ГЛАВА 11

Очевидно, парень не ожидал от меня такой прыти и поэтому на пару секунд завис, моргая.

— Се… серебристое, — не слишком уверенно пробормотал он, и эта странная заминка сработала как тревожное оповещение в моем сознании. Может, конечно, у меня уже паранойя окончательная, но рисковать тогда, когда можно этого избегнуть, я не собиралась.

— Погоди секунду, я должна вызвать кого-нибудь для сопровождения, — попятившись, сказала я, собираясь воспользоваться коммуникатором под кожей, но вроде внешне неуклюжий и растерянный прежде парень внезапно метнулся ко мне и с неожиданной силой сжал запястье.

— Значит, это правда, — прошипел он и опасливо стал озираться. — Глупый Арни мне не верил. А я говорил ему, что ты с капитаном не просто так. Надеешься, что избегнешь судьбы остальных Естественных, трахаясь с Тюссаном? Дура.

Простоватое и добродушное лицо парня исказилось самой настоящей ненавистью, и он сжал мою руку так, что показалось, сейчас треснет кость. Наверное, прежде, случись со мной такое, я опешила бы, теряясь, но не сейчас. Слишком долго мои нервы были как взведенная в ожидании пружина.

— Да что ты себе позволяешь, — закричала я и с размаху саданула его ботинком по голени. — Отпусти.

Демьен вскрикнул и перенес вес на одну ногу, а я дернула свою конечность из его захвата что было сил. Потеряв равновесие, он повалился прямо на меня. Удар об пол с дополнительной тяжестью был более чем неприятным, и у меня клацнули зубы и загудело в голове.

— Отвали, — Я брыкалась и выворачивалась, но Демьен, мгновенно оправившись от замешательства, вызванного моим сопротивлением, навалился и прижимал к полу всем весом. — Ты с ума сошел?

— Это ты ненормальная, если веришь ему, — орал он мне прямо в лицо, оглушая и выглядя уже совершенно свихнувшимся. — Он тебя просто использует. Лучше я тебя собственноручно придушу, чем ты поможешь из всех нас безмозглых марионеток сделать.

И его руки действительно сжались на моем горле, хотя я и без этого едва могла дышать от его веса. Я вцепилась ему в лицо ногтями, Демьен взвыл, но не отпустил. Выворачивалась так, что чуть мышцы не рвались, полосуя его физиономию с зажмуренными глазами снова и снова, но в глазах стремительно стало темнеть, а легкие горели огнем.

— Роже-е-ер, — закричала отчаянно, тратя последний воздух.

— Тварь. Предательница, — зарычал Демьен, сжимая пальцы сильнее.

Ну вот и все, похоже. Сознание ускользало, руки и ноги становились бесполезными плетьми, свет пропал. До сознания едва дошло, что это булькающее хрипение издаю я, и вдруг воздух вернулся так резко, что разом наполнившиеся легкие обожгли острой болью, будто разрываясь.

Сквозь замутненное слезами зрение увидела мечущиеся тени, что-то сначала глухо ударилось, потом рядом закричали, и я, собрав все силы, перевернулась, поднимаясь на четвереньки. А потом взлетела в воздух, поднятая чьими-то сильными руками, и сипло заорала и забрыкалась снова.

— Тихо, София, это я, Рожер, — торопливо произнес Тюссан у моего уха, обездвиживая в объятиях. — Тише, звезда моя, тише. Мы его поймали, все хорошо теперь.

— Идиотка, что же ты творишь, — надрывался Демьен, которого прижимал к полу Марис Верде. — Своих предаешь, дрянь, пока он за твоей спиной кувыркается с другими. Надо было тебя раньше прикончить.

— Убери его отсюда, — рявкнул капитан безопаснику, аккуратно массируя мою шею. — Пусть док вырубит его. Проспится — допросим.

Пока Марис уволакивал Демьена, тот продолжал кричать и обвинять меня во всевозможных грехах, оскорблять, вопя, что я тупая похотливая дрянь, предавшая каких-то "своих" ради члена.

— О чем он говорит? — прохрипела, как только его перестало быть слышно, а мое дыхание чуть нормализовалось.

— София, у него явно психоз, зацикленный на тебе, так что пусть в его бреде разбирается док Питерс, а не мы, — Рожер отдал приказ закрыть и запереть дверь и избавил меня от скаф-пленки, ставя на порог капельной душевой. — Ты сможешь сама стоять? Может, врач сначала нужен тебе?

— Нет, я в порядке, кажется, — покачала я головой и тут же поморщилась от жжения в горле. — Я пить хочу.

Тюссан напоил меня, сочувственно глядя на то, как я морщусь при каждом глотке, и все же остался стоять перед входом в очистительную зону, явно готовый подхватить в случае чего.

От прохладных капельных потоков мне сразу полегчало, дикое напряжение из мышц ушло, но зато начало трясти. Мысли были вполне адекватными, и признаков возможной истерики я в себе не ощущала, но дрожала, будто у меня лихорадка. Тело реагировало на пережитый стресс, а вот сознание запаздывало, спрятавшись пока за каким-то онемением. Тюссан уложил меня в кровать и укутал термоодеялом, вытягиваясь рядом и обнимая.

— Рожер, он говорил что-то про Арни, — произнесла я сквозь стук собственных зубов.

— София, разве я тебе должен объяснять, что психоз — вещь заразная. Штерн, конечно, твой друг, но он, сорвавшись, создал прецедент для других, чья психика за время полета стала неустойчивой.

Говорил капитан отрывисто, и эта тема явно ему не нравилась.

— Других? — приподнялась я на локте, заглядывая ему в лицо.

— София, сегодня тебе лучше отдохнуть, а об остальном мы поговорим на свежую голову, — Рожер надавил мне на плечи, вынуждая снова лечь.

— Ты же не думаешь, что я смогу теперь уснуть, — возмутилась, стараясь поймать его взгляд, но капитан упорно смотрел в стену. — Ты не можешь упомянуть подобное, а потом предложить мне оставаться спокойной и вздремнуть. Значит ли это "других", что Арни и Демьен не единственные, кто начал вести себя неадекватно? Потому что он упоминал каких-то "своих". Что это значит?

— София, — строго сказал Рожер и поднялся, но я не собиралась уступать и тоже села, готовая продолжать настаивать.

Капитан посмотрел наконец мне в глаза, видно было, что он колеблется, вздохнул и снова сел рядом.

— Это уже десятый случай нервного срыва в обеих сменах. Еще двадцать три человека находятся под пристальным наблюдением, так как начинают проявлять тревожащие признаки. У всех навязчивые состояния, мания преследования, и в конечном итоге это заканчивается открытой агрессией по отношению к кому-нибудь.

У меня в прямом смысле рот открылся. Просто слов не могла найти, чтобы дать оценку услышанному.

— И ты молчал? Не говорил мне? — Я отдавала себе отчет, что на обиду права не имела, но, в конце концов…

— София, принято было решение о неразглашении и как можно более безболезненном и скрытом изъятии сорвавшихся.

Да, он мой любовник, но еще и капитан. Ничего говорить он был не обязан, если считал, что от этого только хуже.

— Принято кем? — спросила немного рассеяно и тут же затрясла головой. Вопрос дурацкий. Ладно, снова вступать в спор о правомерности слежки по генетическому признаку сейчас бессмысленно. — Все случаи с Естественными?

— Да. — Рожер смотрел пристально и с тревогой, будто опасался моей реакции. На какое-то мгновение я и сама ее вдруг стала бояться. Вскипевшее внутри было слишком мощным.

— Ни одного Модификата? — севшим голосом уточнила я.

— Нет.

— Но… не может быть, чтобы это было так избирательно… то есть, вероятно, на корабле есть источники… ну, не знаю, инфразвука или излучений, воздействующих подобным образом, к которым Модификаты не чувствительны. Психоз же не вирус, хоть и обладает схожими признаками заразности, Рожер, — совершенно забыв о недавнем ознобе, я вскочила и забегала по каюте.

— София.

— Нужно организовать масштабное обследование "Ковчега", выяснить, где чаще всего бывали и бывают все заболевшие и подозрительные, исследовать воду, и питьевую, и гидрогель для купания на примеси, или, возможно, это воздушное загрязнение…

— София, — оборвал мою торопливую речь Тюссан. — Мы проверили. Абсолютно. Все. Множество раз.

— Но ведь…

— София, — капитан уже откровенно прикрикнул на меня.

Я застыла на месте, не в силах смириться с услышанным.

— Но ведь должно быть что-то, Рожер.

— Должно и есть. И, исходя из всех фактов, думаю, происходит именно то, чего я боялся. Психика Естественных слишком хрупка и дает сбои при столь длительном полете с чередующимися фазами сна и бодрствования.

— Разве ты специалист по проблемам гибернации? — невольно ощетинилась я. — Ты просто изначально был против того, чтобы на "Ковчеге" летел кто-то кроме Модификатов.

— И что? Оказавшись в чертовой дали от Земли, я решил лишить корабль части команды? София, послушай себя, — Из-за того что я позволила себе откровенно орать, а Рожер сохранил невозмутимость, мне снова стало стыдно. Но и противно. Понятия не имею почему.

— Прости, — я схватилась за виски, ощущая, что у меня сейчас просто голова взорвется. Хорошая же из меня подруга. Вместо того чтобы думать, чем помочь, пытаюсь не просто найти крайнего, а сделать им обязательно Рожера. Что, блин, со мной не так? А что, если… если мое упорное желание в любом происшествии разглядеть тень умысла капитана — это признак того, что и я сдвигаюсь? Но нет. Это вряд ли. Я умудрялась все время ждать от него подвоха с самой первой встречи почти, так что… Может ли быть что-то ужаснее, чем сомнение в собственном здравомыслии?

— Я могу чем-то помочь? Потому что таким темпом…

— Мы лишимся всех Естественных в команде, — продолжил за меня капитан. — Знаю, София. Но чем ты можешь помочь? И вообще кто-то? Все что я могу — это по-глупому просить продержаться ради меня и не заболеть. Но я большой мальчик и понимаю, что это не зависит от твоего желания.

Рожер погладил мою щеку, и его голос звучал с идеально выверенной нежностью, но это ничего во мне не цепляло. Мои мысли уже понеслись по совсем иному руслу. Я закусила губу, чтобы не ляпнуть сразу лишнего. Сначала я должна все взвесить и обдумать, попытаться предусмотреть возможные последствия. Как бы мне ни хотелось помочь, слова, которые в бешенстве выкрикивал Демьен, никак не шли из головы. Да и запрет отца засел в голове непреодолимой преградой.

— Что, София? — настороженно заглянул Рожер мне в глаза. — Ты что-то хочешь сказать мне?

— Мне действительно лучше отдохнуть, — пробормотала я, отстраняясь от прикосновения капитана, который, казалось, смотрел с каким-то плохо скрываемым, дико неуютным для меня ожиданием, и в его золотистых глазах моментально вспыхнули гнев и разочарование.

— Как же меня это все уже достало, — рыкнул он, буквально оскаливаясь, и сжимая мое плечо так, что я невольно вскрикнула. — А ведь я хотел по-хорошему, София. Почему, почему ты не можешь поступать так, как я хочу.

— Что ты… — успела только пробормотать я, пытаясь шарахнуться от капитана, лицо которого снова молниеносно исказилось, превращая почти идеальные черты в какую-то маску неуправляемой ярости, внушающей мне ужас на совершенно первобытном уровне. Естественно, вырваться из захвата Рожера мне оказалось не по силам, тем более, когда его вторая ладонь стремительно легла на мой затылок, шокируя особенной бережностью этого прикосновения, будто моя голова была из тончайшего хрусталя, который ни за что нельзя повредить. Эта мысль едва успела вспыхнуть, даже не оформившись вместе с рвущимся из меня вопросом, как в следующее же мгновение выражение бешенства исчезло с лица Тюссана, и он с огромной силой толкнул меня в переборку каюты плечом. Я еще успела ужаснуться странной безмятежности, заполнившей взгляд капитана и влажному хрусту, с которым сломалась моя ключица и несколько ребер, прежде чем боль достигла разума.

Я закричала и ослепла на пару секунд.

— Я ведь мог сразу начать с насилия, звезда моя, — пробился сквозь накрывшую меня мучительную пелену мягкий, тошнотворно-вкрадчивый голос Рожера, пока я изо всех сил старалась проморгаться и вернуть контроль над дыханием. — Но нет, я давал тебе время. И еще, и еще. Ты ведь мне действительно дорога, София.

Его тяжелое, мощное тело вжало меня в стену, карая новой волной дикой боли, а губы вдруг прижались ко лбу, целуя нежно, собирая выступившую от боли испарину, совершенно не реагируя на мое хрипение, которое заменило первый крик. Потом он отстранился, давая, наконец, нормально вздохнуть. Темнота в сознании рассеялась, и я уставилась в абсолютно спокойные золотистые глаза капитана, которые сейчас уже казались источниками моего личного кошмара. Там не было ни гнева, ни присущего безумию лихорадочного блеска, ни сочувствия ко мне — вообще никаких эмоций. Он просто наблюдал за тем, как меня крючит от причиненной им боли, и мягко, очень-очень заботливо продолжал удерживать мою голову за затылок, поглаживая и даже слегка массируя пальцами, и говорил со мной, погружая в окончательную панику каждой следующей фразой.

— Я давал тебе шанс за шансом быть такой, как я хочу, добровольно, детка. Разве это так сложно? Разве я приложил мало стараний или был нетерпелив, торопил тебя? Нет, — Тяжелый, словно отлитый из сплошного металла, кулак капитана врезался мне в живот, едва я отдышалась, а пальцы на затылке жестоко сжались, захватывая волосы и не давая согнуться и хоть как-то закрыться от нового сокрушительного удара, превращающего в кашу мои внутренности. Я снова кричала или пыталась, а Рожер, не обращая на это внимания, все продолжал смотреть на меня с гребаной, тошнотворной безмятежностью и говорить, говорить, не забывая бить снова, едва я начинала дышать.

— Что не так со всеми Естественными, София? Почему вы не можете не совать свои носы куда не надо раньше времени? Почему не можете смиренно принять положение, в котором оказались? Даже если все попытки бороться с тем, что уже происходит, бессмысленны, вы все равно продолжаете это делать. Разве не глупо считать, что лучше сдохнуть, чем подчиниться?

Мои легкие свело в спазме, ничего ответить я не смогла бы, даже если вообще собиралась это сделать или избивающий, а точнее методично убивающий меня мужчина нуждался в моих ответах. В горле забулькало, изо рта потекло теплое, счет числу ударов давно потеряла, способность испытывать боль будто отделилась от основного сознания, почти бесстрастно констатирующего, какие внутренние повреждения я получаю раз за разом, и одновременно воющего от настигнувшего со всей отчетливостью понимания, зачем все это. Какая же я дура. Меня вообще не должно быть здесь, на "Ковчеге".

— Ты, лично ты, звезда моя, неужели не могла сейчас просто поступить, как следует члену команды, главная цель которого обеспечить идеальную работу экипажа в целом, несмотря ни на что? И у тебя есть для этого знания. Есть, я знаю, — Еще удар и еще были наказанием за то, что я нашла в себе силы отрицательно замотать головой. — И тогда ничего этого бы не происходило. Или если ты отреагировала бы как настоящая любящая и преданная моя подруга, готовая подставить плечо в трудный момент. Я ведь так старательно и терпеливо подводил тебя к безболезненному разрешению этой ситуации, хотя на меня давили и требовали ускориться. Но нет. Ты никогда не поступала со мной как положено влюбленной женщине. Все время дистанция, все время я где-то снаружи, вне твоих секретов. Даже когда я трахал тебя до бесчувствия, не подпускала меня ближе. Неужели это было так сложно? Сложно, Софи? Сложнее, чем все это будет происходить теперь? Ты такая же, как она. Такая же.

При этих словах спокойствие снова на короткий миг слетело с физиономии капитана, и он сжал мою нижнюю челюсть, наклоняя голову вбок и подставляя под поцелуй — жесткий, беспощадно карающий, нарочно причиняющий боль вначале и тут же перешедший в трепетное поглаживания губ, от которого мне стало паршивей, чем от избиения.

— Но в отличие от нее тебе некуда уйти, — ухмыльнулся он у моих губ и снова ударил сильнее, чем прежде. — Не-е-ет, Софи, некуда тебе от меня деваться.

— Рожер, не переборщи, — раздался голос Мариса Верде, бесшумно появившегося в прежде запертой капитанской каюте. — Пора ее уже вести в медотсек. Внутреннее кровотечение — коварная вещь.

Я нашла мутным от страдания взором безопасника, стоявшего в паре шагов за спиной у истязающего меня капитана, и одного взгляда было понятно, что на его помощь мне рассчитывать не приходится. Скорее наоборот.

— Сволочи, — прохрипела я. — Какие же вы сволочи.

— Прекрати, звезда моя, — укоризненно произнес Тюссан, снова сжимая мой подбородок еще сильнее. — Тебе совершенно не идет ругаться. Ничего, мы над этим поработаем, когда ты станешь покладистой, хотя, видит Вселенная, как же я не хотел, чтобы до этого дошло. Ты ведь действительно сильно нравилась мне такой, как есть. А всего то и нужно было — стать по-настоящему моей, детка.

— Вы преступники, — давила из себя я. — До конца жизни будете по тюрьмам гнить.

— Не болтай, Софи, тебе сейчас это вредно, — усмехнулся капитан. — Просто прими, что законом и здесь, и на Нью Хоуп буду я и преданные мне люди. И только они сумеют чудом вернуться домой, если чертова планета не окажется достаточно хороша. Сделай выводы, милая.

— Рожер, время, — немного раздраженно напомнил ему Верде. — Оставь все эти сюсюканья на потом. Питерс может что-то заподозрить.

— Как будто мне теперь не наплевать, — рявкнул капитан через плечо и резко дернул мою челюсть, ломая или вывихивая ее, этого я не могла понять от вновь накрывшей ослепительной боли. Кажется, сознание наконец решило смилостивиться и покинуть меня, давая хоть какую-то передышку от издевательств и собственного сокрушительного чувства вины. — Никогда не смей указывать мне что делать. Займись своими делами.

— Медотсек, — голос безопасника был откровенно злым. — Док Питерс. У нас тут чрезвычайная ситуация красного уровня. Нападение с тяжелейшими травмами, однозначно внутреннее кровотечение по всем признакам. Немедленно подготовьте Компенсатор.

По дороге в медотсек я пришла в себя. Но лучше бы этого и не было. Смысл осознавать, как все погано и станет во много раз хуже, если уже ничего поделать с этим не могу? Что толку задаваться вопросом, как подобное вообще оказалось возможным и куда смотрели те, в чьи обязанности входило не допустить на борт летящего в безумную даль корабля таких, как Тюссан, Верде и кто там еще в этом замешан. Это меня, меня здесь не должно быть.

Конечно, док Питерс не обратил внимания на мои вялые попытки сопротивляться, помещая меня в камеру Компенсатора, а говорить внятно я все равно уже не могла.

— Все хорошо, детка. Мы успели, — сопровождал мое погружение в забытье фальшиво заботливый голос капитана. — Теперь все будет по-другому.

Конечно по-другому, потому что впереди настоящая катастрофа, и остановить ее уже никто не может. Не я уж точно.

— Привет, милая, — Казалось, между тем, как я отключилась и теперь пришла в себя, прошло лишь мгновение. Которое изменило все. — Док, оставьте меня с моей девушкой наедине.

Ставшее ненавистным лицо с широкой торжествующей улыбкой возникло надо мной, закрывая от бьющего в глаза яркого света.

— Не надо, — каркнула я.

— Замолчи, — последовал приказ, и мой язык будто прилип во рту. — Доктор, я должен повторять?

Я хотела бороться, отчаянно, но сознание отказывалось подчиняться мне, полностью оказавшись под чужим контролем.

— А вот теперь, когда мы одни, София, ты сделаешь все, что я скажу, — Снова команда, которой у меня не было сейчас способности сопротивляться. И ее не будет еще несколько часов, за которые произойдет непоправимое.

— Сделаю, — промямлила покорно.

— Вот и замечательно, звезда моя. Вставай.

Я подчинилась, ощущая себя марионеткой, послушной рывкам неразрушимых нитей.

Бережно, отвратительно бережно Тюссан поддержал меня, направляя еще нетвердо стоящую на ногах к блоку управления камеры, в которой только что я лежала.

— Вноси в настройки Компенсатора изменения по длительному программированию психики, — последовал новый приказ.

— Пожалуйста, не надо, — заскулила я, бессильно заплакав, пока руки сами потянулись исполнять. Лишь меньшая часть сознания сопротивлялась, большая хотела, действительно хотела сделать то, чего требовал капитан.

— Настройки. Немедленно, — жестко подхлестнул меня он.

— Ненавижу тебя, — пробормотала, при этом отодвигая защитную металлическую штору, скрывающую нужную часть блока управления, и прокалывая палец о едва заметную иглу.

— Не меня, милая, — усмехнулся Тюссан за моей спиной. — Ты себя ненавидишь. А меня ты будешь любить. По крайней мере, очень станешь стараться. Выхода-то у тебя нет.

— ДНК опознано, — сообщил приятный неживой голос. — София Старостина, высший уровень допуска к настройкам программирования РСФ-1000. Желаете внести изменения?

Нет. Нет, я не желала, ни за что.

— Желаю, — вместо этого донеслось из моего рта, будто он был чужим. — Меню доступа к нейропрограммированию.

— Вот и умница, моя послушная полезная девочка, — торжествующе мурлыкал Рожер мне в затылок, пока я обрекала каждым новым активированным параметром сотни людей на участь таких же марионеток, какой сейчас являлась и сама.