому оно не нужно? Почему? Чем я его прогневала?

– Ничем, маш. У тебя другое предназначение просто. Хорошо. Я сама вызову полицию. Маш…

– Не отдам, – Машка прижимает к себе дитя. Взгляд безумный, и мне страшно до одури.

Слава богу, в дверь звонят. Наконец-то. Это Серый. Это он.

Бегу в прихожую, забыв обо всем на свете. Пальцы слушаются плохо. Ключ мне удается повернуть с третьего раза. Стону от злого отчаяния.

– Мащка у тебя? – не здороваясь спрашивает Барсук.

Черт, его-то каким ветром занесло ко мне?

– Борь, она вряд ли захочет сейчас…

– Плевать, – он нагло оттесняет меня. Проходит в квартиру прямо в обуви.

И я понимаю – он не зол, он просто не знает, что делать. Растерян, сломан. Что угодно.

Волосы взъерошены, пальто неряшливо застегнуто не на ту пуговицу. Это ужасно не похоже на главного врача клиники, всегда подтянутого и уверенного в себе.

– С тобой мне вообще не о чем говорить. Ну ты и дрянь. Я думал ты нормальная баба. А ты слабачка и дура. Уйди с глаз моих.

– Я не понимаю, – выдыхаю я. Страх заползает в сердце ледяными нитями.

– Правда? Что же тебе непонятно? Машка! – кричит Барсук в недра моей квартиры. – Где ты? Мне нужно, чтобы ты поехала со мной. Слышишь?

– Ты разбудишь ребенка, – чеканю я слова.

– Ребенка? Так этот твой Рома еще и мальчишку сюда приволок. Шикарно. Воссоединение дружной семьи. Вика простила мужа, ах такая умница. Приняла обратно. Ну как же. А Пашку вон? Ты даже не набралась смелости ему сама сказать о твоих волшебных превращениях из больной амебы в стерву. Что смотришь? Что?

– Что ты несешь? – тоже срываюсь я на крик. – Что ты, мать твою, несешь. Я люблю его. Я люблю Павла. Я жду его бесконечно. Он молчит. Он… Это он меня… Бросил. Я бы никогда ему больно не сделала. Никогда, ты слышишь?

Задыхаюсь. От обвинений Борьки, от боли, от рвущих горло слез. И от признания, которое само слетает с моего языка. Так просто и так страшно одновременно.

– Он в больнице. Реанимация. Состояние тяжелое, – Борис падает на пуфик, словно сдувшись. Обхватывает руками голову.

А мне кажется, что в мире не осталось ни одного звука.

– Мне из клиники позвонили. Скоряки туда сообщили, у Пашки нет никого больше. Хорошо фельдшер вспомнил Серого. Телефон разбился во время аварии. Я был у него. Чуть пустили. Меня чуть пустили, мать их. В сознании, но… Травмы тяжелые. Он от тебя бежал. Хотел, чтобы ты была счастлива. А вот выбор твой… Он принять не смог, понимаешь?

– Я бы никогда, – не дышу. Одними губами шепчу. – Слышишь? Я так ждала его. Я ждала. Мне надо к нему. Срочно надо. Отвези. Он знать должен… Должен, слышишь, что я без него не выживу.

– Нет. Слушай, я думал ты для него спасение, а оказалось.

– Умоляю, – сиплю я, опускаясь на колени. – Прошу тебя, Боря. Он должен знать, что я люблю его. Это важно. Пожалуйста.

В комнате плачет ребенок.

Плачет надсадно.

И мне кажется, что я попала в какой-то круг отчаяния, из которого не выбраться.

Виктория и Серый

Говорят, что, когда закрывается одна дверь, сразу открывается три других. Говорят, что каждый из нас, появившись на этот свет, несет в себе что-то способное изменить этот мир. Но, чаще всего мы живем, боясь изменить даже свой собственный, крошечный мирок.

Тащим в себе обиды и боль, ждем, что само все изменится. А так не бывает. Само не рассасывается. Растет, зреет, нарывает, болит.

И если не вырваться из этого своего придуманного рая, можно увидеть, что жил ты в аду. Верил, надеялся, ждал у моря погоды. А потом…

Я смотрю на Павла, лежащего на больничной кровати, и понимаю, что до встречи с ним я не жила.

У меня был дом, но не было тепла. Был муж, но не было любви и поддержки. У меня не было того, что я чувствую сейчас – я не чувствовала себя нужной.

– Здравствуй, мой мистер Грей, – шепчу я, очень надеясь, что он меня услышит.

Противно пищат приборы, но мне они кажутся музыкой. Он жив – это главное.

– Я пришла сказать, что люблю тебя. Не знаю, слышишь ли ты меня. Но… Так мне проще говорить то, к чему я не привыкла еще.

– Правда? – вздрагиваю.

Он лежит. Так и не открыв глаза. Но на запекшихся губах Павла я вижу подобие улыбки.

– Ты еще и притвора?

– Как же ты прорвалась сюда? – слова даются ему тяжело. Я вижу это.

– С боем. Ты не говори, просто слушай. Я не знаю, что тебе наговорил Роман… Но это не правда. Слышишь?

– Я просто хотел, чтобы ты была счастлива.

– Без тебя это невозможно. Неужели ты мог в такое поверить?

– Я дурак. Но… Теперь я хочу, чтобы ты ушла? Потому что я хочу. Чтобы ты была счастливой. А рядом с калекой это невозможно. Вика, ты же врач. Ты понимаешь, что такое компрессионный перелом позвоночника. Уходи.

– Ты и вправду дурак, Серый – выдыхаю сквозь слезы рваные слова. – Я протащила сюда твою орхидею. Она волшебная.

– Не глупи, Вика, – хрипит мой мистер Грей. – У нас будущего нет.

– У нас есть настоящее, паша. А это самое главное. И… Может ты не слышал, я не могу без тебя жить. Я люблю тебя. Помнишь, ты когда-то мне сказал, что болезни боятся любви и заботы? Сказал, что они лучшее обезболивающее. Ты ведь не врал тогда?

– Я уже тогда тебя любил, – шепчет мой мужчина. Моя жизнь. Мое спасение.