Глава 9

Худощавая шатенка сладко потянулась, выгнув обнаженное тело, и откинула на спину вьющиеся волосы. Как любая женщина, Катарина была вечно недовольна собственной внешностью и мечтала избавиться от кудрей. А еще изменить форму груди, которая плохо смотрелась в декольте модной сейчас формы. Однако Ленар ее претензий не разделял. Более того, именно декольте маркизы подвигло познакомиться с ней поближе. Настолько близко, насколько это вообще возможно.

Катарина лениво дрыгнула ножкой, скинув мешавшее одеяло, и, подставив тело солнечным лучам, ловко подцепила пальцами кисть винограда. Лежавший на спине граф удовлетворенно наблюдал за ней. Он напоминал сытого льва. Еще бы, сегодня Катарина отдалась ему. Ему, а не императору. Варден сколько угодно мог соблазнять ее на предстоящем балу, Ленар все равно останется первым. Истинное место в ряду любовников хорошенькой маркизы Плее его не волновало. Первый министр перерос мальчишеский романтичный возраст и не требовал чистоты и невинности.

– Никогда еще не занималась этим днем! – призналась Катарина и отправила в рот мясистую ягоду.

Проследив за ее пальцами, за тем, как она высасывает мякоть, Ленар всерьез засомневался, успеет ли на заседание комиссии по землепользованию. С другой стороны, он там особо не нужен, а вот на чаепитие к императрице-матери опоздать нельзя. Ничего, у него в запасе целых три часа – вдоволь для постельных утех.

Любовники устроились в покоях Катарины. Она числилась в свите Алисии и свила чудесное гнездышко с видом на парк. Ленар настоял на том, чтобы не задергивать гардины, и получил двойное удовольствие: чувственное и эстетическое. Потом, уже в постели, Катарина в шутку заметила, что он хотел похвастаться ей перед святыми. Она была недалеко от истины: граф предпочел бы, чтобы все узнали, кому отныне принадлежит маркиза Плее. Ценный трофей! Катарина чрезвычайно капризна и разборчива, водила Ленара за нос несколько месяцев, не позволяя ничего, кроме поцелуев и мимолетных ласк за портьерой.

– Очень удобно иметь исполнительного секретаря.

Граф перекатился на бок и по-хозяйски провел ладонью по нижним выпуклостям любовницы. Та шутливо пригрозила ему пальчиком и скормила пару виноградин.

– Послушай, у меня к тебе просьба…

Как бы хорошо ни было с Катариной, пора вставать. Он и так надолго скрылся от всех, работал с бумагами – как важно говорил всем секретарь. На самом деле Ленар заглянул в библиотеку, чтобы переговорить с Ефимией Феррир, и сразу поспешил к Катарине. Оставалось только гадать, под каким предлогом она улизнула от императрицы. Наверное, сказалась больной. Ленар усмехнулся. Щеки любовницы горели, она часто дышала, вспотела – симптомы лихорадки налицо.

– Какая? – живо обернулась к нему Катарина.

Граф на мгновение задумался, как она воспримет упоминание другой женщины, но быстро отбросил сомнения. Император поручил ему надзирать за отбором, Ленар всего лишь выполнял его приказ.

– Да так… – Граф сел и начал одеваться. – Императрице наверняка интересны потенциальные невесты сына.

Катарина закатила глаза и отправила в рот еще одну виноградину. Одеваться она не торопилась, еще успеет втиснуть себя в корсет. Лучше принять ароматическую ванну, а после с толком, с расстановкой придать лицу болезненную бледность. Императрица полагала, будто бедняжка мается животом, нужно соответствовать.

– Ох, не говори! Столько разговоров об этих девицах! Ее величество требует постоянных отчетов, велит отслеживать каждый их вздох. Даже не знаю, кто из двоих женится: она или император, – по секрету поделилась Катарина.

Ленар довольно улыбнулся. Бдительность императрицы ему только на руку.

– И как успехи?

– Скука! – скривилась молодая женщина. – Девицы спорят, музицируют и страдают от праздности. Отняли лучшие покои! Многим из них я не доверила бы заправлять собственную постель.

– Как ты строга! – рассмеялся граф и застегнул рубашку. – Ревнуешь?

Катарина не удостоила его ответом, и внутри Ленара вновь заворочалось беспокойство. Он спросил в шутку, но поведение любовницы заставляло задуматься, не метит ли она в фаворитки императора. Может, граф напрасно торжествовал и первая ночь окажется последней? На балу все козыри в руках Вардена.

– Мне нужно, чтобы ты подружилась с претендентками.

Голос Ленара изменился, стал суше, прохладнее. Катарина зябко повела плечами и завернулась в простыню.

– Ничего особенного, – продолжал граф. – Обычная вежливость, желание скрасить их одиночество. Они как зверушки в ярмарочном балагане – вдали от семьи, всем чужие. Так, пару раз загляни, предложи показать самые красивые уголки парка.

– А на самом деле?

Нега окончательно улетучилась, и Катарина накинула нижнюю рубашку.

– Ну вот, – пробурчала она, свесив ноги с постели, – ты и меня используешь!

– Как всех, дорогая, как всех, – углубившись в свои мысли, улыбнулся Ленар.

– Так что же я должна узнать? Если тебя волнует мое мнение…

– Прости, но нет, – взмахом руки оборвал ее граф. – Мне нужно разговорить одну девушку. Очень осторожно выпытай насчет ее семьи и прочего. Сдается, ей есть что скрывать. Претендентку зовут Ефимия Феррир.

Катарина шумно выдохнула воздух через нос. Она прекрасно помнила брюнетку с косой – невиданной при дворе прической. Так получилось, что они столкнулись в парке. Девушка сразу вызвала у маркизы подсознательную неприязнь. Ее спутниц она мельком оценила и не сочла стоящими внимания, а вот Ефимия… Слишком яркая и самоуверенная для провинциалки.

– Хорошо, – кивнула Катарина, – я постараюсь. Как раз повод подходящий – придут подгонять бальные платья. Во время примерки в крыло претенденток наверняка заглянет ее величество. Даже если нет, она обязательно пошлет парочку фрейлин надзирать за процессом. Одной из них стану я.

– Ты умница! – Ленар запечатлел на ее губах поцелуй. – Обещаю щедро отблагодарить за помощь империи.

– Я не отказалась бы от новых драгоценностей. Сам понимаешь, появляться в одних и тех же на каждом балу – дурной тон.

Первый министр кивнул. Не такая высокая плата за возможность проникнуть в тайны Ефимии. Безусловно, он не станет полагаться только на Катарину. Заседание комитета подождет, вместо него Ленар пошлет за одним человеком. Его нюху мог позавидовать любой охотничий пес. Если бы хотел, он давно бы озолотился, но Анри Жерар предпочитал оставаться скромным егерем.

Однако император слишком щедр – заказать тридцать бальных нарядов, по начальному числу участниц отбора. Интересно, кому достанется тот, который предназначался выбывшей маркизе? Ленар не удивился бы, увидев его на очередной любовнице Вардена. Или платья – роскошный подарок императрицы? Нужно переговорить с Эммануэлем, он точно знает. Графа неприятно кольнуло собственное неведение. Оставалось надеяться, это действительно тайная инициатива ее величества.

* * *

Ефимия ничего не подозревала ни о планах первого министра, ни о грядущей примерке. Стук в дверь застал ее перед зеркалом. Девушка расправляла кружевные оборки на голубом платье – одном из тех, которыми снабдила ее Агнешка Блеккуок. Ефимия битый час поворачивалась то так, то этак, пытаясь понять, достаточно ли празднично оно выглядит, сочетается ли наряд с ее жемчугами. Именно ее, а не леди Блеккуок. Увы, украшения смотрелись слишком скромно, но Ефимия надеялась на собственную броскую внешность.

– Войдите! – не раздумывая, ответила девушка.

Наверное, горничная. Ефимия послала ее раздобыть розовой воды.

Однако вместо служанки на пороге возник Эммануэль Дидье. Увидев его в зеркале, Ефимия встревоженно обернулась. Сердце забилось чаще. Взгляд едва не выдал, не метнулся к вазе. Пора уже вылить наперстянку! Неважно куда, хоть в чай первого министра, хоть в мраморную раковину, лишь бы скорее от нее избавиться.

– Добрый день!

Ефимия надеялась спрятать за улыбкой волнение. Плохая из нее вышла заговорщица!

– Добрый, – эхом отозвался Эммануэль.

Он заметил промелькнувший в глазах девушки страх, но не придал ему особого значения. Бедняжка наверняка решила, будто ее отчислили по итогам протокольного завтрака. Эммануэль втайне жалел претенденток. Им приходилось жить в атмосфере неведения, постоянного напряжения и подковерной борьбы. Он не пожелал бы такого своей дочери и искренне радовался, что она с мужем жила вдали от двора.

– Осмелюсь заметить, – кашлянул Эммануэль, – миледи крайне идет этот наряд.

– Я собираюсь надеть его на бал, – смущенно добавила Ефимия. – Не слишком просто?

На самом деле ничего такого спрашивать она не собиралась, просто визит мажордома сбил ее с толку.

– Не тревожьтесь, вам подобрали другой наряд. Ее величество настаивает, чтобы все соискательницы облачились в различные оттенки розового. Как, – видя замешательство Ефимии, нахмурился Эммануэль, – вы не знаете о примерке? Она обозначена в программке.

Он указал на сложенный пополам лист бумаги на чайном столике.

Девушка промолчала. Очевидно, его принесли, когда она с подругами прогуливалась по парку.

– Также прошу вас впредь выяснять у меня удобные часы для посещения библиотеки, – назидательно продолжил Эммануэль. – Вы могли помешать занятиям его величества. Лучше наведываться туда после шести вечера и уж точно не гурьбой.

– Простите. – Что еще скажешь?

Несколько смягчившись, мажордом протянул девушке письмо:

– Доставлено на ваше имя.

– От кого оно? – нахмурилась Ефимия.

Сначала, всего на краткий миг, она испугалась, но быстро сообразила: ни мать, ни тетка не осмелятся посылать письма во дворец. Да и вряд ли Анжела при всей ее напористости заполучила списки участниц отборочного тура, а без них отыскать Ефимию невозможно. Ее имя не такое редкое, среди прибывших в Хайт девушек нашелся бы десяток тезок.

– Вам лучше знать.

Ефимии не понравился тон мажордома. Он будто предостерегал от необдуманных поступков. Так и есть, уже уходя, мужчина дал еще один совет:

– Если хотите задержаться, откажитесь от интриг.

Задремавшая было тревога снова подняла голову. Ефимия порадовалась, что Эммануэль не видел ее лица. Неужели он знает? Стоило захлопнуться двери, как девушка бросила письмо рядом с программкой и метнулась к самодельному тайнику. Слава святым, бутылочка на месте!

– Хватит, Ефимия!

Она прошла в ванную комнату и плеснула на лицо холодной водой. Немного постояв над мраморным умывальником, девушка вернулась в комнату и вспомнила о письме с красной сургучной печатью. Оно оказалось от Агнешки Блеккуок.

– Интересно, что ей понадобилось?

Ефимия, недоумевая, вскрыла конверт и извлекла идеально белый лист с монограммой гостиницы «Андреш». На первый взгляд благодетельница не писала ничего такого – понимала, корреспонденцию могут просматривать. Графиня участливо интересовалась, как девушка устроилась, спрашивала, встречалась ли уже с императором. Не случайная знакомая, а заботливая тетушка! Но Ефимия понимала, подобным образом Агнешка напоминала об их уговоре.

«Спешу вас порадовать, – значилось в конце, – на днях в столицу прибудет мой сын. Надеюсь, вы сумеете встретиться, хотя я прекрасно понимаю, как это сложно. Ваш день расписан буквально по минутам, но я не теряю надежды. Сделайте милость, передайте ответ через Идриса. Он известит вас по прибытии».

Еще раз перечитав письмо, Ефимия тяжко вздохнула и потянулась за программкой. Проблемы росли как снежный ком. Сначала жених, потом леди Блеккуок, граф Митас, бал… Сбежать бы, но куда?

– Ладно, – сделав глубокой вдох, решила Ефимия, – стану разбираться с проблемами по мере их поступления.

В заботливо положенной в комнату каждой претендентки программке значились не только примерка и бал Открытия, но также расписание испытаний. Суть их пока не разглашалась, вместо этого проставили лишь порядковые номера: один, два и так далее. Чтобы конкурсантки не скучали, для них организовали занятия по дворцовому протоколу, краткой истории дипломатии и прочему. Все коротко, обзорным курсом, не больше пары часов в день.

– Представляю, что тут начнется! – еще раз пробежав взглядом расписание, усмехнулась Ефимия. – Как это так, меня маркизу, графиню отправляют за парту! Я пирожных, бриллиантов и замуж за императора хочу.

Ефимия состроила потешную рожицу, не подозревая, что за ней наблюдают. Зеркало, перед которым она примеряла наряд, оказалось с секретом, и теперь неведомый соглядатай видел и слышал все. Правда, он задержался всего на пару минут и неслышно удалился.

* * *

К пяти часам вечера Зал одалисок бурлил. Девушки сгорали от нетерпения, активно перешептывались. Но вот распахнулись двери, и на половину претенденток ступила самая настоящая процессия. Во главе модного отряда деловито шествовала личная портниха ее величества с мерной лентой на плече. Следом помощницы несли шкатулки с булавками, ножницами, образцами лент и кружев. Замыкали процессию слуги, пыхтевшие под тяжестью манекенов. Заготовки платьев до поры скрыли под плотными чехлами, оставалось только гадать, какой фасон выбрала императрица.

Последним явился неизменный Эммануэль.

Портниха скомандовала опустить манекены на некотором удалении друг от друга и напустилась на мажордома:

– Где подиумы? Как мне работать без подиумов?

Эммануэль стойко выдержал ее натиск и заверил: все сейчас принесут.

– Не могли подготовиться заранее! – не унималась женщина. – Мое время на вес золота!

Облик портнихи разительно не соответствовал занимаемой ею должности. Если бы не императорский вензель и атласная ткань платья, Ефимия приняла бы эту полную, без грамма косметики женщину с небрежным пучком на голове за кухарку. Однако, судя по шепоткам остальных участниц отбора, портниху знали и уважали. Кое-кто и вовсе назвал ее «святой иглой империи».

Мажордом кивнул слугам, и те опрометью кинулись прочь. Портниха между тем прошлась между девушками, критически оценивая их фигуры. За ней тенью следовала одна из помощниц с блокнотом. Эммануэль называл имена участниц, и императорская модистка указывала, какие недостатки и каким образом надлежит скрыть.

Наконец принесли табуреты, призванные заменить подиумы. Портниха скривила губы, но промолчала. Примерка началась.

С чужой помощью забравшись на табурет, Ефимия стоически терпела то, что по ошибке называли приятным занятием. Вокруг нее суетились девицы с булавками. Громко переговариваясь, они подгоняли платье по фигуре, спорили, подойдет ли отделка или лучше выбрать другую. По мнению самой Ефимии, лучше бы они заменили ткань. Атлас всегда остается атласом, но его цвет наводил на мысли о зефирных пирожных. Ничего общего с Ефимией. Вдобавок ей сделали глубокое декольте: главная портниха посчитала, что кружевную перемычку лучше убрать. Она с видом матриарха надзирала за работой подчиненных, строго отчитывая за любую небрежность.

Краем глаза Ефимия заметила оживление справа. Оказалось, в крыло претенденток пожаловали фрейлины императрицы. Они свысока посматривали на девушек, хотя вслух говорили другое. У ее величества-де прекрасный вкус, участницы в розовом напоминают нежные цветы. Одна из придворных дам остановилась подле Ефимии и долго рассматривала едва заметный рисунок на ее распашной юбке.

– Ах, – вздохнула она, – само совершенство! Вы созданы для розового! Ваши родители, наверное, наряжали вас в него с ног до головы.

– Вовсе нет. – Девушку насторожило столь пристальное внимание. – Мне ближе голубой и серый.

– Серый? – нахмурила брови фрейлина. – Что же в нем красивого?

– Зато немарко. Я из сельской местности, миледи, у нас небольшое имение. Сами понимаете, полгода грязь, даже из экипажа порой, не замарав юбок, не выйдешь.

Она должна быть осторожна, максимально осторожна. Ни слова о коттедже и Анне!

– Неужели у ваших родителей нет городского дома? Это ужасно! – Катарина старательно играла глупышку. – Я люблю природу, но осенью неизменно уезжаю в город. Там столько интересного! Например, балы. Вы ведь любите балы?

– Да.

– И, несомненно, сами даете. Обещайте, что, если я буду в ваших краях, вы меня пригласите. Как называется ваше имение?

Катарина ловко захлопнула ловушку, Ефимии оставалось только соврать:

– Феррир Холл.

– Я запомню, – лучезарно улыбнулась фрейлина. – Не подскажете, кто ваш отец, братья? Я могу ошибаться, но мой двоюродный кузен служил в одном полку с капитаном Ферриром.

Девушка похолодела. Сама того не зная, маркиза Плее вплотную подобралась к правде. Каким-то чудом Ефимия не упала, не покачнулась и каменным голосом ответила:

– Боюсь, вы ошиблись. Мой отец и вся наша родня – скромные землевладельцы и никогда не покидали пределы графства Орой.

– Тогда вам вдвойне приятно оказаться здесь.

К облегчению Ефимии, Катарина оставила ее в покое и отошла к другой участнице. Только вот после беседы с фрейлиной и без того нелюбимый розовый цвет стал и вовсе омерзительным.