Глава 22. Разговор с отцом

Занятия в реабилитационном центре только по недоразумению назывались тренировками. Где железо приличного для спортсмена веса? Где окрики тренера и “рано выдохся, давай ещё два подхода”? Не было всего этого. К своим подопечным реабилитологи относились, как к хрустальным вазам. “Куда побежал? Не торопись. Точно можешь? Не больно?”

Да, среди пациентов были и те, кого приходилось мотивировать и подгонять, но персонально Тамерлана Одуева вечно осаживали. И последние дни такой подход начинал серьёзно раздражать.

Застопорилось всё и везде. Чем больше Тамик старался сделать рывок прямо к цели, тем хуже у него получалось. Будто кто-то специально вставлял палки в колёса. Пару раз суеверный, как все спортсмены, дзюдоист посмотрел на небо с немым вопросом. Разгневались там на него? За что? За то, что отказывался от свадьбы с Наилей или за то, что наврал о болезни?

Накаркал. С ногами действительно стало не очень. Внезапные приступы онемения повторялись всё чаще. Будто кто-то в сломанной спине плохо припаял контакт. Искрило, сбоило. Есть чувствительность — нет чувствительности. Врачи окончательно впали в ступор.

“По анализам и результатам обследования ничего подобного не должно быть”.

Не должно, а оно есть.

“Психосоматика?”

Ага. Ещё скажите “аутоиммунное”, возьмите трость и начните хромать, как доктор Хаус.

“Значит, плохо обследуете, — кипятился отец. — Или не там ищете”.

Врачи тяжело вздыхали. Наверное, тихо матерились. Потом назначали КТ, МРТ, но диагноз не уточнялся. До фразы “ты просто не хочешь выздоравливать, симулянт” оставалась пара визитов к лечащему врачу. Тамик уже сам начинал себя ненавидеть. Что случилось с ногами? Почему терялась чувствительность? Он сидел или стоял, никого не трогал, и р-р-р-р-аз — чудом успевал ухватиться за стену. Словно нить в руках кукловода лопалась, и марионетка падала, как подкошенная. Потому, собственно, коляску далеко не убирали. В ней Тамерлан чувствовал себя спокойнее.

Может, в этом дело? Он действительно бессознательно симулировал болезнь, чтобы не возвращаться в спорт? Чушь какая. Ему нравилось дзюдо. Он мечтал победить на олимпиаде большую часть жизни. С чего вдруг подсознание дало заднюю?

“Обратитесь к психологу”, — посоветовал лечащий врач.

Отец хлопнул ладонью по столу и пригрозил, что ноги их здесь больше не будет.

Они как раз поужинали после не самого приятного визита в клинику и сидели в комнате с камином. Тамерлан стоял. Хотел проверить теорию о симуляции. Активно представлял себя на олимпиаде. Если лечащий прав, и онемение — всего лишь психосоматика, то от одной мысли о дзюдо ноги должны подкашиваться.

— Шарлатаны, — продолжал раздражаться Одуев-старший. — Понапокупали дипломов и пошли лечить. Они, наверное, накосячили на операции, а теперь стыдно признаться. Зад свой прикрывают. Коллективно. Забей, Тамик. Никаких психологов. В Германию поедешь к нормальным специалистам с нормальным оборудованием. Я узнавал, мы имеем право услышать альтернативное мнение.

— Ой, Карим, не руби с плеча, — расстроилась мать. — Поругаешься с нашими врачами, как потом лечиться будем всей семьёй?

— Переживут, — отрезал отец. — Угробить сына ради того, чтобы чья-то профессиональная гордость не пострадала, я не позволю. Тамерлан, сядь, пожалуйста. Весь день по городу катаемся, ты устал.

— Нет, папа, мне нормально, я постою.

И ведь должен возмущаться, что отец катается с ним по больницам и активно вмешивается в процесс лечения. Сын давно совершеннолетний, зачем такая плотная опека?

Вот тут Одуева-младшего осенило. Дзюдо не причём. Он мысленно раз пятнадцать швырнул японца на татами, а на ногах держался крепко. Зато стоило услышать повелительное: “Тамерлан, сядь, ты устал”, как по левому бедру и голени побежали мурашки. Отец это. Именно он метафорически перекрывал сыну дорогу в жизнь. Заставлял жениться на одной девушке, хотя Тамик много раз повторял, что любит другую. Вот тело и отказывалось подчиняться бесхребетному хозяину. Кавказские гены протестовали.

“Да грохни уже сам кулаком по столу, ты же мужик”.

Ага, точно! Мурашки побежали по правой ноге. Лечащий со всех сторон прав. Тамерлан подсознательно затягивал лечение, потому что не хотел возвращаться в Москву. Признаваться там Оксане, что никак не может избавиться от Наили. А если сейчас решить вопрос с отцом, то и сила в ноги прибудет. Как по щелчку пальцев. Осталось собрать “фаберже” в кулак и поговорить с родителем. Честно, твёрдо, открыто. И стоять на своём до конца.

— А что с помолвкой? — мать вернулась к вышивке. — От Наили уже звонили?

— Да, я закрыл ресторан на спец. обслуживание в следующую субботу. Отпразднуем. Свадьбу надо как-то так назначить, чтобы успеть в Германию смотаться. И оттуда в Израиль на всякий случай. Так что начинайте готовиться. Тамерлан, тебе нужен хороший костюм. Закажем у портного…

— Мама, — Тамик смотрел только на неё. — Оставь нас одних, пожалуйста.

Алия метнула взгляд сначала в сына, потом в мужа, пожала плечами и вышла. Хвала Аллаху, пока проблем не было.

— Что случилось? — отец посмотрел на него исподлобья. — Почему мать не должна знать?

— Я отказываюсь от свадьбы, — удивительно ровным голосом ответил Тамик. — Глупо было надеяться, что с Наилей я смогу забыть Оксану.

— А-а-а-а, — протянул Карим Ахматович. — Ну я мог и догадаться. Оксана. Московская профурсетка посмотрела сюжеты по ТВ, где все ждут твоего возвращения, и решила, что не всё с тебя успела получить. Машину хочет? Или сразу квартиру?

Мышцы левого бедра свело спазмом. Да так сильно, что боль ощущалась жжением. Тамик перенёс вес на другую ногу.

— Не пытайся выставить её меркантильной стервой. Я успел проверить свои чувства разлукой — они не угасли. Мне по-прежнему никто, кроме неё, не нужен. Сватовство к Наиле стало ошибкой. Я пошёл у тебя на поводу…

— То есть я виноват? — набычился отец. — Плохой папа как-то не так желает сыну добра? Вот уж не ожидал такой чёрной неблагодарности. Ты хочешь наплевать на честь семьи, опозорить нас на всю республику расторжением помолвки из-за дешёвой московской подстилки?

Тамерлан дёрнулся всем телом:

— Не смей так говорить о моей женщине! Я запрещаю тебе. Свадьбы не будет. Точка. А если ты продолжишь оскорблять Оксану, то и меня в этом доме больше не будет!

Отец покачал головой. Громко цокнул языком и затянул: “Ой-ой-ой”. Всегда так делал раньше, когда хотел высмеять маленького Тамерлана. “Бунт устроил? Не хочешь в детский сад? Всё равно пойдёшь. Игрушку купить? Обойдёшься”. Ни в грош его желания не ставил ни тогда, ни теперь. Ненадолго отпустил в Москву на дзюдо, а по факту только удлинил поводок. И, когда пришло время, скомандовал: “К ноге”.

Нет!

Протест разгорался в груди пожаром. Невидимые цепи туго стянули спину, живот и не давали дышать. Нет, он больше не будет куклой в чужих руках. Даже в руках отца. Он никому не позволит решать, как ему жить.

— Я всё сказал! Свадьбы не будет. Ты меня не заставишь!

— Щенок! — отец в два шага оказался рядом. — Ты забыл, кто ты? Ты забыл, какое положение у нашей семьи? Так я напомню. Вся республика на тебя смотрит. И раз своих мозгов не хватает поступить правильно, то будешь делать, как я сказал. Понял?

— Нет! — рявкнул Тамерлан, и тут же получил хлёсткую пощёчину.

Голова закружилась внезапно. Не дала ни единого шанса осмотреться и куда-нибудь вцепиться. Ноги тоже предали хозяина.

“Не сейчас, — панически колотилась мысль. — Только не так. Не с таким унижением”.

Но своим телом он уже не владел. Последнее, что почувствовал — взрывную боль в голове. Кажется, упал на угол стола. И всё. Темнота.

* * *

Я уже давно заметила, что жизнь полосатая. Но теперь отчётливо видела, что тот, кто её раскрашивает, жутко мухлюет. Белые полосы в разы тоньше чёрных. Периоды счастья слишком быстро сменяются несчастьем, а оно в свою очередь затягивается. Как будто сверху кто-то издевается над жалкими людишками. "Вот вам немного радости от воссоединения. Понравилось? Решили, что это навсегда? Я вас умоляю! Получите, распишитесь!"

Тамерлану стало гораздо хуже. Он потерял сознание во время разговора с отцом о разрыве помолвки. То ли перенервничал, то ли ещё что. Карим Ахматович всполошился не на шутку. Собрал лучших врачей Германии в одной клинике и заставил их изучать случай Тамерлана вдоль и поперёк.

Первое время мне казалось, что всё идёт хорошо. Одуев часто звонил по видеосвязи, делился, сколько всего успел сделать за день. Его расписание было очень плотным.

"Не грусти, малышка, — просил он меня. — Ничего страшного со мной не случилось, отец перестраховался. Зато теперь помолвка перенеслась, свадьба отложилась, а значит, у меня немного больше времени, чтобы разобраться со всем".

К чёрту помолвку! Я так переживала за здоровье своего мужчины, что о Наиле вспоминала только после упоминания её Тамерланом. У меня были другие поводы для беспокойства.

С каждым днём мы говорили по телефону всё меньше и меньше, пока общение не свелось к скупым перепискам. Я интересовалась самочувствием парня, а он формально отвечал, что всё в порядке. Или стабильно. Или вовсе срывался и грубил мне. Потом, конечно, отходил и извинялся. Но это случалось всё чаще. Я чувствовала себя так, будто сижу на пороховой бочке. Рвануть могло в любой момент. Один неосторожный вопрос — и всё летит к чертям. Снова скандал или игнор на пару дней. Даже не знаю, что было хуже.

Нет, я не обижалась. Понимала, как тяжело Тамику. Он привык к своей силе, привык испытывать своё тело на прочность во время ежедневных изнуряющих тренировок. А теперь его подводили собственные ноги. Он мог упасть на ровном месте, как подкошенный. Периодически даже переставал чувствовать ноги совсем. Они немели на несколько часов. И никто не знал, что с этим делать! Ни один европейский светила!

— Ты копишь на билет в Берлин? — протянула Света, когда мы вышли из кабинета управляющего "Лодкой". — Зачем тебе столько смен летом? Ты к родителям вообще не собираешься?

— Я выделила для этого два выходных, — отмахнулась я. — Как раз перед возвращением Тамерлана.

— О, так он скоро приедет! — обрадовалась подруга. — Тогда нет смысла копить на билет. И мы снова там, где начали. Зачем тебе столько смен?

Да, Тамик вчера прислал скупое сообщение, что немцы больше не могут ничего сделать. Карим Ахматович перехватил московского врача, который только собирался переехать на ПМЖ в Израиль. Там его ждало заманчивое предложение. Здесь — кресло главврача в частной клинике и огромные инвестиции на развитие. Всё, что угодно, лишь бы поставил наследника Одуева на ноги.

— Потому что, когда я бегаю между столиками, нагруженная подносами, нет времени беспокоиться о моём парне, который сейчас проходит через ад, — не сдержала я раздражения. — Чтобы не думать о том, какая я беспомощная в данной ситуации, я работаю.

— От работы дохнут кони, — напомнила она, игнорируя мой небольшой срыв.

— Ну а я бессмертный пони, — закатила я глаза. — Ты не против, если я заберу шестой столик?

Она не была против. Мне вообще никто не мешал делать дополнительную работу, потому что я даже денег за неё не просила. Оставалась до последнего клиента, приходила раньше всех и готовила зал, соглашалась на все банкеты. Клянусь, за те полтора месяца, что Тамерлан проходил реабилитацию заграницей, я заработала больше, чем за весь предыдущий год. Чаевые, ставки за выход, плюс премии лучшего работника месяца. Две. Жаль, в "Лодке" не было ночных смен. Я брала бы и их тоже. Спать всё равно не получалось.

Я достала телефон и, повинуясь порыву, просто написала Тамику очередную смс-ку. "Люблю тебя". Пусть знает, что не отпугивает меня своим рычанием.