Естественный отбор

Лодка покачивалась на волнах. Ещё у города я видела на берегах беженцев, кто-то нырял в реку и оборачивался в ней змеями, но Гоша Дрёма перенёс нас на десяток километров от города, где на берегах рос южный лес и стояла тишина.

Город за нашими спинами горел синим пламенем. Теплокровные пришли не только с магией за пазухой, но и с огнестрельным оружием. Порох принесли на Изничку. Город… такой чудесный город равняли с землёй. Кто не успел сбежать, будет уничтожен.

Что теперь жалеть? Выжившие отстроят его заново.

Я не оглядывалась, а вот Ка Ирдис весь извёлся. Он кидал взгляды через своё плечо, лицо отражало глубокую скорбь. Чёрные волосы пропитывались слезами и липли к одноглазому лицу.

— Почему не осталась со своими Теплокровными? — с горечью спросил Ка, когда Дрёма длинным шестом оттолкнулся от дна и причалил к берегу.

— А почему я должна помогать Догоде, он даже ребёнка мне сделать не мог?

По поводу ребёнка у меня кружилась счастьем голова. Я впервые забеременела, и мне было всё равно, кто стал отцом. Маленький царь станет величайшим из колдунов.

Я выскочила на берег и увидела куст с вишней. Ягоды казались чёрными в темноте. Подошла ближе и в подол своего серого хитона быстро собрала свой ужин.

Съела вишню и плюнула косточкой пленнику в лицо. Ка поморщился:

— Ардис ведь правду сказал: не устоять против его армии даже Рому. А раз Рома уже убивали, значит, в этот раз будет наверняка. Могла бы помочь своему второму мужу, изменница. Вроде твой истинный пришёл…

— Хренистиный, как говорит мама Гоши.

Дрёма заржал, как конь. За волосы вытащил Ка Ирдиса из лодки и поставил передо мной на колени.

Я уселась на камень у берега. Смотрела вдаль, где горел город.

— За сутки Ардис снесёт всю вашу армию, — оскалился чёрный дракон.

— Зря так думаешь. — Я съела ягоду и плюнула косточку в изувеченное лицо Ирдиса. — Хочешь, прикол расскажу?

— Да, конечно, — кивнул Ирдис и с опаской покосился на Дрёму, который смотрел на город и переживал. Гоша слишком долго жил на Изничке, ему не терпелось увидеть своё племя, старых знакомых и, может, друзей.

— Папаша твой мне саркофаг показывал, где дремлет Многоликая. — Я хитро прищурилась, метясь ягодой Ирдису в ухо.

Ка поднял на меня удивлённый взгляд. Он отрицательно покачал головой.

— Не веришь? — удивилась я. — Зря я тебя мудрым назвала.

— Ардис никогда бы не рассказал о таком. Тем более, не стал показывать.

— Любой ослабленный оборотень расскажет мне всё, что я захочу. Ардис так влюбился в меня, что ослаб и не заметил, как я его околдовала. Вот и растрепал про саркофаг, а потом ещё и показал. Ты ослаблен, Ка. Что случилось в те времена?

Ка Ирдис заметно мучился. Я точно не знала, что произошло с другой Многоликой, оставшейся в живых. Пока жила с Ардисом, некогда было узнавать, так что рассказ оказался для меня сюрпризом.

— Что случилось? — рыкнул Ка Ирдис. — Можешь не колдовать, я тебе всё расскажу. Когда в Лес пришли Многоликие, они оборачивались и застревали в одном звере, теряя свою многоликость. Многоликими остались только Ром и две девочки. Детей кроме них не было. Ты — царица, с тобой Лестна не сравнилась бы, но она была… Ей было девятнадцать, когда Ардис тебя кинул и ушёл вместе с Хладнокровными на юг. У него тогда мысли не было брать девчонку себе в жёны, потому что жён было столько, что на столетия бы любовных утех хватило. Я родился первым, моя мать погибла, её отравили другие представительницы гарема. И воспитывала меня именно Лестна. Она пряталась в подвалах города. Редко выходила в общество, потому что жёны Ардиса воевали между собой и могли нас убить. Про меня отец не забыл, Лестна приносила меня ему, он облучал меня, передавал знания. А потом я вырос и понял, что она моя истинная. Я пришёл с ней к отцу и попросил благословить наш брак. Ардис сказал, что Многоликая не для меня, и она родит ему лучших сыновей.

— Да, сынок? — спросил у меня Ардис, разглядывая во все глаза мою невесту, и облизывался своим раздвоенным языком.

— Хорошо, — согласился я. — Лестна, роди моему отцу десять сыновей, тогда мы будем свободны.

— Идиот, — прошептал рядом со мной Гоша Дрёма.

— Согласен. Тогда мне было всего восемнадцать, отец был для меня царь и Бог, и я не видел ничего плохого в том, что моя любимая девушка будет рожать моему повелителю детей. Лестна отказалась, выкрикнула мне, что такое истинная пара, и стала Ардису сопротивляться. И прямо у меня на глазах отец Лестну изнасиловал.

Ка Ирдис стал задыхаться. Его терзало это тысячелетиями… Он всё варил в себе так долго, но до сих пор не мог себя простить. Конечно, не от большого ума невесту папе показал.

— Но никакого потомства Многоликая не родила — отказалась есть и пить, и сколько бы Ардис ни старался, она усохла. Я просил рассказать, где она лежит, но царь не отвечал. Смеялся надо мной. Говорил, что теперь я полностью познаю прелести истинной пары. За пять тысяч лет я не прикоснулся ни к одной женщине. Мне никто не нужен кроме неё. А ведь я обещал, что буду защищать и любить.

— Слышал, Гоша? — хмыкнула я. — Все беды этого мира оттого, что мужчины не держат свои обещания. Обещают защищать, а сами несостоятельные.

— Вполне возможно, — согласился Дрёма.

— А ещё врут, как дышат. За пять тысяч лет он не прикоснулся ни к одной женщине. А кто Маруську гарпию летал трахать? Гош, это как вообще?

— А это не понять, Яська. Это такой змеиный фольклор об истинной любви, — гоготал Гоша.

— Я фигею с вас, змеи лживые, — усмехнулась я. — Роди папе десять сыновей, а я тебе верным буду. С девочкой Машей, женой Демона.

— На себя посмотри, — прошипел чёрный дракон.

— А что мне на себя смотреть, мудрый Ка? Никто из двух царей не выживет. Я не оставлю в живых ни Ардиса, ни Догоду.

— Тогда зачем война? — опешил черноглазый змей. — Зачем такие жертвы?

— Выживут самые сильные, смелые, красивые оборотни. Хладнокровные загажены кровосмешением, в Теплокровных слишком много людской крови.

— Моя мать была человеком, — печально прошептал Дрёма.

— Она тебя оборотницей родила, — улыбнулась ему. — Вы убьёте трусов и предателей, и сможете продолжить свой род в мире, где Изничка и Лес - одно целое. К тому же я не могу убить ни Ардиса, ни Догоду, не потому что жалко, а потому что есть такое понятие – естественный отбор. Любопытно же посмотреть, кто сильнее. А если оставить хоть одного из них… Они убьют всех Двуликих и заселят мир Многоликими. Они ненавидят вас, дети мои. Вас нужно защитить.

Они замолчали. Не спорили. Были удивлены моими словами. Глупенькие. Они не понимали, что кроме меня они никому не нужны. Двуликие мои, а два царя их мечтали уничтожить.

— А что с Лестной? Моей Многоликой? — очень тихо спросил Ка Ирдис, после долгого молчания.

— Его Многоликая, — усмехнулась я. — Лежит твоя истинная в саркофаге, что над северным морем качается. Там горы с сиреневым снегом на верхушках, думаю, мимо не проскочишь. — И плюнула в Ка Ирдиса косточкой.

— Ты отпустишь меня? — удивился Ка.

— Нет, конечно. Но вдруг.

— Ясь, я не понял, а что, мы не вступаем в бой? Меня так задрал этот гадюшник, что клыки чешутся всех грохнуть. — Сжимал кулаки Гоша Дрёма и плечи разминал.

— Мы ждём, — ответила я.

— Чего? — щурился Дрёма в сторону горящего города.

— Кого. Лихо Нила Ильича, ему что-то надо от меня.

— А-а-а, — с понимание протянул Дрёма. — Это не он ли бежит?

— Наверно. — Даже не поглядела в сторону волков, рассматривала Ка с затёкшим глазом. Регенерация у дракона отменная, увечье быстро сходило с лица. — Ка, хочешь прикол расскажу?

— Да, конечно, — с готовностью ответил дракон и даже улыбнулся.

— Как бы тебе ни хотелось, не воскрешай Многоликую по имени Лестна.

— Если будет хоть один шанс найти её, я постараюсь Лестну вернуть в мир живых.

— Она спасибо тебе не скажет. Ты будешь страдать ещё сильнее и, скорей всего, умрёшь.

— Готов умереть, лишь бы коснуться.

— А-а-а, — с пониманием кивнула ему, пародируя голос Гоши. — Тогда ради Бога.

Я закинула оставшиеся ягоды в рот и поднялась на ноги, чтобы встретить волчьего царя.

Нил Ильич оборачивался в волка по имени Лихо. Он был очень старым, а у двуликих, чем старше, тем сильнее. Так что неудивительно, что за ним еле поспевала компания бойцов. Лихо так бежал, что язык через плечо. Шкура вся белая от седины, в ночи горели жёлтые глаза.

За ним серый волк бежал, поджарый и крупный. Гончий, его внук. Кажется, звали парня Иван Финист. Он обернулся высоким красивым мужчиной. Черноглазый, с локонами смолистыми по широким плечам. На шее висел амулет против колдовства, на запястьях какие-то современные причуды, тоже из изобретений Алексея Квассуры.

С волками почему-то бежал котолак. Снежный барс, у которого в ночи светилась шкура и горели голубые глаза. Колдун, но маскировка никудышная.

— Васенька, — ослабленно выдохнула я, когда увидела последним в компании серого молодого волчонка.

В отличие от отца и дядьки, у него не было человекообразных передних конечностей. Волк был молоденьким и таким сладким, что я от умиления сильно ослабла. Повезёт же какой-нибудь девчонке такого милаху отхватить. Я мимо Лихо и Финста пробежала, не замечала Ельку Ирбиса. Прямо в объятия к парню, который из волка обернулся человеком.

Возмужал как! Стройный, жилистый. Копна чёрных волос и глаза янтарные. А пах так вкусно! Словно хлеб только что испекли.

Василий Нилович выловил меня в свои объятия, и начались волчьи игры с влажным приветствием.

— Васька! — рявкнул Нил Ильич.

Парень вытащил свой язык из моего рта и поцеловал в нос.

— Маму украли, помоги, — сказал он.

— Если ты просишь, — улыбнулась мальчишке.

Так и знала, что Любови Ивановне аукнется любовь к хладнокровным мужикам.

***

Холмы и кипарисы темнели под сумрачным небом, что наливалось тяжелыми черными тучами и прижималось к оранжевым полям, выжженным солнцем. Кривая дорога, жаждущая влаги, иссохла и пошла мрачными трещинами, что напоминали кровеносную систему. Точно такой же рисунок мелькнул на клубах мрачных туч яркой молнией.

Подул сильный тёплый ветер. Наша компания неспешно шла вперёд.

— Вот в тех холмах они прячут её, — сказал Нил Ильич Лихо, указывая куда-то в горизонт.

Он был прав, хотя «увидеть» сейчас было невозможно что либо. Догода и Ардис такое устроили в этом пространстве, что страшно даже мне, ну почти страшно.

— В селение зайдём? — поинтересовался у меня Гоша.

— Мы спешим, — нервничал Нил.

— Кто ж, уходя в горы, оставляет целым поселение позади? — удивилась я. — Удара в спину не боитесь?

— Что-то я тебя не узнаю, Ильич, — гоготнул Дрёма, — не ты ли сердечки вырезаешь из грудных клеток врага?

— Мы спешим, — Нилу было не до шуток.

— Гоша прав, — согласилась я с Бесконечным волком. — Работаем на уничтожение. Это – гады, они нас заметили уже, пойдут следом и ударят.

Я знала, почему Нил бел от седины, что аж светился в полутьме перед грозой, и был бледен, как первый снег на осенней грязи. Его жену насиловали. Понимаю, но рисковать всем походом ради того, чтобы лишить опытную женщину удовольствия, не спешила. Насилуют то сексуально, не режут пока. Ей уже к тысячи лет, переживёт. Пусть вон муж волнуется. А для Любы немного разнообразия в интимной жизни только на пользу, молодость вспомнит, взбодрится. Я так понимаю, бывший муж похитил. Есть что вспомнить, поговорить…

Конечно, никому я это не скажу. Меня никто из этих Теплокровных не понимал.

— Селение мирное, — подал голос Ка Ирдис. — Не нападут они на вас.

— Они нет, — усмехнулась я.

— А мы да, — кровожадно продолжил Георгий Дрёма. — Мелочь, гоните, проверьте обстановку.

По его приказу волчонок и снежный барс упали на землю, перекинулись в зверей и понеслись по сухой дороге вдоль полей ближе к тем самым кипарисам, что прятали небольшую деревню.

Ничто во мне не дрогнуло. Если в поселении есть мужчины, я считаю их предателями, которые не поддержали своего властелина Ардиса и не ушли на войну. А если ушли и кинули своих женщин, не спрятали их, то это не мужчины.

Грянул гром. Холмы, что мгновение назад было видно, укрыла пелена дождя, полосой заливающая территорию вдали от нас.

Я оглянулась. За нашими спинами светлое небо.

А что? Мы несём свет! Разве не красивая аллегория природы.

Наши мелкие шпионы скрылись из виду. Пока мы шли к деревне, вернулись. Делали лапы от местных жителей, что выходили к нам навстречу. Парней не тронули.

Люди… (Пока в образе людей, всегда буду называть людьми) собирались вместе и выходили нас встречать. Кто-то из стариков высмотрел с нами Ка Ирдиса и вроде попытался успокоить взволнованную толпу.

Обрушился на нас дождь. Светлые одежды деревенских жителей намокали. Это мои в грубых юбках, аборигены, как голые.

— С миром ли вы? — вышел навстречу к нам высокий наг, немного лысый, с широкими плечами и длинными жилистыми руками. Это старейшина деревни. За его спиной пряталась глазастая змейка с младенцем на руках.

— Нет. Война, — спокойно ответила я. — Почему в войско великого Ардиса не вступил?

Мужчина немного растерялся от такого ответа.

— Мы в войне не участвуем. Мы потом и кровью хлеб добываем.

У Догоды Геннадия Гурьяновича тысячи бойцов сбежали в мир людей от войны. Этим бежать было некуда. Думали отсидеться в своей деревне. Не выйдет.

— К сожалению, война заденет всех, тут не останешься в стороне, — подал голос Ка Ирдис, хотя ему слово не давали.

— Почему он всё время говорит? — возмущённо посмотрела на Гошу.

— Язык вырвать?

— Зубы выбей.

— Так новые нарастают.

— А ты прижги!

Гоша, как он умеет, молниеносно ударил с размаху Ка Ирдису в челюсть, прибавил при этом синее пламя, и наш скользкий друг упал на мокрую дорогу без зубов с опалённой мордой.

Зажав флейту в кулаке, я подлетела к старейшине и ткнула своим не совсем музыкальным инструментом ему между глаз. Флейта пробила голову нага насквозь. Хлынула кровь, череп разлетелся на куски. Пока его змея не очухалась, я выпустила светящиеся синие рога и воткнула их в её плоскую грудь. Насадила извивающуюся змею на рога и вместе с ней подняла голову. Упавшего младенца расплющила по дороге когтистой лапой.

Я раззявила клыкастую пасть, заревев воинственно и безжалостно. Виляла тигриным хвостом.

Волки и один котолак понеслись резать толпу. Мелких ранили почти сразу.

В деревне был колдун. Старый дед выстрелил в Ивана Фениста из лука. Я еле успела выкинуть руку, чтобы остановить стрелу. Рога на моей голове исчезли, по моим плечам съехал труп змеи.

— Достань мне этот лук и стрелы, — приказала я Ивану, черноглазому, черноволосому волку, а сама обернулась тигрицей. Огромной такой, что дома могла своими боками сносить. Елька Ирбис восторженно заревел и помчался следом за моим хвостом бесчинствовать и убивать.

Лихо, потерявший жену, это что-то с чем-то. Он просто уничтожал всё живое, включая скотину. Он с одной стороны, я с другой, Дрёма с третьей. Мы сравняли всё с землёй, заживо в обломках домов не хоронили, нельзя оставлять ни одного гада в живых.

Финист схлестнулся с колдуном и получил ранение. Прибамбасы, защищающие от магии, неплохо работали, у деда не было шанса. Хотя, когда он обернулся змеем, Ивану пришлось туго, но лук и колчан со стрелами добыл.

Лихо обрушился на гигантского змея, который возвысился над местным домом советов. Здоровый змей двигался очень быстро, только не всем телом. Елька Ирбис за хвост змея ухватил и с этим хвостом взлетел над разрушенной деревней. Змей парня хотел прихлопнуть об землю. Но я не дала. Прыгнула и вцепилась в хвост, запустила под чешую разрушающее колдовство. Змей затрясся, разрушался изнутри. Взорвался через пару мгновений, когда мы с Елькой делали лапы в сторону, но нас всё равно припорошили вонючие кишки. Хорошо, что ливень пошёл, умылись сразу.

Ка несчастный смотрел на это с великой тоской. Что-то ядом кидаться передумал.

Так как Лихо сильно спешил, мы Ирдиса за волосы взяли и потащили ближе к холмам, оставляя за собой уничтоженное поселение нагов. И так будет со всеми, кто попадётся нам на пути.

***

— Сутки будем идти на холм, — пререживал Нил Ильич, он шёл впереди. Хотел волком обернуться, его Лихо лютовал и рвался в бой.

— Сейчас полетим. — Я рассматривала свою флейту.

— Можно в пространстве прыгнуть, — размышлял Гоша.

— Ардис сразу объявится, или Догода, — я рассмеялась, — а я не накрашена.

Васька с Елькой за моей спиной рассмеялись.

— Нил Ильич, бушевать не вздумай, там целый отряд, — предупредила я.

— Давай предложим им обмен, — глянул янтарным взглядом на меня хитрый волк. — Скажем, что меняем Ка на Любу.

— Они не согласятся, — усмехнулась я и коварно улыбнулась. — Трахать Ка неприятно.

Подняла голову, чтобы посмотреть на Лихо. Он был суров, хмур, но мелькнула ухмылка.

— Хорошая месть, я оценил.

И показал мне свою озлобленную морду.

Что-то приуныли его сын и внук.

— За женщиной следить надо, — поучительно заявила я, нисколько не стесняясь его волчьего оскала. — Взял на войну — не отпускай от себя. Ты виноват.

— Я слишком во многом виноват, — окрысился Нил.

— Попроси Догоду тебя памяти лишить, — предложила я и заиграла на флейте. Так задорно и весело, что в такт притоптывала ногой.

Нил прикрыл глаза, дышал полной грудью. Из смуглой спины выбились два чёрных, как ночь, крыла.

Хлопали одно за другим крылья, словно поднялись паруса. Разноцветные. Черные только у Дрёмы и Нила, у Ивана серые, у Ельки серебряные, а у Васеньки золотые. Мальчишки закричали от восторга. Полетать хоть раз в жизни — это мечта.

Унылый Ка стоял, печально опустив свои зелёные крыла.

Я же всех уделала по красоте. Мои радужные крылышки застрекотали и подняли меня над землёй. Заложила флейту за пояс. Лук и колчан перекинула через плечо, чтобы лететь не мешали.

— У нас пятнадцать минут. Быстрее!

Нам нужно было подняться вверх.

Низко летели, но быстро, потому что за пятнадцать минут мало куда успеешь. Над холмами поднялись.

Небо светлело. Тучи расходились, пропуская яркое солнце на зелёную траву, извилистые дорожки и редкие плодовые деревца. Мир такой красивый и безмятежный. На вершине холма показались развалины древнего города. Проваленные крыши, остатки стен и ограда, разрушенная в нескольких местах. Камень при строительстве использовали белый, но половина развалин имела мрачные оттенки. Город спалил Ардис. Именно здесь когда-то жила Любовь Ивановна со своим хладнокровным мужем.

Кто-то метнул в меня копьё из руин. Я в бок подалась, крылья сложила и камнем упала в сторону, где прятался обидчик. Крылья растворились, я мягко приземлилась на зелёную сочную траву, что захватывала старую дорогу, когда-то вымощенную, но нынче разбитую. Вытащила лук и натянула тетиву, высматривая нагов.

Их можно было не искать, потому что ими кишели все развалины. Я опустила лук.

Мы сбились в кучу. Мои спутники встали за моей спиной. В самое логово попали. Хитрить не получится, будет бой.

— С тобой великий Ка Ирдис? — шипел голос откуда-то справа.

— Да, — ответила я. — Покажись, разговор есть.

Он проявился. Есть такой дар у оборотней — пропадать в солнечных лучах или во тьме. Свет и Тень. Этот колдун — Свет.

В наге было около двух с половиной метров роста. Верх бледный, человеческий, с крепкими руками, сильным корпусом. Волосы ниже пояса сине-зелёные. Лицо безбородое, в морщинах и огромные салатовые глаза с вертикальным зрачком. Хвост метров двенадцать, покрыт чернильной чешуёй. На конце трещётка. Гремучий змей, значит, ядовитый. Погремки издавали неприятный шум, чем предупреждали нас об опасности. Кроме этого наг был колдуном, а колдовство со звуком имело невероятный эффект. Мне ли, флейтистке, не знать.

Было бы не очень весело умереть от клыков какого-то змея. Дивия внутри напряглась. Это опасный противник.

Дрёма вытолкнул вперёд Ка Ирдиса. Уже без крыльев и оков.

— Здравствуй, Ка, — прошипел большой, пугающий моих спутников змей.

— Здравствуй, Гарсиус Ирдис, — хмуро ответил чёрный дракон и покосился на меня.

— Что-то имя длинное, — тут же отозвалась я, немного ошарашенно глядя на очередного сына Ардиса. Мы на него случайно нарвались… Вообще не по плану встреча с колдунами такого уровня.

Некрасиво получилось. Ну, ладно. Не оставлять же несчастно Нила Ильича без жены. А то, что Любовь Ивановна может не пойдёт по своей воле к волку обратно, вполне было возможно.

— У тебя женщина из Теплокровных, — сказала я. — Она нам нужна.

— Мне тоже. — Змей продолжал греметь своей погремушкой.

— Вася, Елька за мою спину, — скомандовала я. И самые юные из нашего отряда моментально встали рядом, потому что нас окружали. Я приложила флейту к губам. — Я по-хорошему прошу.

— Я знаю эту флейту, — улыбнулся змей. — Я родился уродом, калекой. Но на невольничьем рынке играла на этой флейте юная и красивая волчица. Она излечила меня. Я женился на ней. Ничего прекрасней в жизни не видел.

— Блядь, — рыкнул Лихо.

Не знала, кого он так охарактеризовал: жену или ситуацию.

— Её выкрал у меня Бесконечный волк, отец меня сильно покалечил, — продолжал Гарсиус. — Но Ардису скоро придёт конец, и моя любимая вернулась. Жизнь наладилась, и я за неё буду бороться.

— Недолго, — усмехнулась.

Змей неожиданно расправил огромные синие крылья.

Я даже чуть присела от неожиданности. Он был каким-то… неполноценным, что ли, намешали в нём всех кровей. Не иначе от дочери зачал Ир вот такое жуткое существо.

«Дивия», — мысленно позвала я своего зверя.

«Если заиграешь на флейте «уничтожение», твои Теплокровные погибнут. Принимай бой», — ответила тварь.

Я убрала за пояс флейту.

— Пришёл в мир великий из великих. Он закрыл пространство для прыжков, — шипел змей и возвышался надо мной. — Вы не сможете убежать. Переходи на мою сторону, Ка. Им не выжить. Даже Многоликой. После этого будет новый мир, где мы будем править Изничкой.

— Ка останется со мной, иначе не видать ему Лестной. Вася, мать найди, — приказала я и, как велела Дивия, приняла бой.

В следующей главе смерть одного из героев.

***

Сколько змей вокруг, сложно было посчитать, они копошились, бурлили, как какое-то черно-зелёное варево.

Сперва Гарсиус затуманил головы. Противостоять ему было крайне сложно. Он сводил с ума.

От напряжения в воздухе лопнул амулет на шее Ивана Финиста. Заорал Елька Ирбис, зажав виски руками, упал на колени, из глаз его полилась кровь. Его пришлось защищать. Бесконечный волк Георгий Дрёма только о своих позаботился, котёнка кинул на меня.

Действительно, сбежать не получилось бы. Но пока есть оборот, пока колдовству можно противостоять, никто просто так меня не возьмёт.

А наг морочил головы. Даже меня коснулось его колдовство. В памяти всплывали по очереди Ардис и Догода. Моя вечная тоска. Любовь и ненависть переплетались, и я слабла перед этим ужасным колдовством, чувствуя себя шлюхой.

Сложно сказать, что в голову пришло Ивану Финисту. Но, видимо, деда он ненавидел, и, возможно, давно. Любая неприязнь в моменты такого морока овладевала разумом, оборотень становился агрессивным и не владел собой.

Гоша ничем не смог помочь Ивану. Я только в последнюю секунду поняла, что выбор нужно сделать мне, а я с выбором не сильно мучилась.

Иван обезумел. Он выхватил меч, который нашёл в деревне, как трофей забрал себе. Замахнулся, чтобы убить Нила Ильича Лихо. Если честно, было за что. Нил слишком много совершил в своей жизни такого, за что его можно было казнить. Но не Финисту! И не у меня на глазах. Лихо сильнее, а Ивана я остановить не успевала.

Резко вытащила стрелу и выстрелила в голову серого волка, убив несчастного Ваньку Финиста, когда тот уже почти грохнул своего родственника. Лихо в ужасе обернулся, когда заметил над собой острый клинок, но ничто ему не навредило.

Царь Лихо сильнее, и он должен жить. Иван со стрелой между глаз упал мёртвым на землю.

Самым быстрым зверем в моём спектре оборотов была зайчиха. Дивия перед змеем выпустила именно её, чтобы увильнуть от мощного удара. Самой сильной была медведица. Медведица с рогами оленя — самая защищённая и сильная.

А вот сама Ясная в человеческом обличии являлась самой колдуньей. Но на смену оборота всегда требовались время и силы.

Я выпустила рога, такие только у Кора есть, даже великая Еленя, Бесконечная оленей, клинками вместо рогов похвастаться не могла. Я закрыла себя и Ельку. Жалко парня, в такой замес попал. Защищать его у меня бы сил не хватило, а змей понял, что я ирбиса берегу.

Медведицей взяла мальчишку в обороте и за шкварник швырнула снежного барса со всей мощи в сторону развалин. Серебристый котёнок с писком пролетел над змеями и скрылся где-то в развалинах.

Гарсиус прокусил мою бурую лапу. Змеиные клыки запустили в кровь страшный паралитический яд. Я боднула Гарсиуса рогами, тот отшатнулся.

Обернулась девицей, оставила себе только рога и тигриный задние лапы. Схватила свою флейту. Можно было с её помощью исцелиться, но от звуков со мной заодно восстановятся и враги.

«Гибнем!!!» — паниковала Дивия, усиливая регенерацию.

Я когтём вспорола себе ногу и выпустила кровь с ядом. От запаха моей крови самцы как с ума посходили. Волки рванули в бой, Ка Ирдис распустил крылья.

Я метнулась вперёд, рогами защищаясь, воткнула флейту в хвост гигантского нага. Тот пасть раззявил, хотел откусить мне голову, но мои рога ветвились, и змей передумал приближаться. Мигом отступил, продолжал греметь хвостом. Накренился, чтобы показать мне ужасную страшную морду. Сделал бросок.

Я мотнула головой, стараясь ранить его шею. Змеиный хвост его под лапы мне упал.

Без единого звука я своей флейтой размахнулась и швырнула её в глаз нага. Рукой Гарсиус поймал мою флейту и тут же выронил, потому что она обожгла его. Я мигом подняла лук и стрелы и стала стрелять в его торс. Хвост обрушился на меня, прибил к земле. Да, поранился об рога, но и в землю вбивал. Заливал густой черной кровью.

Я выпустила медвежьи когти и стала резать, как колбасу, его хвост, задыхаясь и захлёбываясь.

— В кровь! — заорала я.

Часть хвоста Гарсиуса разлетелась на куски.

Он обернулся человеком. Высоким здоровым мужиком, крылья распустил и поднялся над землёй, где встретился в бою с Ка. Два брата, один своему отцу девушку готов был отдать, другой не простил, что девушка сбежала. Такие разные и такие крылатые.

Я подняла с земли свою флейту.

Ка слабее, поэтому мне пришлось обернуться гарпией. Вытянулся клюв серебристо-коричневый, в нём клыки. Тело моё трансформировалось, становилось худым и невесомым, вся сила ушла в огромные белые крылья в перьях. Ноги-лапы, руки с когтями. Виляя хвостом, я взмыла вверх. Выше, выше, ещё выше, пока бьющиеся драконы не оказались подо мной. Камнем рухнула на Гарсиуса.

В последний момент он успел поймать меня рукой, сразу запустил когти в грудь и сложил крылья, задавливая меня своим весом. Решил припечатать к земле. Я видела, как ухмыляется Ка, оставшийся парить в небе. Он был свободен и через пару минут исчез с поля боя. Полетел к отцу, который совсем рядом.

Мне даже казалось, я чувствую запах моря.

И закричало сердце от боли!

Я так и не решила, кто из моих мужей худший.

Гарсиус хотел убить меня ударом об землю. За мгновения до падения моя гарпия сменила облик. Я обернулась белым драконом, увеличившись в размере в четыре раза. Обвила соперника хвостом, змеёй по нему скользнула и перевернула, вцепилась пастью в шею.

Воинственно подняла острый гребень и хлопала крыльями. Наводила животный ужас на окружающих. Я разрывала Гарсиуса на куски. От моей одежды ничего не осталось, пришлось флейту вставить между белых чешуек на груди, чтобы не упала.

Вот и вся моя битва. Чувство превосходства гордыней овладело моей внутренней тварью. Она с удовольствием лакомилась погибшим змеем по имени Гарсиус.

На залитых солнцем развалинах появился Василий Нилович с побитым другом Елькой. За ними шла Любовь Ивановна и нервно срывала золотые украшения с шеи. В полупрозрачном золотистом шёлке, спрыгнула с рухнувшей белой гробницы и со всех ног побежала к мужу на помощь.

Я перегородила белым хвостом ей дорогу. Волчица принюхалась, узнала меня только по запаху. Она подняла на меня выцветшие ледяные глаза. Личико красивое перекосилось, появились на нем грубые складки, женщина покрывалась серебристо-голубым мехом.

— Оставь, — утробно сказала ей Дивия, — пусть проявит себя в бою.

— Я знаю, какой Лихо в бою, и я должна стоять рядом. До конца вместе.

Было в этом что-то… человеческое, украшенное волчьей преданностью, сдобренное женским самопожертвованием.

Я убрала хвост, дав ей право бороться с мужем рядом.

— Я не знала, — сказала мне Снегурочка, выпуская хвост и становясь на передние человекообразные лапы. — Пассарион стёр мне память… Я не знала, что жила здесь.

— Говорила тебе, что имеешь слабость к Хладнокровным.

— Ты тоже! — рявкнула волчица. — Но я хотя бы определилась, кто мне дороже!

За такие слова Дивия хотела её убить или хотя бы покалечить. Но я сдержала свою тварь. Потому что воочию убедилась, как оборотница умеет ценить истинную пару.

А мне такое было недоступно. И стало неловко, мучительно и мерзко.

Змеи расползались. Волки, раненные и окровавленные, прогоняли их. У моих лап сидел Елисей Ирбис.

Снегурочка не обернулась женщиной. Я следила за странными для меня взаимоотношениями. Уставший Нил мужчиной обнял свою мохнатую подругу, почесал её за ухом. Ничего не говорили. Переживали всё, что произошло, молча. Любили друг друга. И Васька втесался между ними, как плод настоящей любви. Истинной, крепкой, где даже самка готова вступить в бой за своего самца.

Они умели любить. Мне стоило поучиться у них.

Дрёма склонился над убитым Иваном Финистом. Вытащил из его лба стрелу. Провёл рукой по лицу, и красивый сильный волк закрыл глаза.

— Запахи такие, — печально вздохнул Гоша. — Похоже, две армии столкнутся у холмов.

Дивия в облике дракона потянулась, крылья огромные расправила. Она хотела похвастаться перед Ардисом своей красой. Не смогла ей отказать. Пробежала по мёртвым телам змей и взлетела, оставив свою компанию.

***

Что-то я не видела Ка Ирдиса. Свалил саркофаг искать. На это я и надеялась. Боюсь, что только он сможет вернуть Лестну к жизни, у меня не получится. А нам очень нужна девушка. Где я своему мальчику невесту найду? Я Ирдиса предупредила, что ни к чему хорошему его любовь не приведёт. Но польза от Ка будет.

В темнеющем небе парило около двухсот драконов. Если честно, жутко. Особенно когда все дружной компанией двинулись в мою сторону.

Были самки, от силы пять или шесть, остальные самцы. Разноцветные, почему-то пришло сравнение с рыбками в аквариуме. Переливались разными цветами. Небольшие. Среди них летел огромный белый ящер. Ардис к битве был готов, увеличился в размере. Пока опасности рядом не было, весь гладкий, как из мрамора. Гаркнул так, что стайка красочных малышей разлетелась от него по сторонам.

Я взмыла ввысь, купаясь в последних лучах солнца, наслаждаясь нежными потоками воздуха.

Самец догнал меня, укрыл своей тенью. Крылья хлопали синхронно. Его длинная шея к моей прикоснулась. Длинный язык лизнул мою морду, и я прикрыла глаза от удовольствия.

— Тебе придётся перевернуться и довериться мне.

— Это если хочу случки, — ответила я.

— А ты что, ещё и не хочешь? — удивился Ардис. — Я ведь думал, что не увижу тебя.

— Смотри, пока жива, — ответила и спикировала вниз. — Ардис, Догода!

Белый дракон парил, а потом неожиданно метнулся в сторону. Пламя сверху его не тронуло, зато обрушилось на меня жарким потоком. Крылья почти сразу опалились, я тоже попыталась увильнуть, но та громина, что свалилась на нас посреди чистого неба прыжком в пространстве, шанса не давала слинять. И если я Догоде была не нужна, то Ардису пришлось бой принять.

Мои крылья сильно пострадали, из дракона я обернулась гарпией и посмотрела наверх.

Ром, Догода — как его ещё назвать? Многоликий оказался, как и я, не совсем Теплокровным. Сиял солнцем и был крупнее Ардиса. Глаза голубые, пасть гигантская с зубами в несколько рядов. Как из золота вылитый, поэтому казался очень громоздким. Крылья отражали солнце, и на него смотреть больно было. По шкуре его чешуйчатой стелилось пламя, от крыльев его огромных стонал воздух и потоками разбегался по сторонам. Сияло синими искрами древнее колдовство в безумных глазах Многоликого дракона. Он пришёл убивать.

Я спустилась к земле, потому что разноцветные крылатые гады накинулись на золотого дракона и вместе с Ардисом пытались им закусить.

Подо мной начался бой. Две армии схлестнулись.

А драконы рвали друг друга, извергали пламя, клацали клыками, колдовали. Они то падали, то опять поднимались. Уносились на десятки километров в стороны и там с треском и рыком бились друг от друга и попавшие на их пути маленькие драконы погибали. Летели на землю кровавом дождём остатки крыл, хвостов и лап.

От неведомой силы, с какой два летающих ящера сталкивались, становилось страшно. В лучах заходящего солнца фонтанами лилась их кровь и тут же в потоках яростного пламени прижигалась.

Ардис слишком долго был крылатым, он и в размере выгодно уступал, юркий и скользкий. И тогда Догода решил вопрос очень просто. Рявкнул что-то ужасное. Жуткое заклинание. Оно мне не понравилось, потому что я потеряла Дивию.

Оборот исчез.

Но только не для Ардиса и Догоды. Они – бойцы, они знают, как сопротивляться таким заклятьям.

На сколько времени это — я не знала, но камнем бескрылая рухнула вниз. На лету схватила флейту и заиграла. Раскрылись временные крылья, как у стрекозы, и поток ветра подтянул меня вверх.

Ардис с Догодой пролетели мимо, сбив меня. Их крылья переплелись, два соперника камнями летели к земле.

Я в панике нашла кнопку левитации, чтобы смягчить их падение, но тут вернулся оборот. Они рухнули с такой разрушительной силой, что земля вздыбилась, как от брошенной гранаты. Колдуны попали в воронку. На время белый дракон с огромным бело-русым медведем на шее исчезли в перепуганной толпе двух враждующих сторон.

В полутьме сияли гигантским синим лесом рога Елени, которая вела в бой своё племя. Она шла впереди всех. За ней, накренив головы к высохшей земле, неслись олени. Единорогов было немного, они вели табун. Между этими племенами метались зайцы. Но им мало что светит в бойне, удивительно, что пришли.

Дрёма уже спустился с холмов, огромным чёрным волком зашёл с тыла, вёл свою жуткую бешеную стаю, к ним присоединились котолаки. Не такими быстрыми были Демоны и медведи. Но зато убийственными. Белый медведь вёл их, от его шкуры отлетали колдовские искры.

С такими же рогами, как у Елени, вёл войско Демонов Кор. Ревел воинственно, и его племя, совершенно неадекватное и жуткое, ответило синхронным гулким рёвом. От этих отлетало колдовство… Не повезло змеям.

Хотя яд гремучих жутко действует. Дивия моя заболела, регенерация с трудом справлялась с укусом Гарсиуса.

Змеи, как бурлящее море, ползли навстречу смерти. За их хвостами восстал огромный змей, которого поддерживали восемь других. Засветились хвосты, вырисовывались в магический знак. С высоты я всё видела… Красиво. Молодцы, старались.

Еленя врезалась рогами в кишащее войско и почти разом добралась до колдунов. У неё только зад слабое место, но там пять мужей прикрывали. Она до колдунов добежала почти невредимой и отлетела от них, отброшенная ударной волной. Так улетела, что подбирал её уже царь-медведь.

Такой рёв стоял над землёй, такие запахи начали появляться, что я вдруг захотела всё это остановить.

Раздался взрыв. Теплокровные стреляли. Магия то пропадала, то появлялась. Я отлетела ближе к холму и опустилась плавно на землю. Дивия ослабла окончательно, мне не стоило лезть в водоворот бойни.

Ночь рухнула на землю, всё горело и грохотало, полыхало и взрывалось. То и дело пронзали темноту синие стрекочущие молнии.

Появилось желание сыграть на полное уничтожение, чтобы никого не осталось и выжившие начали своё существование заново. Вот только беглецы, которых не было на поле боя, не имели право на жизнь. Я точно знала это. Чтобы племя было сильным, надо самоочищаться. Трусы, слабаки, прячущиеся по углам и в мире людей, не имели права носить гордое имя оборотней.

Это мысли Двии. Моя тварь всегда была жестокой.

Я же, как царица Ясная смотрела на то, как гибнут мои дети, сквозь слёзы. Нужно прожить очень долго, восстанавливать и воспитывать двуликих, беречь их, чтобы полюбить, как детей. Смотреть на их разборки по вине двух ненормальных озлобленных самцов мучительно больно. Почти выносимо.

Два источника Бесконечности после этой битвы будут осушены. У моих племён не будет Бесконечных. Но это меня не волновало, лишь бы племена эти остались.

Самые сильные древние Альфы, что бились на земле желали смерти всем двуликим. Мечтали заселить три мира Многоликими. Я бы лишила их памяти, выбила бы из их голов все странные желания, но боялась, что ничто не поможет. Они должны умереть.

Будут новые Многоликие, мой сын и та, что спит в саркофаге. Они будут другими, юными, прекрасными, приспособленными к современному миру. А древние, заскорузлые, окаменелые в своей ненависти должны погибнуть. И я в их числе. Сразу после родов умру. Без истинного и холодного Запасного мне не выжить. Не очень-то и хотелось. Устала от этого.

Я прищурилась, рассматривая, как бьются Догода и Ардис. Оба в крови, разорванные. Медведь и дракон. Странно, мне казалось, что Догода предпочитает оставаться волком…

Убью. И одного, и второго ради Двуликих. Потому что нельзя каким-то старикам убивать молодых ради своих желаний. Я хотела предупредить Догоду. Он мой истинный от самого начала, ему я изменила с Запасным, чтобы вырулить эту ситуацию. Ничего, пусть терпит, волосатая скотина, всё равно недолго ему осталось. Я же его предупреждала, чтобы не лез исправлять свои ошибки.

Я предупреждала!

Давно, когда я не переродилась, Гена видел мой блокнот, и там было ему предупреждение, что если он вздумает избавиться от двуликих, — а он хотел, я это знала наверняка, — то я буду вынуждена убить его. Он совершил ошибку, когда запустил в Лес Хладнокровных, и считал, что двуликие это тоже ошибка. Хотя это не так! Сама Природа распорядилась оборотными таким образом, а переть против природы опасно. Догода ничего не сможет исправить, слишком поздно.

И пока какое-нибудь проклятье не осело на всех нас, я должна прекратить беспредел.

Убью.

Племенам накажу уничтожить трусов и предателей и уйду, оставлю своего мальчика им на царство, чтобы присматривал и не давал оборотням выродиться. Мой малыш получит силу Великих прародителей.

Василий Нилович, красивый мальчишка. С луком и колчаном в руках выбрался ко мне. Ничего не говорил, горели янтарём его глаза. Окровавленный, в порезах. Задыхался, но улыбался. Во рту половины зубов не было.

Ничего, вырастут. Я забрала у него колчан, закинула на плечо. На лук уложила стрелу.

«Не убивай их, — просила тварь внутри. — Надо же посмотреть, кто выиграет»

Она жестокая, она бескомпромиссная зверюга. Ей нужно знать, кто сильнее, помешанная на естественном отборе Дивия никогда никого не любила. Это только я могла себе позволить любить, когда она спала. И не мои мужчины создали её такой, она изначально была отравлена колдовством и силой первых царей. Догода и Ардис только добавили масло в огонь, сделав Дивию ещё злее.

— Ты тоже сдохнешь, — предупредила я свою тварь.

— «Хотелось бы в борьбе, но ты всё время мешаешь. Мы родим и пойдём кого-нибудь убивать, чтобы погибнуть на поле боя? Сейчас хочу! Пошли? Давай начнём полное уничтожение»

— У нас ребёнок и ты еле живая, — сказала я ей, не стесняясь, что Васенька услышит.

— «Тут либо воевать, либо детей рожать»

— Как я устала от тебя, — простонала в голос. — Как же ты меня вымучила! За столько лет — это мой единственный ребёнок, благодаря тебе, тварь.

— «Угомонись, человек. Ты без меня никто»

— Дамка! Я без тебя Дамка.

— «Ты с ума сошла, ты — царица»

— Я не хочу быть царицей, предпочла бы стать простой оборотницей, но ты не дала и не дашь.

Я натянула тетиву и замерла.

Хотела выстрелить в белого, точнее, уже чёрного от земли и крови дракона. Но ему оставалось совсем немного. Русый медведь сломал ему крылья и оторвал хвост. Прекрасный хвост, который был большим другом и помощником своему хозяину. Погибал самый неоднозначный колдун нашего мироздания. Это печально, но не настолько, чтобы я лила слёзы по гаду с манией мирового господства.

Я опустила лук, ждала, когда Догода оторвёт ему голову, как обещал мне однажды. Медведь ухватился за гибкую шею и с извивающимся драконом в связке катался по земле.

— Ясь, — осторожно позвал меня Васенька, — мы любим тебя. Твои племена тебя очень любят.

— Поэтому вы будете жить, дети мои.

Я ждала, когда Догода убьет Ардиса, потом выстрелю в своего истинного парой метких ударов и пришью его.

— Яська, не бойся. Любящий мужчина может многое изменить в своей и твоей жизни, чтобы получить счастье и любовь.

Я оглянулась. Во все глаза уставилась на волчонка.

Гоша Дрёма стоял недалеко от нас. Напугал. Глаза горели синим светом, но тускло. Источник Бесконечности иссяк. И тот, что на Изничке, и тот, от которого мои Бесконечные питались.

— Не подходи! — зарычала Дивия утробным рыком.

Огрызалась, но сама была ослаблена серьёзно. Сейчас при желании, при помощи ещё парочки волков Гоша мог меня убить. Я бросила лук и приложила к губам флейту. Она меня защищала. Это подарок Ардиса, как знак того, что он действительно сильно любил меня. По-своему, как любят насильники, и гады, но души во мне не чаял.

— Гоша, послушай, не подходи, — выдохнула я.

— Догода убил Ардиса, — сказал Гоша, — Хладнокровные разбегаются.

— Гоша, — заплакала я. — Догода убьёт не только моего ребёнка, он вас всех перережет. Его мечта — создать царство Многоликих. Я за вас… Я столько для вас сделала, а он моё детище… И неважно, кто бы из них выжил, дракон не лучше…

Я заметила, как поник Василий.

Вздохнув, я приготовилась закончить этот долгий, ужасный беспредел.

— Догода предупредил. Он понял, Яся. Ты оставила ему какие-то знаки, и Геннадий Гурьянович осознал, что для тебя оборотные племена. И для тебя он согласился на полное забвение.

— Что? — Я уставилась на Дрёму. — Гоша, не верь ему! Многоликие коварны!

Волк подошёл ближе и улыбнулся мне. Георгий Дрёма красиво улыбался, становился самым добрым волком в мире.

— Он понял, почему ты такая… Воинственная. — Гоша подал мне свою руку.

— Так, — я отошла на шаг от него и пригрозила флейтой, — что задумал?

— Выбери зверя.

— Нет, Гоша, так не пойдёт. Я не могу тебя прочитать, говори прямо, что задумал Догода?

— Он сказал, что останется волком. Не бойся, Яська.

Вася выбил флейту у меня из рук.

Заклинание.

На него Дрёма потратил свои последние силы Бесконечности. Он заставил меня обернуться.

Что чувствовала Ольга Ниловна, когда я убивала её волчицу? Такое простить крайне сложно. Это когда половину тебя убивают. И что дадут взамен, не заполнит тебя.

Эта ненависть к обидчику навсегда. И Ольга либо лишится памяти, либо погибнет в этом бою.

И померк мир.

Заорала Дивия нечеловеческим голосом, попыталась спрятаться за меня. Она просила, она умоляла, говорила, что изменится, что будет, как настоящая волчица, бороться за своего самца и даже обещала любить научиться. Но я казнила её, отдав самому доброму волку на растерзание.

Точнее я в этот момент доверяла именно Догоде. Решил всё исправить? Начать жизнь заново? И ждал, что я поддержу…

— Я доверяю тебе, Ром-Догода! — закричала я. — И это последний раз!

Только одна мысль: лишь бы ребёнок выжил.