Глава первая: Юля

Цифры на приборной панели издевательски мигают — 19:42. Я опоздала на ужин почти на сорок пять минут. Но все равно, даже когда глушу мотор и, сунув ноги в туфли, выскакиваю в гулкий паркинг, мысли упрямо продолжают крутиться вокруг «L'Héritage».

Боже, я настолько увлечена моим новым «Титаником», что только в кабинке лифта вспоминаю о прилетевшем еще, кажется, пару часов назад, сообщении от мужа: «Я сегодня раньше, поохотился и притащил утку, годится?»

Господи, он точно когда-нибудь со мной разведется.

Я улыбаюсь этим мыслям себе под нос, прикинув, что отвечать на просроченную новость об утке, когда я уже почти что стою на пороге квартиры, наверное, не стоит. Но все равно не спешу доставать ключи и заходить, потому что заодно разглядываю и пару скриншотов переписок моей помощницы с Рено Фо, которого я твердо решила заполучить для того, чтобы мой пробитый, но не потопленный айсбергом «L'Héritage», снова оказался на плаву. Они — старый, слегка пропахший нафталином и имперской роскошью парфюмерный бренд, настоящий мастодонт этого рынка, и последние пять лет медленно идут ко дну. Но, к огромному счастью «L'Héritage», на их пути встретилась я — без всякого преувеличения, их спасение и последняя надежда. Две недели назад совет директоров в отчаянии передал его в руки лучшего кризисного менеджера, которого только можно найти — то есть, в мои. И я определенно настроена не дать им пойти ко дну, даже если для этого придется выколотить весь снобизм, за который «L'Héritage» так упрямо держится буквально из последних сил. Правда, жить теперь придется в небе между домом и Парижем.

Как же все это… не вовремя.

Прочитываю переписку с именитым парфюмером, позволяю себе отпустить в его адрес парочку нелестных комментариев на французском — он чертовски сложный, наверное, как и все гении. Но мне нужен именно Рено — он свежая кровь, которая в последнее время разрывает мир парфюмерии тем, что сочетает ароматы дерзко, грубо и нарушая правила. И все это почему-то тут же становится хитом — у парфманьяков и злостных критиков.

Пальцы выстукивают сообщение по экранной клавиатуре — пишу Маше, чтобы согласовала нам на завтра видеоконференцию, а мне нашла билеты в «Шарль де Голь» на третье число.

У меня есть план — мы уберем эту вычурную позолоту с флаконов, заменим амбассадоров-пенсионеров на тех, за кем молодежь следит в ТикТоке, и сделаем ставку на «интеллектуальную сексуальность». Я буквально чувствую вкус этого успеха — он острый, как имбирь, и обволакивает кончик языка, как домашнее вино.

В прихожей быстро сбрасываю туфли и на мгновение замираю, вдыхая умопомрачительный аромат запечной, приправленной чем-то пряным утки, и прислушиваюсь к голосам. Два мужских, хорошо мне знакомых, и один женский… м-м-м… который я, честно говоря, уже не ожидала услышать.

Стряхиваю пиджак прямо на консоль, бросаю взгляд в зеркало, в пару взмахов поправляя волосы. Слышу знакомые нотки в женском смехе — значит, не показалось.

Дохожу до перегородки, за которой гостиная нашей новой квартиры буквально как на ладони, но я все еще остаюсь в укрытии.

До сих пор не могу привыкнуть к огромным панорамным окнам, за которыми мир ощущается так, словно я рыбка в аквариуме со всеми удобствами. Но зато все остальное в этой двухэтажной квартире — просто идеально. Андрей до сих пор не поддается на уговоры и не рассказывает, как вообще вышел на это предложение, но подозреваю, без помощи Дана не обошлось — люди, которые могли бы жить здесь раньше, явно вписываются в его круг.

Пока за столом между мужчинами идет непринужденная болтовня — мальчики меряются известно чем, но завуалировано, на тему бизнеса — еще чуть-чуть наклоняюсь вперед, натыкаюсь на профиль мужа… и застываю.

Трогаю кончиками пальцев улыбку на губах — она широкая, не показалось.

Муж уже по-домашнему — свободный светлый лонг, с собранными у самых предплечий рукавами, джинсы с потертостями. Сидит на кожаном белоснежном диване, сделанном по индивидуальному дизайну, в очередной раз убеждая меня в том, что полтора месяца ожидания и нервов все-таки того стоили. Спина Андрея расслабленно откинута назад, рука лежит на спинке, нога заложена за ногу. У него идеальный профиль — ровный нос с маленькой горбинкой, тяжелая челюсть, красивая форма чуть полноватых губ. Когда прищуривается, посмеиваясь над очередной сальной шуткой Дана — у Малинина язык вообще без костей! — длинные угольно-черные ресницы отбрасывают на скулы мягкие тени.

Сладкая потребность повторить то, чем мы занимались сегодня утром на этом же диване, рождается в груди и огненным ручьем стекает вниз живота.

Мы женаты шесть лет, но… боже, кажется, я не хотела его так сильно даже в наш медовый месяц.

Определенно, мне нравится «маленький побочный эффект» гормональной перестройки моего организма. Или это тут совсем ни при чем?

Мне срочно нужно к нему в руки. Немедленно. Мысли о перелете, разговоре с вредным французом и амбициозные планы на возрождение парфюмерной империи слетают с меня, как сброшенная кожа, и я уверенно захожу в гостиную, ловя на себе сразу три взгляда — теплый, ироничный и настороженный.

— Всем привет! Можете начинать казнь, я готова, — мой голос звучит звонко, перекрывая негромкий джаз, льющийся из колонок, и скрывая легкую усталость.

Андрей поднимается первым. Его улыбка с маленькими ямочками всегда немного меня заземляет, заставляет взглянуть на стрелку спидометра и вспомнить, что какими бы ни были мои бесконечные амбиции, есть что-то безусловно намного важнее них.

Муж подходит вплотную, кладет руки мне на талию и я, наконец, позволяю себе прикрыть глаза и выдохнуть. Весь этот накопленный за день шум — звонки, споры, правки — начинает медленно оседать на дно, становясь восхитительно незначительным на фоне щекочущего ноздри мужского запаха.

— Ты вся светишься, Юла.

Я поднимаюсь на носочки и чмокаю его в губы — приходится коротко, но хочется — жадно, чтобы утолить накопленный по нему голод. Между ног становится моментально так жарко, что в щеки ударяет краска.

— Надеюсь, ты знаешь как выставить их примерно… через час? — шепчу так, чтобы услышал только он.

— Есть какие-то другие планы, м? — Бровь мужа — идеальной густоты и неидеальной формы — с легким изломом приподнимается.

Вместо ответа я выразительно потираюсь собой об его мощный горячий торс.

Черные, как абсолют, глаза Андрея, наполняются знакомым голодом. Пальцы на моей талии сжимаются сильнее, одна ладонь моментально нахально соскальзывает вниз, на бедро.

— Юлька, у меня встал, — прикусывает губу, легким толчком таза давая это почувствовать. — Вот как мне теперь к гостям идти?

— Летящей походкой, — дразню я.

— Засранка, — муж, слегка сгорбившись, чтобы хоть немного сгладить нашу разницу в росте, наклоняется к моему виску, трется подбородком, оставляя ощущение восхитительного покалывания на коже.

— Хозяева, дорогие — вам гости не мешают?! — Из глубины гостиной раздается нахальный голос Малинина.

Мы с Андреем обмениваемся понимающими взглядами — в конце концов, пригласить его сегодня была наша идея, хотя я и не ожидала увидеть на месте его очередного красивого аксессуара в виде тюнинговой девушки — Олю. Потому что Оля и тюнинг — из разных Вселенных.

«Через час», — говорю одними губами, и Андрей хватает это предложение согласным поцелуем.

Я отпускаю его проверить утку, а сама иду к гостям.

Дан сидит в своей любимой позе — полулежа в кресле, закинув ноги в модных джинсах на пуф. На нем рваная футболка с провокационным принтом в виде пятен грязи, винтажные наручные часы на широком кожаном ремешке. Загар, не слетающий с его кожи круглый год, цепочка на шее — медальон в форме креста из двух кривых серебряных гвоздей. Сейчас он спрятан под футболку, но Малинин его не снимает и ни на что не меняет.

И в соседнем кресле — Оля. Я с трудом заставляю себя перевести на нее взгляд. Олина привычка всегда сидеть идеально прямо, сложив ноги как в кино про бедную принцессу, контрастируя с расхлябанностью Малинина, выглядит слишком неестественно. Простое серое платье, гладкие каштановые волосы, аккуратная безопасная в плане дизайна челка — когда год назад я впервые ее увидела, то почему-то сразу подумала, что она либо учит ораву школьников, либо воспитывает тех, кто только собирается в школу. И попала в яблочко — она действительно работает учительницей, и теперь каждая наша встреча заставляет меня ощущать этот странный, идущий от ее волос запах мела. Сегодня — особенно резкий.

Я пытаюсь вспомнить, который это по счету камбэк — третий, пятый? Больше? Вместе они смотрятся примерно так же «гармонично», как выросшие из одной лунки зубы, а их отношения напоминают странный маятник, который Дан раскачивает каждый раз, когда ему становится скучно в мире дорогих эксклюзивных тачек и красивых доступных женщин.

— Чтобы ты знала, Татаринова, — Дан смотрит на меня снизу верх, прищурившись и широко улыбаясь в точности, как вытатуированный на нем Чеширский кот, — я уже внес предложение срочно бежать и вырывать тебя из лап похитивших конкурентов.

— Из всех людей на свете, Малинин, на спасателя ты похож меньше всего. — Я сажусь на диван — бедром чувствую оставшееся на кожаной обивке тепло Андрея. — Спасибо, что навел суету, но я просто работала. И убери ноги с моего пуфика.

— Неужели лично переклеивала этикетки на всех флаконах своего нового «безнадежного» проекта? — Дан медленно, испытывая мое терпение, перекладывает ноги с одной на другую — но позу менять явно не собирается.

— Он не безнадежный, он просто ждал, когда им займутся профессионалы. И в отличие от твоих спорткаров, этот парфюм люди будут хотеть не только ради статуса, но и ради души.

— О, тяжелая артиллерия пошла, — смеется Малинин, — режим «я покорю этот мир до десерта» активирован.

Мы пикируемся короткими кусачими взглядами и я, наконец, перевожу взгляд на Олю — за нашей перепалкой она следит со скованной растерянной улыбкой. В ее глазах — то самое недоумение, которое преследует меня в общении с «нормальными» людьми. Для Оли самая большая проблема — план проведения родительского собрания или проверка тетрадей, для меня жизнь — это бесконечная битва за охваты и рынки. Я, Андрей, Дан — совершенно другой биологический вид, поэтому, наверное, мне так сложно поддерживать с ней разговор.

На языке крутится «Рада видеть тебя… снова», но вслух говорю нейтральное:

— Ты подстригла челку? Тебе идет.

— Спасибо, — Оля жадно ловит комплимент, проводит по прядям пальцами. Скашивает взгляд на Дана, как будто ждет от него реакции, но он смотрит на меня.

— Что? — не выдерживаю и снова переключаюсь на него.

Я ужасная хозяйка, наверное, но я правда не знаю, о чем мне с ней разговаривать. Мне тридцать и я — кризисный менеджер с репутацией первоклассного «спасателя» даже из полной задницы, Оле — двадцать пять и она учит детей писать и считать. Вряд ли у нас есть хотя бы одна общая тема, а говорить о чем-то банальном я уже давно разучилась.

Может, самое время начать учиться, если у них вон снова «здорово». Интересно, а о чем они вообще разговаривают?

— Привез такую «Ламбу», — Малинин довольно прищуривается, — ты должна заценить.

— Забудь, — отвечает за меня вернувшийся с уткой Андрей.

Оля восторженно нахваливает его таланты — и то, как он профессионально красиво порезал мясо ломтями, и то, как невероятно все это пахнет. Андрей исчезает, чтобы принести тарелки с пастой и салатом, Малинин пользуется случаем и продолжает уговаривать — читаю по его губам настойчивое: «Ю-ю-ю-ю-ю, она пиздатая!»

— Я тебе яйца оторву, если ты не понял, — еще раз предупреждает Андрей, расставляя тарелки.

— Ты когда таким занудой стал, Татаринов?

Я поднимаюсь, перехватываю ладонь мужа и несильно сжимаю его пальцы.

Мы цепляем друг друга взглядами, находим молчаливое согласие.

— Так, ну и где хваленое лучшее в мире игристое? — бодро шагаю на кухню. — Эта утка заслуживает того, что минимум десять лет томилось в погребе.

Вчера, когда мы наконец решили вынести нашу маленькую новость за пределы одного на двоих секрета, Андрей намекнул, что есть небольшой повод, и Дан, разумеется, не смог не хвастануть своей очередной находкой.

Слышу, как сзади Малинин с грохотом роняет пятки на пол и догоняет меня возле кухонного острова, где я как раз разглядываю приготовленные Андреем тонкие бокалы и стоящую в ведерке со льдом бутылку. У Дана есть привычка не оставаться в стороне, когда нужно что-то эффектно открыть или налить. Он человек действия, особенно если это действие связано с легким оттенком понтов.

— Давай я, — Малинин становится напротив, подтягивает к себе ведерко и бокалы. — Ты сегодня как будто на взводе, нет? Это на тебя так парфюмерия действует, Ю, или есть что-то, чего я не знаю?

Малинин — лучший друг моего мужа, точнее — они с ним почти как братья. По совместительству — и мой друг тоже. В нашу семью он, разумеется, вхож максимально плотно, практически с первых месяцев нашего с Андреем знакомства. Ничего удивительного, что Дан с точностью сканера считывает оттенки моего настроения.

Я кладу руки на холодный мрамор, наблюдая за его движениями.

— Со мной все в полном порядке, Малинин, не понимаю о чем ты. — Не сильно стараюсь шифроваться, потому что через пять минуту мы с Андреем озвучим причину моей (нашей!) нервозности. И переключаюсь на Дана, позволяя себе легкую, почти невесомую усмешку. — А вот что с твоими… гм-м… базовыми настройками?

Он на мгновение замирает, снимая фольгу с горлышка.

— О чем ты?

— Об учительнице младших классов, — киваю в сторону гостиной, где Оля увлеченно что-то чешет моему мужу. — Опять она? Серьезно? Мне казалось, в этом городе уже должны были открыться новые автосалоны с интересными... моделями. Или ты решил вернуться к проверенной классике?

О том, что речь не об автомобилях мы оба прекрасно понимаем.

Дан наконец освобождает пробку, и она выходит с тихим благородным «пшиком», а не вульгарным хлопком. Малинин секунду крутит ее между пальцами с ловкостью профессионального картежного шулера, а потом поднимает на меня взгляд — в нем привычная ирония и что-то еще, что я не могу — или не хочу — расшифровывать.

— У классики есть свои преимущества, Ю. Тебе ли не знать? — Берет первый бокал и наполняет его под четким углом, не давая игристому вспениться. — Она предсказуема, надежна и никогда не подводит.

— И всегда гостеприимно встречает широко раздвинутыми ногами, — немного ёрничаю.

Малинин делает паузу, медленно наполняя второй бокал золотистой жидкостью — пузырьки весело устремляются вверх.

— Злишься, Татаринова? Ну, знаешь, типа, старая подруга ревнует своего любимого собутыльника к его «неуместной» пассии.

— Мечтай больше, Малинин. — Я театрально закатываю глаза и фыркаю. — Моя ревность — эксклюзив для мужа. Просто жаль девочку — ты ей голову морочишь, а она уже выбирает имя вашим будущим детям.

Дан морщит нос, украдкой через плечо оглядывается на наших мило болтающих вторых половинок. Я пользуюсь моментом, чтобы утащить стоящий рядом последний, оставшийся пустым бокал — отодвигаю его на безопасное от Дана и бутылки расстояние.

— Если ты думаешь, что я не заметил этот странный маневр через сплошную, — затылком «говорит» Малинин, медленно возвращая взгляд обратно на меня, — то… придется объясняться, подруга, где и когда я тебе насрал за воротник, что ты вдруг передумала пить это охуенное пятнадцатилетнее «Боланже». Между прочим, оно приехало не совсем законным образом под сиденьем эксклюзивного «Порше».

Я стоически выдерживаю нахальный серый взгляд — и отрицательно качаю головой.

Это совсем не обязательно, конечно, но… но… Дую на воду, как говорится, потому что молоком уже обожглась.

— Та-а-а-ак… — тянет Малинин, убирает бутылку, упирается локтями в столешницу и, слегка качнувшись вперед корпусом, сминает еще пару сантиметров моего личного пространства. — Ты решила удариться в пост? Или что там сейчас в календаре? Вступила в секту сыроедения? Во что вляпалась, подружка, и из чего тебя вытаскивать?

— Слушай, Малинин, спрячь немедленно сверкающий меч — это вот вообще не твоя история. — Обхожу кухонный остров, кладу ладонь ему на спину и слегка подталкиваю в сторону стола. — Хватит задавать вопросы, Дан, а то как на допросе у налоговой, ей-богу.

Он на секунду все-таки окидывает меня испытывающим взглядом через плечо. Малинин такой же высокий, как и мой муж, но когда на меня вот так смотрит Андрей — это ощущается, как уютное поглаживание и иногда, в пикантные моменты — как горячий сладкий душ. Взгляд Дана — именно вот этот — я переношу с трудом. Поэтому настойчивее толкаю его в спину, а сама отворачиваюсь к холодильнику — чокаться пустым бокалом не хочется, поэтому наливаю себе минералку с лимоном. И на секунду прикладываю прохладное стекло бутылки попеременно к обеим щекам.

Когда возвращаюсь к столу, все ждут меня наизготовку, вооружившись бокалами — по такому случаю даже Малинин сел по-человечески. Я сажусь рядом с Андреем, плотно прижимаю свое бедро к его бедру, успокаивая таким образом немного расшатавшиеся нервы.

— У вас такие лица, как будто сейчас будет сказана какая-то хуйня, — комментирует Дан.

— Даня! — прикрикивает на него Оля, густо краснея как будто за двоих.

— Все нормально, — успокаивает ее Андрей, — мы в курсе, что он просто невоспитанный придурок. Но, в общем…

Снова смотрит на меня.

Я улыбаюсь, моргаю, давая согласие.

Мое сердце делает лишний удар, когда понимаю, что мы впервые собираемся поделиться тем, что последние десять недель существует только в наших тихих разговорах перед сном и врачебных кабинетах.

— В общем… — Муж делает небольшую паузу, переплетает наши пальцы и подносит мою руку к губам, оставляя мимолетный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Через тридцать, примерно, недель нас станет трое.

Тишина в гостиной становится почти осязаемой, заглушающей музыку.

Я впервые за много лет чувствую острый прилив странного смущения и поскорее прячусь, уронив лоб в плечо мужа. Его особенный запах и легкие нотки знакомого кондиционера для белья действуют успокаивающе.

В этот момент я действительно счастлива. По-настоящему. Без графиков и стратегий.

— Боже мой! — первой взрывается Оля, едва ли не пританцовывая прямо в кресле. — Юля, Андрей, это же… просто невероятно!

Ее реакция немного обескураживает, потому что пару раз мою голову все же посетила мысль отложить известие о моей беременности до следующего раза, с намеком, что на этот раз Олю лучше не приводить. Она искренне рада — и я четко не могу ответить на вопрос, почему же эта учительница так меня раздражает. Но когда Оля вдруг вскакивает с места и бросается меня обнимать, чувствую себя как будто сжатой в тиски. По гроб жизни обязанной ее «У вас с Андреем будут самые красивые в мире дети!»

— Ну, теперь понятно, почему «Боланже» пошло нахуй, — слышу голос Дана.

Отрываюсь от слишком восторженных попыток его девушки меня затискать и смотрю на Малинина с немым вопросом. Он делает глоток шампанского, ставит бокал на стол.

Улыбается — широко и правильно, заставляя поверить, что мелькнувшее на его лице странное раздражение мне просто показалось. Они с Андреем приподнимаются друг другу навстречу, обмениваются крепкими мужскими объятиями и похлопываниями по плечам.

— Поздравляю, старик. Это серьезный апгрейд семьи.

Я наконец перевожу дыхание. Разумеется, нам с Андреем глубоко плевать, кто и что думает о детях и о том, когда их пора заводить. У Дана на тему всего, что связано с семейной жизнью и «закольцованными» отношениями есть своя личная теория — что все это тлен. Что он думает о детях я могу только догадываться, но вряд ли что-то сильно противоположное. Но он же наш друг, а учитывая, сколько раз на дню он бывает у нас в доме, ему все это придется пережить буквально в режиме онлайн. Не хотелось бы при этом все время наблюдать его кислую физиономию.

Но, когда мы с Андреем обмениваемся «партнерами для поздравительных обнимашек» и руки Малинина скрываются у меня за плечами, я все равно почти физически ощущаю фонящее от него… даже не знаю, как это назвать? Грусть? Непонимание?

— Ю, а «Ламба» все равно крутая, — говорит мне на ухо Дан, придерживая чуть крепче чем обычно. — У тебя, блядь, даже живота еще нет.

— Кстати, как раз собиралась попросить тебя подыскать безопасный семейный внедорожник, вместо моей «Теслы».

— А вот по яйцам меня бить совсем не обязательно, — ёрничает в ответ Дан. — Я за нее душу дьяволу продал, Ю.

— Спасибо за поздравления, Малинин, — намеренно немного иронизирую и отстраняюсь от него первой. — Я очень рада, что ты за нас тоже очень рад.

Мы еще секунду смотрим друг на друга, как раз пока Андрей сгребает меня в охапку, притягивая к своему боку.