Глава 5. Воспоминания пространства

МААТ

Дверь громко хлопнула, когда Лавия выбежала прочь из библиотеки. Как же я устала от всех неурядиц, которые в последнее время сыплются, словно из рога изобилия! И ведь одна другой краше, не предугадать, что завтра из-за угла выскочит. А пресловутая правда так и не объявилась. Что ж, раз она к нам не идет, пойдем мы к ней.

— Катерина! — крикнула я, выйдя из комнаты.

— Да, госпожа Маат? — девушка вышла из кухни.

Теперь вся работа на нее одну свалилась. Сара сына лечит, Мия вечно где-то пропадает. Катерина одна за всех отдувается.

— Как брат? — спросила, увидев ее опухшие глаза.

— Жар спал, госпожа.

— Вот и отлично.

— Позвольте сказать, — начала она, но я перебила:

— Не лезь в дела, которые тебя не касаются. Поняла?

— Да, госпожа Маат.

— Вели конюху запрягать, да пошустрее, в город поеду.

— Слушаюсь.

Что ж, Себастьян жив. Это хорошо. И тем нужнее ответы, которые нужно найти.

Я села в карету и всю дорогу провела в раздумьях. Сердцем мне хотелось верить дочери. Разумом же понимала, что Лавия способна провернуть и такую интригу. Вот только зачем ей это? Да и неужели она нож себе в бок сама воткнула, чтобы… Вот, кстати, еще вопрос — зачем? В чем смысл этого дурного поступка?

Внимание мое к себе привлечь? В надежде, что передумаю и вместо Сильвии ее преемницей назначу? Глупо, такого не будет, и Лавия прекрасно об этом осведомлена. Себастьяна наказать? За что и почему таким способом? Тем более, судя по всему, Винсент у нее из-под юбки не вылезает.

Нашла себе любовника! Наглый, ушлый, сразу видно — дурная кровь! Но, может, потому он и приглянулся ей — похожи ведь они, как два яблока. Или уж скорее, как два червяка в яблоке.

Так, тяжело вздыхая и ерзая на сидении, и доехала до города. Остановить велела у проклятой лавки мадам де Бош, где все и случилось. Вошла внутрь, шумно чирикающие о чем-то продавщицы тут же смолкли. Улыбки сошли с румяных молодых лиц. Пошептались, и одна из девушек юркнула в подсобку.

— Здравствуйте, госпожа Маат, — оставшаяся подошла ко мне, вновь сияя улыбкой — на сей раз заученной — на губах, накрашенных какой-то гадостью.

Называется, кажется, помада. В баночках продается, неподалеку как раз такой торгуют.

— Коли так замуж охота, надо парня приличного приглядеть, а не рот раскрашивать, — сказала я ей. — На твои намазанные губищи только любители легкой наживы слетятся. Поиграются, дитя тебе заделают и пропадут, ищи ветра в поле.

Девушка смутилась и опустила глаза вниз.

— Стыд в тебе еще есть, хорошо это. — Я вздохнула. — Увольняйся отсюда и возвращайся к матери. Там и мужа сыщешь приличного, и семью создашь. А здесь останешься, сгинешь в конце концов в борделе, не нужная никому и больная насквозь. Поняла?

— Поняла, госпожа Маат. — Едва слышно пролепетала она.

Как же легко с этими простыми смертными! Только глянешь, вся судьба как на ладони. Пара развилок решающих, да и то не всегда, а в основном прямой путь. Мало кто из них с неопределенной четко наперед жизнью рождается. И еще меньше у кого выбор есть.

А у ведьм совсем не так. Не увидеть будущее, как ни старайся. Одних вариаций тысячи. От каждого шага зависит, куда твоя доля повернет и к чему приведет. Как лодка в бурных водах на волнах несется, неизвестно, куда унесет и к какому берегу пристанет. Если в щепки от удара о скалы не разлетится.

— Госпожа Маат! — голос хозяйки этого бесстыжего места вывел из размышлений.

Она подошла ко мне, улыбаясь во весь намазюканный рот. Ох, Богиня, и веки-то набрякшие чем-то накрашены у нее! А декольте такое, что все вымя наружу. На голове волосы накладные. А сзади на платье, вероятно, тот самый бант, над которым все время смеется Лавия.

— Рады приветствовать вас в нашем магазине! — пропела женщина, ощупывая меня обеспокоенным взглядом.

Боится, что не за добрым делом я пожаловала. Что ж, правильно.

— Зато мне не в радость тут быть. — Ответила и губы поджала.

— Понимаю вас, госпожа, — заюлила де Бош, побледнев даже под слоем белил да румян, щедро на рожу нанесенных. — Сама мать, знаю, каково это, когда с дитем беда случается!

Врет ведь нагло, прямо в глаза глядя! Не мать она, более десяти детей в помойное ведро выкинула, вытравив из себя на таком сроке, когда уж шевелились они. Дышали еще, когда эта гадина их в отходы кидала, с кожурой от овощей да содержимым ночного горшка.

— Хочу поговорить с вашими продавщицами, — с трудом отогнав картинку с крошечным красным трупиком, сказала я.

— Как изволите, — гадина закивала, но в глазах заметался страх. — Могу ли поинтересоваться, о чем? Ведь девочки эти мне как родные! Одна племянница как раз, и…

— Не можете, — перебила резко, почувствовав, как из-за этой мерзкой мадам начинает болеть голова. — Выйдите!

Чтобы не выслушивать более ее стенания, применила магию, что крайне редко позволяю себе на виду и не в нашем поселении.

— Ухо-жу, — де Бош послушно кивнула и, развернувшись, зашагала к выходу.

А на огромной попе, так и есть, покачивался объемный бант.

А я принялась за дело.

Снимать воспоминания пространства несложно. Особенно, если ведьма достаточно сильна. Нужно лишь напитать заклинание силой и «отмотать» время назад. Но бывают накладки. Именно с этим я и столкнулась после того, как выслушала сбивчивый рассказ продавщиц, который не противоречил тому, что говорила Лавия.

Но когда, оставив девиц в покое, пустила в ход чары, пространство заартачилось. На самом важном месте картинка начала сбоить — моргать, двоиться, пропадать, покрываться рябью. Сколько ни билась, наладить не удалось.

Вероятнее всего, причиной стала пролитая здесь кровь ведьмы и сильные эмоции, из-за выплеска которых восстановить произошедшее стало невозможно. Или же Лавия специально «постаралась», сделав так, чтобы считать воспоминания пространства стало невозможно. Этот вариант мне нравился куда меньше, но он тоже имел право быть рассмотренным.

Признав поражение, ушла из лавки и, раз уж оказалась в городе, зашла в магазин с приличными платьями и купила кое-что Сильвии. Напряжение из-за заклинаний, которое заставило меня покрыться потом, лишний раз напомнило, что нужно торопиться. Я должна всему научить младшую дочь и провести ритуал передачи ей гримуара, пока сама жива.

Потому что мой смертный час близок.