Глава вторая: Андрей

После ухода Дана и Оли первое время дом кажется немного пустым.

Пока Юлька плещется в ванной, я собираю посуду со стола, загружаю посудомойку и делаю маленький рейд по нашей новой квартире, прикидывая, где можно организовать детскую. Наверное, это не самая удачная в плане расширения будущей семьи жилплощадь, потому что брал ее с расчетом на охренный вид из окна и красиво оформленное пространство — Юлька всегда о такой мечтала, хотя никогда не говорила вслух, вместо этого кропотливо собирая разные эскизы на свою Доску желаний.

Наверное, это и есть самая настоящая любовь — когда тебя не бесит кусок гипсокартона с пришпиленными на него картинками разной чепухи.

На первом этаже с детской совсем не вариант — бегать туда-сюда с орущим младенцем на руках крайне опасное занятие. Второй? Поднимаюсь по лестнице, осматривая две просторные гардеробные, нашу спальню, огромную душевую, из которой раздается шум воды. Мы переехали всего пару месяцев назад и делать это пришлось буквально авральными темпами — продажа была срочная, с солидным дисконтом, желающие выстроились в очередь, но я успел. Так что сейчас у нас есть минимум парочка свободных пространств, которые можно оформить под детскую. То, что слева от нашей спальни — вполне подходит. Сейчас тут импровизированный кабинет, которым никто из нас не пользуется, а на самом деле — просто клад коробок, упорядоченных в какой-то эстетичный вид. Юля любит, когда в доме все красиво, даже если в этот дом только что переехали.

Еще раз осматриваю комнату, прикидывая, что в принципе, не придется ничего существенно переделывать — можно просто сделать арку, чтобы был прямой доступ из комнаты в комнату. Покрасить в какой-то красивый цвет, забабахать красивую мебель, от которой у Юльки будут блестеть глаза. Красота.

Я возвращаюсь в спальню, стаскиваю футболку в корзину для белья и заваливаюсь на кровать. Член адски ныл весь вечер и сейчас в голове до сих пор гуляет шальная мысль присоединиться к жене в душе и натянуть ее именно так, как хочется. Останавливает воспоминание о том, с каким видом она сбегала в ванную — ей явно нужна передышка, чтобы успокоить внутренний раздрай. В отличие от меня — ребенка из огромной шумной семьи — Юля выросла практически одиночкой. Ей до сих пор сложно переносить посиделки, в которых участвует больше двух человек. Поэтому я спокойно отнесся к ее предложению разделить новость о пополнении семейства сначала в маленькой компании, и только потом — рассказать остальным. Сегодня у нас была репетиция перед главным выступлением, мы неплохо справились, так что теперь надо думать, как сказать остальным. У меня есть старший брат, старшая сестра и еще одна — младше меня. Все семейные, все с детьми — у старшего брата уже трое, у младшей сестры — сразу двойняшки. Разговоры о том, когда уже мы с Юлей пойдем за лялькой, я пресекал и продолжаю пресекать сразу, жестко, но они все равно возникают.

Блин, мы станем родителями.

До сих пор до конца не могу осознать, что внутри Юльки формируется маленькая жизнь — наш ребенок.

Наш брак сложно назвать образцово-показательным, хотя для окружающих, наверное, именно таким он и кажется — шесть лет рука об руку, вместе через тернии разных жизненных перипетий. Но на самом деле в эти шесть лет столько всего вшито, что даже мне, закоренелому прагматику, хочется иногда сказать: «Это чудо».

Мы поженились через полгода после знакомства — и чуть не расстались за месяц до свадьбы, когда у Юльки уже было готово платье, а моя мать рассылала пригласительные по всему миру, собирая большую Татариновскую родню. Два года дурели друг от друга и от желания рвать мир на куски. Потом случился кризис — Юля оказалась втянута в крупный судебный процесс, связанный с ее текущим проектом, а у меня, наоборот, поперло. Мы никогда не конкурировали за старшинство в семье, но ей, девочке, выросшей в атмосфере вечного кому-то чего-то доказывания, все это давалось нелегко. Мы ругались, начали отдаляться друг от друга и даже попробовали разъехаться, но в итоге, все равно притянулись обратно. И снова все поперло — суд Юлька выиграла (а бонусом получила отличный пиар), я расширился и вошел в десятку крупнейших продавцов и прокатчиков серьезной тяжелой строительной техники. Жизнь заиграла яркими красками и новыми возможностями.

Вопрос о ребенке не то чтобы стоял на повестке дня — он просто возник там как-то логично. Я не давил — Юлька не спешила. Мы прошли обследование, сдали все анализы и она перестала пить таблетки. Никакого подсчета благоприятных дней, никаких тестов на овуляцию — мы просто прилипали друг к другу каждую свободную минуту. Через полгода у Юли случилось кровотечение, и уже в больнице выяснилось, что это был выкидыш — была какая-то патология плода, у Юльки даже месячные не прекращались, так что о ребенке мы узнали только когда его не стало. Мою жену тяжело назвать женщиной, которая ставит материнской инстинкт на пьедестал своего существования, но по ней это сильно ударило. Я просто был рядом и поддерживал как мог. На какое-то время разговоры о детях легли в дальний ящик, а потом Юля сказала, что хочет попробовать снова.

У нас получилось через год. Юлькины глаза, когда она выскочила ко мне с пластиковым «градусником» теста, на котором был жирный четкий «плюс» я точно запомню на всю жизнь.

Дверь ванной открывается, впуская в комнату облачко влажного тепла и густой цветочный запах еще до того, как вижу выходящую оттуда Юльку.

Она идет мягко, на ходу вытирая волосы полотенцем. Шелк короткой темно-синий сорочки на тонких бретелях, облегчает бедра и талию, местами влажно липнет к коже. У моей жены фигура афганской борзой — она точеная, стройная, невероятно тонкая и лишенная тяжести. Несмотря на плотный график, успевает каждое утро заниматься йогой, ходит в бассейн и три рада в неделю пашет в спортзале над красивым в меру очерченным рельефом. Меня совершенно не смущает отсутствие заметных выпуклостей спереди и сзади — я наслаждаюсь точеными формами.

Она чертовски красивая. Самая красивая женщина из всех, что я видел. И даже сейчас, вымотанной работой и ужином, в ней столько энергии, что можно записать маленький земной шар. Не говоря уже о такой мелочи, как мой сексуальный аппетит.

Юля садится к туалетному столику. Я наблюдаю за ней через зеркало, и мой член начинает уверенно наливаться тяжестью. Она слегка откидывает набок голову, прочесывая волосы щеткой — шелк натягивается на сосках, заставляя мой рот наполнится слюной. Тело жены знакомом мне до сантиметра, до каждой родинки, но оно заводит меня точно так же сильно, как и в день нашего знакомства.

— Как насчет следующих выходных? — ловлю ее отражение в зеркале.

Юля останавливается, щетка на полпути застывает в ее волосах.

— Я… возможно… буду в это время в Париже.

— Опять? — Слегка приподнимаюсь на локтях.

— И скорее всего не последний раз. — Она перекидывает волосы на другую сторону и начинает заново их прочесывать. — Мне нужен этот парфюмер. Именно этот. А он абсолютно невозможно упрямый — и цены себе никак не сложит.

Когда мы только обсуждали беременность и родительство, Юля сразу категорически заявила — ни в каком декрете она сидеть не будет и планирует совмещать карьеру и материнство. Я не возражал — честно говоря, очень бы удивился, если бы она вдруг превратилась в «Мать года». Просто Юла кажется такой хрупкой, что мне инстинктивно хочется снять с нее ношу, которую она собирается ответственно тащить, возможно, до конца не осознавая всю ее тяжесть.

Так что воздерживаюсь от комментариев. Мы были у врача, Юля сдала все анализы — ребенок в порядке, она тоже в порядке. Все проходит настолько хорошо, что у нее даже токсикоза нет. Единственные «симптомы» беременности проявляются только в том, что я четко фиксирую отсутствие белья под этим коротким провокационный клочком ткани. У нас и раньше был полный порядок в постели, но сейчас мы реально ебемся как кролики.

— Давай в двадцатых числах? — предлагает Юля. С трудом возвращаю мысли в русло нашего разговора. — У Ани будет День рождения, как раз все съедутся, не придется собираться дважды.

Аня — это моя младшая сестра, и ее День рождения только через три недели.

Знаю, отчасти дело в том, что Юля действительно будет слишком занята своим проектом, но еще и потому что она, мягко говоря, не любит семейные посиделки Татариновых. Потому что они у нас обычно человек на двадцать минимум и напоминают маленький шабаш. Я не могу от них отказаться — это моя семья, я их всех люблю, мне в этом цыганском таборе хорошо, но и Юльку заставлять не хочу, поэтому мы до сих пор в поиске какого-то разумного компромисса.

— Хорошо, давай в двадцатых. — Скольжу взглядом по тонкой шее жены, мысленно тяну бретели с ее тонких плеч. — Ты надолго к французам?

— Я пока не знаю. Может, только скатаюсь туда и обратно, может — дольше. Я просто… знаешь… очень хочу поднять их на самую вершину и тщеславно вписать свое имя в историю парфюмерии.

Она разворачивается ко мне, поднимается и грациозно идет к постели, нарочно медленно, дав мне насладиться игрой мускулов на длинных ногах и собственным раскаленным ожиданием. Забирается на кровать, двигаясь по-кошачьи, на четвереньках. Глубокий вырез ночнушки открывает вид на ее маленькую, покрытую мурашками грудь. Юлька перекидывает через меня ногу и усаживается сверху, прямо на вставший член. Я чувствую ее тепло и влагу даже через ткань боксеров. Рефлекторно перехватываю талию — осиную, без всякого преувеличения. Она влажная и горячая после ванны, податливая и текучая в моих руках.

— Не устала? — Спрашиваю — а пальцы уже лезут под шелк. — Весь день на ногах, работа, гости...

— Андрей, я беременна, а не при смерти. — Юлька наклоняется ближе, обжигает дыханием губы. — И сейчас я так тебя хочу, что у меня искры из глаз. Странно, что ты не видишь!

Стаскивает через голову этот лоскуток, отбрасывает куда-то и остается сидеть на мне абсолютно голой. Ее кожа в полумраке спальни кажется восхитительно нежно-розовой, с маленькими вкраплениями веснушек. Пока я ею любуюсь, нарочно немного оттягивая момент секса, Юлька кладет мою руку себе на живот. Он у нее идеальный — с красивыми косыми мышцами и женственными кубиками пресса. Обожаю на него кончать. Теперь, когда внутрь не обязательно — оторвусь.

— Наслаждайся моментом, Татаринов, — жена всегда безошибочно угадывает о чем я думаю, — потому что через несколько месяцев я стану похожа на тюленя.

Я веду ладонь выше, сминаю ее грудь — Юля всхлипывает.

— Зато сиськи станут просто огромные, — подмигиваю, — так что я в профите при любом раскладе.

— Так и знала, что ты любишь сисястых тёлок.

— М-м-м-м… не пробовал, но планирую наверстать в ближайшем будущем.

Мы тянется друг к другу, обмениваясь смехом и поцелуями, но желание трепаться быстро обрывается, когда Юлька жадно впивается в мои губы. Она всегда целует вот так — требовательно, открыто, без реверансов забирая свое. Проталкивает язык мне в рот, и я отвечаю ей с той же силой.

Возможно, у меня просто разыгралась фантазия, но ее соски в последнее время стали как будто темнее и чувствительнее — реагируют на каждое касание, торчат и приглашают к действию. Поднимаюсь на локтях, захватываю один губами и слегка покусываю — Юля моментальной реагирует, выгибаясь, царапая мои плечи и толкаясь бедрами навстречу моему возбуждению. Нетерпеливо стягивает с меня боксеры. Член, полностью освобожденный, упирается ей в живот. Она обхватывает ствол ладонью, сжимает, ведет пальцем вверх по головке, размазывая выступившую каплю. Даю ей минуту мне подрочить, а потом перехватываю инициативу и опрокидываю на спину.

Раздвигаю ее охренные ноги, провожу пальцами между бедрами, нарочно задевая чувствительную точку. Пальцы тонут в естественной смазке — в последнее время ее тоже стало больше.

Когда жена начинает нетерпеливо ерзать, мягко вхожу, заполняя до предела.

Мы смотрим друг на друга, пока, враскачку, набираю темп.

Юлька просит сильнее и закатывает глаза, когда выразительно вгоняю по самые яйца.

И быстрее, сначала просто вколачиваясь в нее, а потом, встав на колени и сменив угол, начинаю прицельно добивать именно туда, где она любит больше всего.

Она начинает дрожать, мотать головой по подушке и выкрикивать мое имя вперемешку с короткими острыми:

— Да, блядь… да, боже-е-е-е…!

Мы не фильтруем слова в постели — и меня это адово заводит. Всегда.

Я не сбавляю темп, потому что собираюсь выжать из нее все. Она пульсирует внутри, сжимая мой член в тисках оргазма. Кончает красиво и громко, срываясь на крик и выгибаясь маленькой дугой. А я, качнувшись еще пару раз, достаю член и довожу себя парой движений кулака. Кончаю на ее живот длинными белыми струями, ловя абсолютный визуальный кайф.

Юля поднимает руки, притягивает меня плотнее.

Мы слипаемся в один горячий, едва ли способный пошевелиться комок.

— Точно не будешь скучать по такому животу, муж? — шепотом спрашивает Юля, прижимаясь губами к моему влажному плечу.

Я знаю, что она начнет приводить себя в форму сразу же, как только это будет возможно. Что она вернет себе этот живот — точно такой же, без скидок и полумер. Потому что это ее природа — кто-то плавится в горниле самосовершенствования, а моя Юлька в нем закаляется как сталь. Но даже если я последний раз вижу ее живот вот таким… — ну и к черту? Она вынашивает в нем целую жизнь!

— К черту пресс, Юла. Ты все равно самая охуенная женщина в мире.

— Вот же врун, — она смеется, но я чувствую, что ее щеки стали горячее от прилившего к ним счастливого румянца.