Глава 10. Буря

СИЛЬВИЯ

— Кто тут шастает? — гаркнул матрос, вынырнув из темноты.

Фонарь, который он поднимал высоко над головой, ослепил нас, наощупь продвигающихся по палубе.

— Я это, Янсен, не шуми, — Питер приставил руку козырьком ко лбу. — Жена у меня рожает!

— Экий ты шустрый, Питерсон, — мужчина хохотнул и сплюнул под ноги. — Днем женился, вечером дитем обзавелся!

— Не мешай, — Питеру было не до шуточек. — Идемте, Сильвия, быстрее.

— Буря надвигается, осторожнее там, штормит сильно, — крикнул нам вслед Янсен.

Я оглянулась. Фонарь в его руках сильно качался. Мужчина стоял, широко расставив ноги, но все равно был похож на пьяного, который вот-вот упадет. Тьма за его спиной, темнея на глазах, напугала меня. Было в ней что-то такое, от чего сердце тоскливо сжималось, будто от плохого предчувствия.

— Что, любимая? — Себастьян обнял за талию.

— Ничего, просто показалось, — пробормотала и отвернулась.

— Идемте, умоляю! — Питер протянул руку, и как раз вовремя — если бы не это, мы с мужем не устояли бы на ногах из-за порыва ветра, который с силой толкнул нас в спины — такое ощущение, будто наказывал за что-то.

Скользя по палубе, держась друг за друга, мы спустились по лестнице и облегченно выдохнули — теперь нас хотя бы за борт не смоет. Чем ближе подходили к каюте, тем громче становились крики Анны. Эх, странную ночку этот малыш выбрал, чтобы появиться на свет! Не к добру это все, не к добру!

Я поежилась, кожей чувствуя, как вокруг разливается какая-то темная сила, которой страдания роженицы явно нравились. А вот мне — нет! Велев мужчинам ждать в «предбаннике» и позвать Сару с Катериной, вошла в комнату. Анна, лежавшая на кровати и просторной белой рубашке, просияла, увидев меня, но потом тут же скривилась от боли.

— Я боюсь, Сильвия, — простонала она. — Так боюсь!

— Ну, и зря, — села рядом с ней. — Скажу банальность — но до тебя столько женщин рожали, и после будут.

— И умирали многие. Мама моя, например.

Н-да, банальность не сработала. Ничего, у меня много тузов в кармане. Или рукаве? От волнения забыла даже, как правильно говорить. Главное, чтобы Анна не заметила, что я боюсь не меньше ее.

Положила руку на живот девушки и почувствовала в точности такие же эмоции малыша — больно, страшно, помогите! Прикрыла глаза, забыв о качке, страхе, обо всем, сосредоточилась на том, чтобы энергия потекла в ребенка. Он успокоился, и я улыбнулась. Теперь займемся мамочкой. Вот так.

— У тебя волшебные руки, — прошептала она, облегченно выдохнув — боль отпустила. — Спасибо, Сильвия!

— Это ненадолго, и учти — рожать все равно придется!

— А я думала, уже все, не надо, само пройдет!

Мы рассмеялись. Как раз в этот момент вошли Сара и Катерина.

— Ну вот, а мужчины панику развели! — фыркнула свекровь, глянув на нас. — Девочки смеются, а наши ухарцы там с ума сходят! Будущий папанька вообще прибежал, крича, что жена помирает!

— Питер испугался, мне было очень больно, — пояснила Анна, — но потом пришла Сильвия…

— Вот и отлично, — Сара глянула на меня, изогнув бровь.

Я кивнула, отвечая на незаданный вопрос.

— Так, принесу горячей воды, — Катерина улыбнулась и коснулась моей руки. — Дженни там с Питером и Себом, не переживай.

— Спасибо, — как угадала ведь, что именно это и хотела спросить.

— А ты, будущая мамочка, давай-ка, вставай, — Сара протянула руку Анне.

— Зачем?

— На горшок пойдем, чтобы не обделаться во время родов.

— Ох! — девушка покраснела, встав.

— Эко дело, смущаться вздумала, — волчица рассмеялась. — Скоро мои руки по локоть будут там, где до того только муж твой бывал, не до стыда нам, девонька!

Я улыбнулась, глядя, как свекровь ловко управляется с Анной. На глаза набежали слезы. Как бы мне тоже хотелось подарить любимому ребенка!

Сына или дочку — совершенно без разницы! Будет этот малыш с ведьмовским даром или станет оборотнем, тоже не имеет никакого значения. Просто хочу прижать маленький пищащий комочек к груди и увидеть слезы счастья в глазах супруга, ставшего отцом…

СЕБАСТЬЯН

Так надеялся подарить любимой лучшую на свете ночь, но судьба распорядилась по-своему. Как всегда, впрочем. Что ж, ко всему можно, да и нужно, относиться с юмором. Да уж, редко кому выпадает шанс в первую брачную ночь роды принимать! Когда-нибудь будем вспоминать это как забавную историю.

Сильвия ушла в каюту к рожающей Анне, а мы с Питером понеслись к моей маме и сестре. Привели и их. Женщины оставили с нами малышку Дженни и ушли к роженице. Крики внутри стихли, но мы почему-то напряглись еще сильнее.

Плачущий Питер с надеждой воззрился на меня.

— Это ведь… хорошо, да? — спросил он, вытерев нос рукавом.

— Конечно, — с умным видом кивнул я, сам теряясь в догадках.

Дома, в поселении у нас, дети у оборотней рождались редко. Ведьмы принимали роды, прогоняя мужчин подальше. Счастливого отца пускали в комнату к устало улыбающейся жене с кульком на руках, только когда все заканчивалось. Ему оставалось лишь смотреть на красную рожицу в пеленках, которая принадлежала его сыну или дочке, и пытаться свыкнуться с внезапно обрушившейся на него новой ролью.

Так что я знал об этих женских делах не больше Питера. И что отвечать на вопросы, которые начали слетать с его языка один за другим, понятия не имел. Меня спасла Дженни.

— Тетя Анна лошает сына, та? — спросила крошка, подергав за рукав.

— Да, — кивнул, — а почему ты думаешь, что это мальчик?

Девочка сделала большие глаза. Ах, да! Совершенно из головы вылетело, что она тоже ведьмочка!

— Я бы девочку хотел, — Питер просиял улыбкой. — Доченьку!

— Шлетующая путет точенька! — пообещала Дженни. — И тлетья тоже. А потом…

— Это куда же ему столько дочерей? — я сел на сундук, подхватил малышку и усадил себе на колено.

— И у тепя путут тети! — заявила она.

Замер, глядя на малышку. Шутит она или?..

— Не шутю! — девочка замотала головой, светлые пружинки локонов смешно запрыгали вокруг головы. — Путут у вас с Шильви теточки! Я витела!

— Как скажешь, — отвел взгляд, сглотнул ком слез.

Представил мою любимую с животом. А потом с ребенком на руках. Нашим малышом. И все равно, мальчик или девочка, оборотень или ведьмочка! Любил бы всей душой любого! Любил бы или… буду любить? Можно ли надеяться, мечтать о несбыточном?

— Но веть я фсе лавно путу у ваш шамой люпимой точенькой, плавта, Шебаштьян? — разволновалась Дженни.

— Конечно, моя хорошая! — я прижал ее к себе и чмокнул в макушку. — Ты всегда будешь самой-самой любимой!

Буря разошлась не на шутку — сундук, на котором мы с Дженни сидели, подпрыгивал от качки. Думаю, если бы он не был привязан к крюкам в полу, то рано или поздно сбросил бы нас, будто мы забрались на сдуревшего козла. В детстве катался на таком — в отместку животина сбрыкнула, скинула меня в лужу, да еще и в лоб копытом зарядила отменно. Но получил за дело, не поспоришь.

В комнате тоже кипели страсти — вопли Анны возобновились, заставив Питера вскочить и до крови прокусить губу. Между завываниями ветра слышны были покрикивания моей матери, успокаивающей и подбадривающей роженицу.

В такие моменты, уж простит меня прекрасный пол, всегда благодарю судьбу за то, что родился пацаном. Все-таки никогда не пойму, как из такого узенького, эм-м, отверстия, столь любимого всеми мужчинами, вылезает целый ребенок?!

Прервав мои размышления, открылась дверь и на пороге появилась моя мама — с руками по локоть в крови.

— Чего расселись? — укоризненно глянув на нас, начала она.

И тут же замолчала, наблюдая, как Питер, охнув, начинает оседать на пол.

— Н-дяяя… — протянула волчица. — Экие же эти люди неженки!

— Што потелать, тетя Шала, — Дженни пожала плечиками, — мушчины, нечеко ш них фсять!

— И не говори, деточка, — женщина вздохнула. — Пригляди за ними, ладно?

— Латно!

— А ты, сын, принеси еще горячей воды и тряпок чистых. Понял?

— Да, мама.

— А раз понял, чего сидишь тогда? Бегом!

— Там скоро? — спросил, поднявшись и оперевшись рукой о стену, чтобы качка не повалила на пол.

— Да какое скоро! — она махнула рукой. — Первородка ведь. Всю ночь, может, рожать будем. — Понизила голос. — Хорошо, что у нас твоя женушка есть, сын! Без нее, боюсь, совсем плохо дело бы кончилось.

Приподнявшийся было Питер, снова охнул, закатил глаза и упал обратно.

— Так-то оно и к лучшему, — мама усмехнулась. — Пусть отдыхает. А ты чего расселся? Марш за водой, я сказала! И неси в кувшине лучше, а то все на себя прольешь, ошпаришься! Давай, бегом!

Корабль швыряло так, что мы с Питером, едва пришедшим в сознание, и Дженни ощущали себя игральными костями с кубке, которые судьба решила основательно потрясти, прежде чем высыпать на стол. Что творилось в каюте, где рожала Анна, даже представить было страшно. Воображение услужливо рисовало картину того, как ребенок выскакивает из чрева матери, а Сильвия ловит его, летящего по комнате.

Тьфу ты, какие гадости мерещатся!

— Быстрее! — крикнул Янсен, ворвавшись в «предбанник». — Тонем! Всем грузиться в лодки, живо!