Глава 13. “С цветами и извинениями”

Тамерлан позвонил муфтию республики. Человеку, к чьим словам его высокопоставленные родственники точно прислушаются. Сначала долго ходил вокруг да около: интересовался здоровьем старика, нахвалилвал его младшего внука-дзюдоиста. Салах в сборную не попал, но надежды подавал огромные. Ещё год соревновательной практики — и будет достойный противник нынешним чемпионам.

— Я не хотел бы видеть его на ковре против тебя, — вдруг рассмеялся муфтий. — Видел, что ты в финале сделал с японцем. Кажется, даже слышал хруст его костей.

— “Белый снег хрустит под ногами, — процитировал Тамик рекламу Мегафона со Стивеном Сигалом, — как кости моих врагов”. Встретимся на татами — посмотрим, кто кого. Я буду рад такой чести. Султан Митаевич, позвольте вкусить плодов вашей мудрости. У меня вопрос.

— Слушаю, Тамерлан, — благодушно ответил духовный лидер республики.

— Возможно ли заключить никах, если жена христианка?

Старик тихо цокнул языком и выдержал паузу.

— Для себя интересуешься? Влюбился?

— Ничего от вас не скроешь, — сбившись с дыхания, ответил Тамик. Волновался. Телефон уже дважды перекладывал к другому уху. — Влюбился. Детей хочу воспитывать по нашим обычаям, но будущую жену заставлять сменить веру не могу. От сердца должно идти решение. Пусть у неё будет время подумать и принять его.

— Ты чист душой, мой мальчик, — также тихо ответил муфтий. — И мысли у тебя правильные. Хотелось бы, конечно, чтобы девушку ты взял, воспитанную в нашей вере, но сердце… Оно такое. Жениться на христианке можно. И гражданский брак у вас будет, и никах заключат.

Тамерлана прошибло холодным потом, ноги стали ватными. Лучшей новости сегодня он и не ждал услышать.

— Спасибо, Султан Митаевич.

— Во благо, Тамерлан.

Попрощавшись, он пару минут ещё приходил в себя. Желание бороться за Оксану окрепло до железобетонного состояния. По крайней мере одно серьёзное препятствие только что испарилось. Оставались родители, возможно, дядя и семья навязанной невесты. В СМИ трубили, что республика давно вышла из средневековой тьмы. “Большинство юношей и девушек женятся по любви, родители им свою волю не навязывают”. Но семья Одуевых не большинство.

Тамерлан с юности морально готовился, что невесту до свадьбы не увидит. Готовился и боялся. Плевать, насколько она будет красивой. Как жить с человеком, к которому ничего не чувствуешь?

— Вот дурак, — смеялся двоюродный брат. — Нашёл проблему. Первую жену возьми, какую скажут. Не выделывайся. А вторую — какую хочешь. Или ещё проще. Женился на ком-то из наших, дождался, когда родит, ребёнка забрал, а её пинком обратно к родителям. Сыновний долг выполнил? Выполнил. Живи теперь, с кем нравится.

Тамерлан выслушал совет молча. Не так уж дико он звучал, случаи подобные были. Но в их кругу только один. Родственник вернул жену её родителям через полгода после свадьбы. Ага, со справкой о бесплодии. Там уж никто ничего сказать не смог. Однако лотерея так себе. Выигрыш один на миллион. Да и жениться с мыслью выгнать потом девушку обратно домой — бесчестно.

Нет, Тамику было не всё равно. Он бесился, когда при нём о женщине отзывались как о куске мяса. И когда его гребли под одну гребёнку. Нет, он не обязан быть как все. Отец учил поступать только так, как велит совесть. Уважать мать, сестёр, любить жену и дочерей. То, что это правило не распространяется за пределы его круга, он узнал уже в Москве. Приехал в тринадцать лет в школу-интернат со спортивным уклоном. Наслушался, как старшие мальчишки из республики отзываются о местных девушках. Долго глаза на лоб лезли. Он не выдержал и ляпнул тренеру:

— Так нельзя. Они ведь тоже чьи-то дочери и сёстры. Я не понимаю!

Тренер сел на скамейку, вздохнул и посмотрел на рослого ученика снизу вверх.

— Правильно делаешь. Здесь другая культура со своими особенностями. Здесь девушку не называют шлюхой, если она надела мини-юбку и посмотрела парню в глаза. И ты не называй. Не развешивай ярлыков, не узнав человека. А узнав, поймёшь, что не так уж и велика разница. Местные тоже мечтают о любви на всю жизнь и берегут себя до свадьбы. Они тоже чистые и светлые. Не все, так уж мир устроен, но хороших очень много.

Тамерлану стало легче. Тренера он уважал, а через пару лет полюбил, как родного отца. Правильный мужик, настоящий. Много важных вещей сказал, запали слова в душу.

Как и отцовское наставление: “Обесчестил — женись”. Тамерлан поэтому и выпалил Оксане про никах. Да, перемкнуло немного, не ожидал увидеть кровавое пятно на простыне. Считал, что поступает по велению совести, а оно вон как всё обернулось.

— Ничего, — успокаивал он себя вслух. — Мы разберёмся.

Ни в кого ещё так сильно не влюблялся. Да, девушки нравились, ухаживал, гулял. Но Оксана была совершенно особенной. Умной, но при этом слегка наивной. Чистой и неиспорченной. Самостоятельной, смелой. Тамерлан изначально не хотел видеть рядом с собой домашнюю гусыню. Да, Москва в этом плане ещё сильнее повлияла на него. Ему нравилось ходить с Оксаной на вечеринки. Нравилось, что она может поддержать любой разговор. Любимой женщиной хотелось восхищаться, а не прятать её в четырёх стенах, придавив хозяйством и детьми, как могильной плитой. Тогда и вторую жену искать не придётся. Одна-единственная будет устраивать всю жизнь.

— Эх, мечты, — вздохнул Тамерлан и поехал за цветами.

Затягивать с примирением нельзя. Утром он вспылил и хлопнул дверью, но сейчас исправится. Тем более, есть хорошие новости про никах.

* * *

Звучит странно, но позвонить Тамерлану я забыла. Отвлеклась на гугл. Читала истории девушек, сменивших религию и вышедших замуж за мусульман. Сказки со счастливым концом (и продолжением) чередовались с жуткими рассказами о жестоких свекровях и бесправных жёнах. Потом я нашла аккаунт имама, записывающего видео с пояснениями. Если ему верить, то все жуткие истории либо выдуманы, либо случились из-за того, что многие не знают верного толкования священных писаний. От незнания ребята и косячат. А на самом деле, женщины защищены исламским законом со всех сторон.

— Всё равно странно, — бормотала я, остановив ролик. — Вот была я всю жизнь христианкой, а тут бац — и стану мусульманкой. И как мне это родителям объяснить? Отец меня разводным ключом прибьёт и на заднем дворе автомастерской закопает.

Ну почему в такой огромной Москве я умудрилась влюбиться в самого сложного парня? Да ещё и в такого принципиального? Разве решение сменить религию можно принимать так внезапно, с наскока? Оно ведь должно быть обдуманным? По крайней мере, имам с видеоуроками так говорил: принимать ислам нужно, исходя из внутренней уверенности, что веришь в Аллаха. А я не знала, во что верю.

Стук в дверь отвлёк меня от размышлений.

— Соли, сахара и чая нет, отвали, — не вставая с кровати, прикрикнула я.

Наверняка опять вечно голодный Сашка решил заглянуть. Настроения рассказывать, как прошёл вчерашний вечер, ещё и ему у меня не было.

Стук повторился.

— Пельменей и другой еды тоже нет, — гаркнула я уже громче. — Имей совесть, у меня холодильник пустой!

Но Сашка продолжал стучать, выводя меня из себя. Я отложила ноутбук в сторону и пошла убивать. Распахнула дверь и вместо Сашки увидела… букет пионов, а чуть выше голову Тамерлана.

— Привет, — несмело улыбнулся он. — Я не за пельменями, если что. Пришёл мириться.

"Так быстро? — засомневался внутренний голос. — Когда он в прошлый раз пошёл на компромисс, то всё равно сделал по-своему. Пакеты с одеждой из дорогущего бутика тому доказательство".

— Привет, — смутилась я под его взглядом. Старая футболка и джинсовые шорты — не лучший наряд для встречи с любимым парнем. Ох, ещё и волосы спутались наверняка! — А я тоже собиралась тебе звонить. Проходи.

Он вошёл в комнату и медленно разулся, будто тянул время. Подбирал слова? Я подумала бы, что решил расстаться красиво. Но Тамик сказал: “Я пришёл мириться”.

— А почему не позвонила, раз собиралась?

— Не успела, — солгала я, глазом не моргнув. — Ты же пришёл.

— Понятно, — Одуев поцокал языком, а потом перевёл взгляд на цветы. — А, это тебе!

Я забрала букет и улыбнулась. Надо же как он запомнил! Только мои любимые дарил.

— Спасибо, очень красивые!

Неловкость начинала давить. Мне после ночи с ним было комфортнее общаться, чем после первой полноценной ссоры. Где-то глубоко внутри меня сидела уверенность, что всё идёт правильно: я, Тамерлан, совместная ночь и разговор о будущем. Вот только мысли… проклятые мысли мешали расслабиться и плыть по течению.

— Я понял, что напугал тебя утром, — начал разговор Одуев, когда молчание слишком затянулось. — Предложение так не делают. С места в карьер, без предварительных намёков и обсуждений. Но и твоя реакция была слишком резкой.

— Интересные извинения, — протянула я.

— Это не совсем извинения, — он развёл руками, мол, уж как есть. — Я не должен был говорить о свадьбе, как об уже решённом вопросе. Нужно было сделать предложение по всем правилам. Кольцо, цветы, хороший ресторан с живой музыкой и вопрос, который мечтают услышать все девушки. Я сделал всё неправильно, слишком резко и в лоб, да? За это извини. Однако я тебя сразу хочу предупредить. Ничего не изменилось, мы просто отложим разговор о свадьбе до моего возвращения.

Вот так вот. Ничего не изменилось. Он просто даёт мне время подумать и привыкнуть к мысли о замужестве, пока съездит к родителям. Интересно, он им там про меня расскажет? Или повременит до повторного разговора со мной?

А самое главное — как объяснить человеку, убеждённому в своей правоте, чем я недовольна? Тем более, если я сама не совсем это понимала?

— Тамерлан, — я поставила цветы в вазу и повернулась к парню. Он выглядел спокойным, только глаза выдавали эмоции. — Сегодня утром я впервые задумалась о том, что мне нельзя тебя любить. Раньше не задумывалась, а сегодня осознала. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул он со всей серьёзностью. — Мне тоже нельзя. Нельзя любить девушку другой религии и национальности. Нельзя жениться на ней, наплевав на родительскую волю. Отец с матерью ждали, чтобы я выбрал в родном городе хорошую девушку из правильной семьи и женился на ней. По уму я так и должен был поступить. А по сердцу… Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя. И никакие запреты нам не помешают, если мы сами им не позволим.

Моё собственное сердце после его слов не то что замерло, оно будто сжалось до размера грецкого ореха, а потом громко ухнуло, возвращаясь в нормальное состояние. Глаза защипало, и я зажмурилась, сдерживая слёзы. Раньше думала, так только в сопливых мыльных операх бывает. Теперь — дышать не могла от бурлящих внутри чувств.

— Ты уверен? Таких ссор будет ещё много. Я по-прежнему не готова принимать ислам, ничего не знаю о ваших традициях и не стану покорно принимать все подряд законы твоего народа.

Одуев подошёл ко мне ближе и положил ладони на плечи, заглядывая в глаза.

— Мы со всем справимся, — пообещал он. — Если оба будем стараться. Я не требую от тебя смены религии, но хотел бы, чтобы ты общалась об этом со мной или с моими сёстрами и матерью. Возможно, они лучше поймут твои страхи и смогут объяснить вещи, о которых я даже не подумаю.

Я в испуге распахнула глаза.

— Ты хочешь познакомить меня с семьёй?

— Обязательно, — Тамик притянул меня к себе и обнял. — В этот раз я съезжу один. Подготовлю маму, серьёзно поговорю с отцом, чтобы твоё появление не стало сюрпризом. А когда ты будешь готова, поедем вместе. Хорошо?

— Хорошо, — прошептала я, прижимаясь щекой к его мощной груди.

Мы постояли, наслаждаясь теплом объятий. Я украдкой вдыхала запах парня и таяла от того, что он рядом. Большой, сильный и мудрый. Как ещё назвать человека, который первым идёт мириться после ссоры? Готов к компромиссам, ищет правильные слова?

"Почти идеальный", — признал несмолкающий голос в моей голове. И наверное, впервые я была согласна со своей внутренней язвой.

— А у тебя правда пустой холодильник? — внезапно спросил мой почти идеальный мужчина.

— Есть пельмени, — рассмеялась я. — Хочешь?

Он хотел. Съел целую кастрюлю, нахваливая мои кулинарные таланты и возмущаясь, что не взять такую девушку замуж — грех. А потом мы пошли в супермаркет за продуктами. Одуев вёз тележку, я закидывала в неё продукты и представляла нас супружеской парой. Ведь всё действительно могло бы быть вот так. Мы вместе ходили бы за покупками, ужинали вдвоём, каждую ночь засыпали бы в одной постели. И не только засыпали!

"Отставить неприличные мысли, — приказала я себе, пропустив Тамерлана вперёд и залюбовавшись его крепкой… кхм, фигурой. — Гормоны не должны решать, когда ты выйдешь замуж!"

Но дело было не в моей проснувшейся женственности. Я просто влюбилась по уши. По самые помидоры, как сказал Тамерлан. Мне хотелось быть с ним всегда. Каждую минуту обнимать его, по-глупому шутить и даже спорить, какой консервированный горошек лучше. В споре я, кстати, выиграла. Свой выигрыш получила на общажной кровати, забыв про неприятные ощущения утром. Единственное, что смущало, — вероятность возвращения в комнату соседки. Однако я предупредила её смс-кой, чтобы не смела барабанить в дверь.

"За такие шмотки парня надо как следует отблагодарить, — согласилась Юлька. — Напиши, как закончите. Я у одногруппницы на восьмом побуду".

Пусть думает, что хочет. Я отложила телефон и вернулась к поцелуям с моим горячим дзюдоистом. Вдруг это наша последняя возможность побыть вдвоём? Из поездки к родным он может вернуться совсем другим человеком. Серьёзный разговор с отцом закончится тем, что Одуева убедят бросить меня.

— Люблю, — выдохнул Тамик, одним единственным словом разгоняя все страхи.

Нет, Тамерлан не отступится от своих слов. От меня не отступится, даже под давлением всех родственников сразу. Пусть едет спокойно. А я здесь подожду, изучая традиции и обычаи его народа. Может, выучить пару фраз на его языке?

— И я тебя, — счастливо улыбнулась я.