ГЛАВА 12

Плаксивость и чувство беспомощности стали сменяться холодным гневом по мере того, как пропадал эффект воздействия Компенсатора на разум. Больше всего я боялась, что Тюссан именно на мне проверит правильность новых настроек, и тогда я уже на неопределенное время стану его марионеткой. Существом, что все прекрасно осознает и способно мыслить как прежде, но бессильно противиться чужим приказам. Я бы даже бездействовать не смогла бы, выбрав полную пассивность в качестве отказа и протеста. Но капитан завернул меня, обнаженную и трясущуюся не столько от прохлады медотсека, сколько от осознания происходящего, в термоодеяло и лично препроводил обратно в свою каюту. Но одну не оставил. В углу обосновался Модификат, черный цвет чьей скаф-пленки указывал на принадлежность к безопасникам и чьего имени я не помнила.

— Наблюдать, — отрывисто приказал Тюссан ему. — В разговоры вступать строжайше запрещено.

Парень вышколенно кивнул и расположился в кресле, становясь похожим на неподвижного истукана, неотрывно следящего, однако, за любым моим движением.

— Отдыхай, София, — более мягкий, но все равно приказ, адресован был уже мне. Капитан укрыл меня до подбородка и, нисколько не смущаясь присутствием постороннего, наклонился и прижался губами к виску, отчего я съежилась в ужасе и отвращении.

— Ты же умная, звезда моя, и должна понимать, что я не сделал с тобой ничего сверх необходимого, — прошептал он у моей кожи, уловив непроизвольную реакцию тела на него. — И даже этого можно было бы избежать, поведи ты себя правильно изначально. Так что тебе некого винить, кроме себя. Ведь так?

Я послушно кивнула, невидяще глядя в стену перед собой, потому что находящаяся под воздействием часть моего сознания сейчас согласилась бы с чем угодно. Но была и другая, что рвалась и буйствовала, крича, что я никакая не умная, а полнейшая дура, к тому же бесчувственная, отказавшаяся слушать собственную интуицию. Хотя ерунда все это. Я попала в ловушку без выхода, как только поднялась на борт "Ковчега". Так что нельзя признавать себя ни в чем виноватой. Я совершенно ни в чем не виновата. Не я задумала лишить свободы воли столько людей, не я упорно двигалась к этой цели, не я, в конце концов, создала проклятый Компенсатор. На несколько мгновений я вдруг люто возненавидела родителей с их амбициями, чертовой гениальностью и абсолютной верой в то, что все, что ни создается — к лучшему. Непоколебимой уверенностью, что все их творения будут использованы лишь во благо, и игнорированием того, что существует непреложный закон бытия, гласящий, что за все однажды придется платить, и если есть светлая сторона, то просто не может не существовать темной. Да, они осознали это и заплатили. Дороже некуда, но это уже ничего не меняло. Что может быть ужаснее для родителя, чем понимать, что твой ребенок вырос чудовищем, причем таким монстром сделал его именно ты сам. Но нельзя развернуть обратно лавину, хотя надо отдать им должное: поняв, что натворили, они попытались свести к минимуму возможный вред. Но мне-то от этого сейчас не легче. Почему они не стали упорно кричать во всеуслышание о проблемах, к которым может приводить генное вмешательство и модифицирование, а предпочли отгородиться и пустить дальнейшее развитее ситуации на самотек? Почему они просто остановились и свернули все работы над тем же Компенсатором? Ведь, возможно, со временем им удалось бы создать новую модель, лишенную недостатков первоначальной. Но вместо этого они не нашли ничего лучше, чем отречься от науки в принципе и удариться в религию к концу жизни. А с другой стороны, они ведь были просто людьми. Со всеми вытекающими. С неуемной жаждой новых знаний и головокружением от открывшихся перспектив. С тщеславной уверенностью, что творят великое благо для всех. И просто испугавшиеся, когда каждое из сотворенных ими благ оказалось с изъяном. Жолио-Кюри ведь тоже создавал атомную бомбу с чисто научной целью и был поборником мира во всем мире и разоружения.

Капитан вернулся спустя три часа и жестом отпустил моего надзирателя. Думать, что он успел натворить за эти часы, я пока отказывалась во избежание очередного приступа отупляющей вины. Как ни в чем не бывало, Тюссан скользнул по моим ногам ладонями, забираясь под одеяло, как часто делал прежде. Хоть я и старалась сдержать острую реакцию, но тело, помня о причиненной боли, среагировало само собой, и я буквально метнулась к стене, вжавшись в нее спиной.

— Уже отпустило, звезда моя? — усмехнулся капитан немного разочаровано. — Быстро. Жаль, я рассчитывал на примирительный секс. Не совсем добровольный, конечно, но по-другому я его, очевидно, получу от тебя еще не скоро.

— Если речь действительно о добровольности, то уже никогда, — хрипло отрезала я.

— Не зарекайся, милая, — насмешливая расслабленная улыбка не покидала его лицо, когда он приказал переместиться креслу и опустился в него, вытягивая свои длинные ноги и укладывая на подлокотники руки. Те самые руки, что совсем недавно методично и бесстрастно крушили мои кости и внутренности, нанося достаточное количество повреждений, чтобы воздействие Компенсатора было в нужной степени продолжительным и углубленным.

— Как ты узнал? — задала напрямую главный волновавший меня вопрос.

— О вашем фамильном секрете с Компенсатором? Веришь ли, совершенно случайно, — с готовностью ответил Тюссан, будто и сам давно мучился желанием пооткровенничать со мной. — Я на самом деле сейчас ощущаю такое облегчение, Софи. Знаю, ты уже создала у себя в голове образ меня как некоего чудовища, коварного ублюдка и сдвинувшегося по фазе тирана, одержимого идеей захвата власти на отдельно взятом корабле. Прямо все, как в старых фильмах ужасов, верно, детка?

— Не называй меня так больше, — не выдержав, повысила я голос.

— Как скажешь, Софи, — поднял ладони в примирительном жесте капитан, продолжая улыбаться, а у меня аж нутро сводило от открытости и безмятежности этой улыбки. Сколько раз я покупалась на это? — Ты ошибаешься насчет меня и моих мотивов, дорогая. И я намерен полностью перед тобой открыться и просто уверен, что ты поймешь и примешь, что все мои поступки и действия не случайны, а так же не коварны и не несут ни капли излишней жестокости, как может показаться на первый взгляд. Мы еще будем друзьями, Софи, и гораздо больше. Ведь согласись, в общем и целом у нас все было весьма и весьма неплохо, а теперь, когда не останется никаких тайн, может стать просто идеально.

Абсолютно точно я уверена, что никогда не буду ему больше ни другом, ни любовницей, разве что по принуждению, но это мелочи на фоне гораздо более важных и масштабных вопросов.

— Вернемся к Компенсатору, — твердо напомнила я.

— О, это очень романтичная история из времен моей юности, когда я обучался в академии астронавтики и был безответно и безумно влюблен в девушку Любу Михалеву, которая, в свою очередь, полностью игнорировала меня, потому что сходила с ума по своему парню. Естественный, как и она, внешне ничем не примечательный, но, надо признать, потрясающе умный Мирча Войтович был единственной звездой на ее небосклоне и источником бесконечной ревности и зависти для меня. Знаешь, Софи, ты потрясающе похожа на Любочку. Это не было очевидно, когда я изучал твои личные файлы, но, увидев впервые, просто опешил.

— Это в память о своей несчастной первой любви ты со мной так обошелся? — не сдержала презрения я.

— Прекрати, ты и сама уже наверняка поняла, что физическое воздействие было строго дозировано, — лишь краткая гримаса раздражения пробежала по лицу Тюссана, а у меня сердце едва не остановилось. Страх, что, возможно, предчувствие повторения боли я буду изживать еще очень долго. Если смогу вообще. А что, если капитан и правда решит повторить? — А что насчет вопроса "за что", то твоя схожесть с Любой — дело десятое. За твоей семьей столько грехов перед Модификатами в частности, что будь я хоть немного действительно мстительным, ты страдала бы долго и мучительно. Но об этом мы позже поговорим, верно?

Я просто промолчала, предлагая ему продолжить и не желая нарываться на одну из непредсказуемых вспышек его гнева. Чтобы он ни говорил о своей адекватности и логичности поступков, теперь я видела абсолютно четко: в нем есть нечто чудовищное, и оно прорывается на поверхность время от времени. И сейчас мне совершенно наплевать, игнорирует этот факт капитан сознательно или действительно не замечает в силу каких-то проблем с психикой.

— Так вот, без лишних подробностей, Люба получила тяжелые травмы однажды во время нашей совместной стажировки. Не по моей вине, уточню сразу, но я сильно волновался за нее, поэтому провел целые сутки, дежуря около камеры компенсации. И опять же не моя вина, что ее замечательный парень был слишком занят, когда Любе пришло время покидать ее, и именно я оказался тем, кому док позволил проводить ее до личной комнаты. И тем более не моя вина, что никто не имел понятия о том состоянии, в котором она пребывала после процедуры. Я был лишь юношей, который слишком сильно хотел эту девушку и проявивший чуть больше настойчивости, утешая ее.

Я сглотнула, уже прекрасно понимая, чем закончилось это утешение.

— Все произошло по обоюдному согласию, Софи. Я не насильник, чтобы ты себе ни придумывала, — И снова эта молниеносная вспышка и гримаса, от которых я вся холодею. — Я был в этом полностью уверен и безумно рад, что она наконец осознала, что ей нужен я, а не Мирча, и что именно я оказался ее первым.

Бедная девочка. Представляю, что она почувствовала, очнувшись от воздействия.

— Спустя несколько часов, однако же, она, как ты понимаешь, пришла в себя и заистерила, тем более что Мирча все же озадачился вопросом, как там его подруга, и застал нас в более чем красноречивой обстановке. Он порвал с ней. Я же, наоборот, предложил быть вместе. И старался как мог, чтобы наши отношения не просто сложились, но и стали идеальными. Но не важно, насколько я старался, эта… Люба все равно предпочла униженно таскаться за своим Естественным придурком, выпрашивая его прощения, а не остаться со мной и дать шанс чему-то большему. А теперь давай-ка зададимся вопросом, был ли я хоть в чем-то виноват в той ситуации, или вся ответственность лежит на создателях Компенсатора, к слову, твоих гениальных родителях, утаивших информацию о последствиях. Тогда я был раздавлен, Софи, но и полон решимости разобраться, почему все так вышло. И потратил годы, собирая сведения по крупицам. И назовем это исходной точкой.

— Мне действительно искренне жаль, что так вышло у тебя и Любы, — сдержанно сказала я, стараясь не замечать насмешливой улыбки, которую вызвали мои слова. — Я от всей души сожалею, что вам пришлось с этим столкнуться. Но это никак не меняет моего восприятия твоих поступков сейчас. Если тогда ты был тем… с кем произошло вот такое несчастье, — я нарочно избегала употреблять слово "жертва", потому как была почти уверена: это выведет капитана из себя, — то сейчас ты сам осмысленно намереваешься нанести тот же вред другим. Осмысленно, не случайно, Рожер. Не пытайся вину за это возложить на моих родителей и их изобретение. Они создавали Компенсатор ради блага других, и побочные эффекты — это их ошибка, а не преступление. Да, ошибка, которую они могли бы устранить, но не сделали. Но и афишировать ее было бы с их стороны, я считаю, неверно. Сколько жизней спас за эти годы Компенсатор? Не сосчитать. Кто пожаловался на вред? Ты первый, от кого я это слышу.

— Ну еще заяви, Софи, что ты вообще понятия не имела ни о чем. — Я прикусила губу и промолчала. — А знаешь, именно твой категорический отказ пройти через Компенсатор перед отлетом стал последним недостающим звеном в моих умозаключениях и решил как твою судьбу, так и остальных.

Ну нет, у него не выйдет свести все концы ко мне и взвалить на себя больше, чем действительно должна.

— Ладно, мои родители виноваты, что создали Компенсатор, я виновата, что знала, но предпочитала молчать. Но, чтобы ты ни сказал, это не снимет с тебя и тех, кто тебя поддерживает, ответственности за то, что вы делаете, — я старалась говорить твердо, не срываясь и не повышая голоса, но когда капитан резко поднялся, мой голос предательски задрожал. Да, я боюсь, но стыдиться за это стоит совсем не мне, — Кошмар, который вы планируете, не идет ни в какое сравнение с прегрешениями моей семьи.

— В самом деле, София? Ты это заявляешь со всей уверенностью? — шагнул ближе Тюссан, и мои внутренности окаменели.

— Да. А почему не должна? — удалось-таки выдавить мне.

Капитан приблизился еще, не сводя с меня пристального взгляда, и я никак не могла бы скрыть, что затаила дыхание. И, несмотря на полную непроницаемость выражения его лица, мне показалось, что в глубине глаз горит торжество от моей реакции.

— Надеешься, что я начну с тобой спорить и доказывать тебе что-то, дорогая? — Видимо, удовольствовавшись производимым эффектом, он стал неторопливо выхаживать по каюте, позволяя мне снова нормально дышать. — Но этого не будет. Мы оставим тему с Компенсатором на потом, а пока я просто позадаю тебе вопросы, ну а ты можешь отвечать на них или нет. В зависимости от того, есть ли у тебя ответы и хватит ли совести отмолчаться.

Ну что же, пусть будут вопросы. Не так уж много осталось известных мне тайн, чтобы побояться поговорить начистоту.

— Знаешь, я ведь всегда, и в юности, и сейчас просто восхищался твоим братом — Титаром. Он был моим кумиром. Еще бы, первый чудо-ребенок, из-за которого мои родители и сотни других семей бросились в центры репродукции, чтобы модифицировать своих будущих детей. Позже — капитан-разведчик, одинокий космический волк, загадочный и неприступный красавец, человек-эпоха практически, обладающий такими способностями, что другим и не снились. — С каждым словом капитана я напрягалась все больше. — Но скажи мне, пожалуйста, Софи, почему на самом деле твой брат выбрал путь строго одиночных миссий?

Потому что он социопат, абсолютно неспособный переносить рядом присутствие других людей и испытывающий желание их физически уничтожать, и прекрасно отдает себе в этом отчет. Вот и создает между собой и любой человеческой особью максимум расстояния. Не хочет быть убийцей.

— Это был его собственный выбор, — сказала я вслух, нисколько не соврав, но радуясь, что не приходится, однако, смотреть в глаза Тюссану.

— Это не ответ, конечно, ну да ладно, — легко отмахнулся капитан. — Тогда скажи мне, Софи, почему ты — второе, позднее дитя в семье великих ученых, родителей первого ребенка-Модификата в мире — Естественная? Почему тебя не подвергли никаким усовершенствованиям?

— Мне это неизвестно, — твердо ответила я. Не то чтобы я не задавалась этим вопросом и в детстве, и в течение всей жизни. — Мои родители никогда не желали обсуждать это вопрос.

— Неужели? Совсем никогда?

— Несколько раз в юности я поднимала тему, но ответ был один — это было их право произвести меня на свет именно такой.

Ну, а после мамы не стало, а отец приходил в неистовство, стоило лишь намекнуть на подобное обсуждение. "Это против законов Божьих" — вот что я слышала от человека, бывшего еще совсем недавно выдающимся ученым, гениальный ум которого, можно смело сказать, изменил жизнь всего человечества разительно. Под конец, к моему стыду, и сама стала избегать общения с ним. Слишком все было дико для меня, абсолютно не готовой принять и эти разительные перемены, и внезапный религиозный взгляд на мир в принципе. Уж не после той обстановки, в которой я росла.

— Их выбор, — хмыкнул Рожер. — А ты, конечно же, не в курсе, почему такой же выбор сделало большинство сильных мира сего, как принято говорить.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе нахмурилась я.

— Дети богатейших семей, Софи, верховных политиков, глав транснациональных корпораций. Почему среди их детей нет Модификатов?

Я в недоумении проследила за движениями капитана, пытаясь понять, к чему он ведет.

— Я не обладаю подобной информацией. Зачем мне этим было бы интересоваться?

Тюссан остановился, пристально глядя на меня и явно решая, вру ли ему. Я открыто смотрела в ответ. Мне нечего скрывать здесь. Он кивнул и снова зашагал медленно и бесшумно.

— В самом деле, этим у тебя вряд ли был повод интересоваться. А вот тем, у скольких Модификатов за это время родились дети, Софи, этим ты тоже никогда не озадачивалась? Ведь старшим из нас уже за тридцать.

Мои щеки загорелись, и я точно знаю, что покраснела. Но не потому что обладала какой-то информацией, которой стоило стыдиться. Дело было совсем в другом. Я никогда не вникала в такое. И не случайно, а как раз нарочно. Когда ты растешь, слыша о достижениях твоих близких повсюду: на уроках в школе, из хвалебных репортажей СМИ, из уст знакомых и посторонних, начинаешь ощущать себя кем-то… не слишком значимым, что ли. И с юных лет я позорно страдала из-за ущемленного самолюбия, мечтала тоже быть не просто носящей громкую фамилию и вроде как примазавшейся к славе остальных членов семьи. Я хотела стать личностью, создавшей нечто реальное, важное, то, что не будут ассоциировать с чужими свершениями. Поэтому да, я целенаправленно отстранилась от всех научных тем, так или иначе затронутых когда-то моими родителями. Даже более того, я просто не желала знать, как их открытия ведут себя дальше, отпущенные в мир. А когда отец с мамой и сами стали открещиваться практически от них, вообще решила, что просто меня это больше никак не касается. Некрасиво и малодушно пошла на поводу у собственного тщеславия? Ну что же, значит, я не слишком отличаюсь в этом от людей, давших мне жизнь.

— Я никогда не изучала подобную статистику, — пробормотала я, глядя на свои колени.

— А я вот, так вышло, что изучал, дорогая, — снова остановился передо мной капитан. — Ни одного ребенка, Софи, зачатого естественным путем, у Модификатов не родилось.

— Этого не может быть, — затрясла я головой. — Такое не осталось бы в тайне. Это обязательно просочилось бы в СМИ, это же скандал.

— Но не просочилось. Не об этом сейчас речь. Ты биолог, Софи, так что скажи мне, какая вероятность того, что столько людей оказались чисто случайно неспособными к воспроизводству без специального вмешательства?

— Это никак не может быть случайностью, — вынуждена была признать я, хоть новость еще никак не хотела укладываться у меня в голове. В конце концов, я не обязана верить Тюссану. Это всего лишь его слова, ничем не подтвержденные, и я действительно не верю, что подобное можно было утаить от всей земной общественности.

— Представляю, о чем ты думаешь, дорогая. — Я сжала кулаки от того, что мне опять захотелось закричать, запрещая меня так называть. — Позже я предоставлю тебе бесспорные факты. Ну, а пока доведем наш разговор до конца. Ты в курсе, что среди Модификатов так и не нашлось до сих пор ни единого ученого, сумевшего бы совершить настоящий прорыв в науке, выдающегося художника, писателя, сотворившего истинный шедевр литературы, кого-то, кого можно было бы назвать по-настоящему гениальным? Мы блестящие аналитики, спортсмены, практикующие инженеры, непревзойденные управленцы, выносливейшие путешественники, но никогда не творцы.

Я закусила губу до крови. Отец упоминал о таком. Он называл это "отсутствием божьей искры", вот только к тому времени я считала все, что он говорил, бредом, нездоровым порождением его сдвига на почве религии. Если Рожер и заметил момент моего осознания, то никак не прокомментировал, а просто продолжил взрывать мой мозг:

— Ты знаешь, что восемьдесят процентов наших пассажиров, вывести из стазиса которых мы должны на Нью Хоуп только в том случае, если условия на планете окажутся действительно настолько идеальными, какими представляются сейчас — Естественные из тех самых "золотых" семей?

— Нет, — покачала я головой, даже не понимая, как реагировать.

— А вот твой друг Штерн оказался куда как любопытнее и кое-что разнюхал. Например, о том, что с их пробуждением я потеряю все свои исключительные властные полномочия и всем станут распоряжаться они. Дети хозяев старого мира станут главными и в новом. А такие, как я — лишь извозчики, обслуга. — Мне только оставалось, что смотреть на него, впитывая информацию. — Так же, как вы все, господа ученые, должны будете трудиться на их благо, как делали это на Земле. А вот теперь посиди и подумай, Софи, стоит ли осуждать меня за то, что я желаю разрушить сложившийся порядок вещей и не собираюсь быть использованным. И нужно ли тебе обвинять себя, ведь благодаря Компенсатору я намерен сделать все практически бескровно. Я ведь не настолько наивен, чтобы полагать, что Естественные, да и часть Модификатов, даже узнай все то, что я рассказал тебе, примут мою сторону. А война на корабле мне абсолютно ни к чему.

Он кивнул, словно ставя точку, и ушел из отсека, предоставляя меня своим мыслям и шокирующим открытиям, которые мое сознание пока упорно отвергало.