Глава 23. Раз невеста, два невеста…

Скандал разразился колоссальный. На первую полосу газет и в интернет его, разумеется, не пустили, но кулуарно гудела без преувеличения вся верхушка республики. Спустя два месяца бесплодных попыток немецких врачей поставить Тамерлана Одуева на ноги от него ушла невеста. И как ушла? О, тут даже у её главного поклонника и яростного идеолога скорейшей свадьбы Карима Ахматовича сдали нервы. Тамик никогда не слышал, чтобы он так орал.

— Шлюха! Чума на весь её род! Как только додумалась? Как её так воспитали? Шалава!

Тамерлан не знал, плакать или смеяться. С одной стороны, проблема нежеланной помолвки решилась сама собой, а с другой, то, что вычудила Наиля, было шокирующе неприятно. Вот совсем. Он сидел в инвалидном кресле в гостиной московской квартиры родителей и даже не особо притворялся, что глубоко потрясён. И ведь ничего не предвещало беды.

Тамик приехал из Германии неделю назад. Сразу с самолёта укатил в спец. транспорте к очередному месту лечения и расположился в палате. В том, что уже не ходит, Оксане не признался. Духу не хватило. Соврал о нескольких часах онемения ног и мямлил, что медики продолжают подбирать терапию. Увы, ничего не помогало. Неизвестный недуг стремительно прогрессировал. Тамерлан сдавал литры крови, его проверяли на все известные генетические заболевания — было глухо. Он просто ничего не чувствовал ниже поясницы. Всё. Финита. Сейчас оставалось только надеяться, что паралич не пойдёт выше. Что его не уложат под аппарат искусственной вентиляции лёгких и не будут кормить через зонд до конца жизни. Короткой, скорее всего.

“Авария спровоцировала то, что долго дремало в организме, — беспомощно констатировали немецкие врачи. — Но мы не знаем, что именно”.

Наиле пришлось рассказать. Родственники отпустили её в палату жениха увидеться после разлуки. Тамик с удовольствием сгустил краски, описывая безрадостную перспективу. Отчаянно мстил упрямой красавице за её желание во что бы это ни стало быть рядом с инвалидом. Наиля молчала в ответ. Смотрела в пустоту, поджав губы, и казалась статуей. Творением талантливого, но бездушного скульптора.

— Поправляйся, — бросила на прощание и ушла.

— Вот ведь дочь шайтана, — переживала мама, крепко сжимая руку Тамерлана. — Ты ещё защищал её, Карим. “Наиля — само благородство. Чистая, светлая, добрая. Она никогда не оставит нашего мальчика”. И что? Как из неё гниль попёрла. А я говорила! Я сразу видела, что глаза бесстыжие. Какой позор. Не грусти, сынок, она ещё получит. Аллах всё видит. И не принимай на свой счёт. Если воспитали неправильно и вырастили такую шлюху, ты и твоя болезнь не причём. Она и от здорового бы потом гуляла.

— Воспитали неправильно, — тихо повторил Тамик и посмотрел на отца.

Нехорошо злорадствовать, некрасиво, но как удержаться? Обожаемая отцом Наиля, идеальная восточная девушка поступила так, как ни одной московской эскортнице в голову бы не пришло.

Воспользовавшись тем, что за пределами родной республики контроль за ней ослаб, пустилась во все тяжкие. Прямо из больницы рванула к двоюродному брату Тамерлана. Родному сыну Ужаха Одуева, ага. У него недавно закончилась вечеринка в папиной квартире. Подробности замолчали. Вроде бы Мурад был пьян. А утром случилось то, что нормально для мужчин из их семьи. То, что Тамик сам хотел сделать. Мурад позвонил отцу и сказал: “Я обесчестил Наилю. Играем свадьбу”.

Эхо от разорвавшейся информационной бомбы до сих пор не утихло. Телефон отца периодически раскалялся от долгих разговоров. Самого Тамерлана не трогали. Наверное, не могли подобрать адекватных ситуации слов, а эмоционально посплетничать удобнее вдали от главного пострадавшего.

— Да её камнями забить мало! — бушевал отец. — Я их всех уничтожу.

“Не сможет”, — мелькнула мысль.

Наиля знала, к кому идти. Если от разгневанного Одуева её будет защищать другой Одуев, то ничего серьёзного не случится. Ну перестанут братья Ужах и Карим разговаривать друг с другом. Ну помолчат пару месяцев. Потом ведь помирятся. Со временем и Наиля начнёт спокойно появляться на семейных праздниках. Подумаешь, поменяла жениха. Зная о болезни Тамерлана, многие женщины её поймут. На словах осудят, но в глубине души поймут. Кому нужен полуживой труп? Даже если он из влиятельной семьи.

— Всё нормально, отец, — попытался успокоить его Тамик. — Не мотай себе напрасно нервы. Ушла и ушла.

Карим Ахматович пожевал нижнюю губу и со злым выдохом махнул рукой. Здоровье собственного сына его по-прежнему волновало куда больше, чем судьба бывших и будущих невесток.

Вспомнив об Оксане, Тамерлан написал ей сообщение:

“Свадьба окончательно отменилась. Наиля выходит за другого. Но и тебе я сейчас вряд ли нужен. Захочешь уйти — пойму”.

* * *

Так громко мы со Светой ещё не смеялись никогда. Нет, когда Тамерлан предложил мне от него уйти, было совсем не весело. Пришлось постараться, чтобы уговорить моего гордого горца выбросить эти мысли из головы. Не уверена, что у меня получилось, но тему мы закрыли. Я даже смогла расспросить его, как всё прошло. Боялась, как бы семейство Одуевых не рассорилось из-за меня. Оказалось, что всё гораздо интереснее.

— Я всегда говорила: в тихом омуте черти водятся, — злорадствовала моя подруга, когда Тамик всё же поведал историю о разрыве отношений с Наилей.

Я вслух старалась ничего подобного не говорить, хотя мысленно подписывалась под каждым словом. Признаюсь, ненавидеть соперницу было трудно и утомительно. Она ведь всё время была рядом с Тамерланом, когда ему нужна была поддержка. Терпела его дурное настроение и наверняка веселила разговорами, пока я надеялась пережить тяжёлый разрыв.

Сомнения одолевали. Вдруг она не такая уж и стерва? Да, наврала о помолвке. Но в любви, как на войне, все средства хороши. Кто знает, как правильно бороться за своего мужчину? В конце концов, я и сама не ангел. Зная о невесте, продолжала общаться с Тамерланом, признаваться ему в любви и говорить, как скучаю по нему.

Подло с моей стороны. Особенно, если задуматься, какая жизнь ждала бы Наилю после разрыва. Нет, в исламе не запрещено расторгать помолвку. Но если даже в нашем светском обществе во всех грехах принято винить женщину, то что говорить о республике, где так сильны традиции? Девушке нельзя оставаться наедине со своим женихом, чтобы ненароком не поддаться соблазну. Девушка должна оставаться чистой и непорочной до свадьбы. Должна. Обязана. Запрещено. Нельзя. И если нарушишь хоть что-то, тебя навсегда заклеймят позором. И если не нарушишь, тоже заклеймят, потому что подумают, будто ты накосячила. Ужас!

Зато теперь совесть притупилась. Не нужен был ей мой Тамик. Она была рядом, пока верила, что он идёт на поправку. А стоило самочувствию ухудшиться… Прыгнула в постель к другому Одуеву. И вот она снова готовится к свадьбе. Подумаешь, сменила одного брата на другого.

— Ой, не могу, — Света отдышалась и вытерла слёзы. — Умоляю, сфоткай своего будущего свёкра. Я мечтаю увидеть его лицо в этой ситуации. Он же наверняка сыну всю плешь проел, сравнивая тебя с Наилей. А теперь вот оно чё, Михалыч.

— Именно поэтому я постараюсь вести себя как можно спокойнее, — шикнула я на подругу. — Меня заранее не любит семья Тамерлана. Если хочу с ним видеться, придётся побыть хорошей девочкой. Иначе меня не пустит к нему охрана.

— А ты уверена, что тебе оно надо? — посерьёзнела она. — Любовь-морковь — это здорово. Но мы говорим об инвалидности. Пойми, я тебя не отговариваю. Просто хочу убедиться, что решение обдумано. Потом уйти будет ещё сложнее.

Я всё понимала. Света просто обо мне беспокоилась, но слышать такое всё равно было больно и неприятно. Тошнота подкатила к горлу. Всё веселье как ветром сдуло.

— Тамерлан не инвалид, — отрезала я. — Он ходит, просто иногда его тело устаёт. Но он вернёт былую форму. Вот увидишь!

Она не стала спорить. Просто проводила до такси и посмотрела взглядом, означающим, что я сошла с ума. Пускай, если так. Лучше быть безумной и счастливой, чем адекватной и несчастной.

Специально для сегодняшней встречи я освободилась пораньше. Пришлось подмочить репутацию официанта-киборга, но я не расстроилась. Какое мне дело до мнения начальства, когда в жизни творится такой бедлам?

Тамерлан заказал для меня такси и теперь ждал в квартире, где жил последние пару дней. По пути к нему я думала, как вести себя, чтобы не обидеть лишний раз. Жалость он не примет, слишком гордый. Если даже на простой вопрос о самочувствии злился, то теперь и вовсе выгонит меня, если посмею как-то показать эмоции. А делать вид, будто ничего не изменилось, я не смогу. Ему ведь больно и тяжело. Как промолчать? Как не заплакать, когда увижу его спустя столько времени?

“Заруби себе на носу, что эмоциями ты ему не поможешь, — прокомментировал внутренний голос. — Только сделаешь хуже”.

Я уже думала об этом. Если врачи не могут найти проблему, значит, она в голове. Психосоматика или вроде того. Значит, чтобы выздороветь, ему нужно вернуть уверенность. Жалость любимой не способствует этому.

С другой стороны, если проблема была бы психологического характера, то Карим Ахматович наверняка нашёл бы лучшего мозгоправа. С дипломом какого-нибудь Гарварда или МГУ. Как будто корочка престижного вуза даст талант управлять человеческими душами.

“Она достала часть его души из исцеляющего озера, — вслыл в памяти давний разговор со Светой. — Прикинь? Она может вернуть ту часть тебя, которая отвечает за определенную сферу жизни. Деньги, самореализация, отношения”.

Как я раньше не подумала! София ведь говорила, что чёрные шаманы спускаются к мёртвым, развязывают переплетения с прошлой жизнью, лечат болезни. Что если у неё получится то, что не смогли сделать ни хирурги, ни реабилитологи, ни психологи? Вдруг проблема Тамерлана не в неуверенности, а в чём-то магическом? Он чуть не погиб в аварии, подхватил какого-нибудь злого духа, а тот теперь тянул из него жизненные силы.

“Похоже, мозгоправ теперь нужен тебе”, — насмешливо протянул внутренний голос.

Я шикнула на него. Да, звучало безумно. Но ведь мне София смогла помочь. Сказала, что нет в жизни Тамика другой женщины. Посоветовала вернуть отношения. И оказалась права! Наиля самоустранилась, остались только мы вдвоём. И проклятая болезнь, которая всё портила.

Звонить при таксисте я постеснялась, но передумать себе не позволила. Достала телефон и зашла в чат с шаманкой. Вежливо поздоровалась и спросила, не занята ли она. Ответила София мгновенно. Будто ждала, что я ей напишу. Удача явно повернулась ко мне лицом и даже подбадривала, чтобы я смелее реализовала свой план. Шаманка была свободна и готова со мной пообщаться.

“Мой молодой человек, тот самый, о ком мы говорили, попал в аварию несколько месяцев назад, — начала объяснять я. — Врачи сделали всё, чтобы он встал на ноги. Он восстанавливался, шёл на поправку. А потом ему внезапно стало хуже. Его родители подняли на уши всех врачей Европы. А толку ноль. Ни анализы, ни снимки ничего не показывают. Я вспомнила, что вы можете лечить людей, и решила написать”.

“Какой диагноз? — уточнила она. — Что конкретно его сейчас беспокоит?”

“Ноги немеют, — призналась я. — Так сильно, что он несколько часов не может ходить. Диагноза не знаю. Был перелом позвоночника, но всё зажило. Тамерлан уже тренироваться должен был и готовиться к олимпиаде. Никто не понимает, что с ним”.

Шаманка молчала пару минут. Я уже решила, что обратилась с вопросом к духам, но ответила она следующее:

“Хорошо, я спрошу разрешение на работу. Если врачи не знают, что лечить, это похоже на те проблемы, с которыми люди обращаются к шаманам. Часа два потрачу на подготовку к ритуалу и сам ритуал. Подождёте?”

Я бросила взгляд на навигатор водителя и впервые обрадовалась тому, что Москва стояла. Почти вся дорога до Тамерлана была отмечена красным цветом. Часа два до него мне и предстояло добираться.

“Буду очень ждать. Спасибо”, — написала я в ответ и откинулась на подголовник.

Только бы сработало, господи. Только бы она могла ему помочь!