ГЛАВА 14

Следующим утром в лаборатории я вытащила из трех разных термостатов чашки Петри, чтобы получить подтверждение тому, что абсолютно спонтанно родившийся у меня план окажется удачным. Или же опровергнуть это. Конечно, стоило бы провести тщательное изучение свойств и реакций на внешнюю среду найденной мной бактерии до того, как я приступила к его непосредственному осуществлению. Но я понятия не имела, насколько пристально за мной следят и не разгадают ли намерения прежде, чем добьюсь результата, и поэтому пришлось сначала действовать, а подтверждение собственным первичным наблюдениям за новым микроорганизмом получать в процессе. Поэтому внутреннее завопила от радости, когда увидела в стеклянных емкостях именно то, что ожидала, и о чем молила… ну, даже не знаю кого. Бактерия оказалась совершенно неразборчива в выборе питания, без разбора поглощала любые сорта металла, все виды пластика, частично разрушала даже керамику, но, однако же, была чрезвычайно чувствительна к температурным колебаниям. А это значило… значило, что все у меня могло получиться. В отсеке хранения температура поддерживалась на уровне пятнадцати градусов — при ней скорость размножения этого микро-разрушителя была в два раза ниже, нежели при двадцати трех, как в жилой зоне, где и находился медотсек. Выходит, повреждений, которые нельзя будет исправить, учитывая вес и объем блока управления аппарата, следует ожидать где-то через 160–168 часов, после чего развитие данной колонии нужно срочно прекратить и подвергнуть стерилизации весь отсек. Второй Компенсатор находился в преддверии зала гибернации, на случай, если при погружении в стазис или выведении из него возникнут серьезные осложнения. В то время, когда происходила пересменка, температуру там поднимали до 25–27 градусов, ну а сейчас там должно быть не больше девятнадцати. Скорость наступления необходимых повреждений — 120–125 часов. Соотвественно, у меня около двух суток для инфицирования второго Компенсатора и еще столько же на то, чтобы придумать, как провернуть самое сложное — заразить аппарат в медотсеке. А потом еще и как-то продержаться около восьмидесяти часов, пока нужный эффект будет получен, честно объявить о содеянном, затребовать немедленную общую стерилизацию для всех подвергшихся моей биологической атаке помещений и с чистой совестью дожидаться наказания, которому сочтут меня нужным подвергнуть. Все свои действия, свершенные и будущие, я тщательно зафиксировала в закрытом лабораторном журнале, на случай, если, скажем, во время исполнения оставшейся части плана со мной произойдет нечто, после чего я не смогу принять участие в устранении последствий. Нечто. Например, капитан убьет меня в гневе.

Первые сутки прошли в обычном рабочем режиме, хоть я прислушивалась настороженно, ожидая какого угодно поворота. Даже вечером визитом Тюссан меня не удостоил, зато утром второго дня, едва покинув свой отсек, я встретила его в коридоре. Сердце бухнуло испуганно, и я замерла, не в силах двинуться. Неужели все раскрылось?

— Привет, звезда моя, — улыбнулся он мне как всегда ослепительно, но больше ничто в мире, наверное, не смогло бы заставить меня увидеть в этом внешнем проявлении дружелюбия что-либо, кроме хищного оскала. — Слободский сказал, что позавчера ты выглядела не совсем здоровой. Прости, не мог зайти сразу, дела все же. Как ты сейчас? Выглядишь, конечно, бледной. К доку ходила?

Донесли, естественно. "Не смог зайти сразу" — это означает, что ему постепенно становится наплевать на меня, или же просто выяснял, что я успела натворить, и готовится эффектно швырнуть обвинения мне в лицо?

— Софи? — золотистые глаза прищурились, и я осознала, что так и стою, как изваяние безмолвное, не ответив ни на один его вопрос и никак не среагировав.

— К доку не ходила, — отмерла я. — Просто легкое недомогание, наверное, немного подстыла в морозильной камере пару дней назад.

— Лучше бы точно убедиться, дорогая, — Он положил руку мне на поясницу и направил в сторону столовой, а мне хотелось заорать: "Не смей меня касаться" или рвануть вперед и бежать до тех пор, пока не буду точно уверена, что он меня никак не достанет. Но это невозможно. На "Ковчеге" нет места, где я смогла бы спрятаться от его капитана, да и делать этого я не собиралась.

— Знаешь, я решил сегодня сам тебя сопровождать, время свободное появилось, и помочь быстрее закончить. — Нет, нет, ну почему именно сегодня, когда мне нужно заразить второй Компенсатор? — Потом вместе заглянем к доку, а вечером посидим у тебя, как обычно. Согласна?

Как будто мне оставлена возможность отказаться. Все равно будет, как капитан решил. Ладно, закинуть обсемененный бактерией кусочек мне нужно ближе к концу дня, и за это время можно найти какое-то отвлечение для капитана. София, не паникуй раньше времени.

— Согласна на все, кроме дока. — Я и не пыталась изобразить улыбку, Тюссан не дурак и черта с два поверит, что меня радует перспектива провести в его обществе вечер. — Со мной все в порядке, я уж знаю.

Говорила я это как можно увереннее и даже прибавила шагу, а в это время идея использования позже моего мнимого недомогания в качестве повода для визита в медотсек, формировалась у меня в голове. Ведь я до сих пор не придумала, под каким предлогом туда заявиться, чтобы не вызвать немедленных подозрений. У меня были всякие экстремальные идеи вроде падения с транспортной платформы во время обследования потолков в боксах техников, там высота была приличная. Но, во-первых, нужный результат не гарантирован, можно тупо убиться или искалечиться так, что буду не в состоянии исполнить задуманное, и просто стану валяться без сознания, а во-вторых, одно дело — представлять себе, как смело шагаю вниз с многометровой высоты, а другое — реально сделать это. Я живой человек с нормальными инстинктами, тем более совсем недавно и так пережила достаточно боли. Чисто как ученый я весьма низко оценивала шансы на то, что сумею перебороть естественное стремление собственной психики избежать новых мучений и все же заставлю себя совершить нечто подобное.

— Уверена, Софи? — прищурился капитан, и у меня все внутри задрожало от осознания, что я ведь еще ни разу ему не возражала с момента экзекуции, даже в мелочах. Опустила глаза, не скрывая, что приходится сглатывать вязкий ком страха, и кивнула. — Ладно, думаю, ты знаешь, о чем говоришь.

Опять же, если верить поговоркам и суевериям старины, то тем, кто в отчаянии, частенько улыбается совершенно непредсказуемая удача. Капитан действительно отправился со мной сначала в лабораторию, где я прихватила сразу две ампулы с вредоносным микроорганизмом, а потом и в зал гибернации. До самого последнего момента я ожидала, что он остановит меня и крикнет в лицо: "Хватит ломать комедию. Ты задержана за преднамеренное причинение вреда, несущее прямую угрозу жизням членов экипажа" Но ничего подобного не случилось, и мы в сопровождении дронов и передвижного стерилизатора добрались до места.

— Начнем с дальнего конца зала, — сказала я Тюссану, — и будем двигаться в сторону выхода.

С голосом я еще совладала, несмотря на то, что казалось, что ампулы, спрятанные под воротом скаф-пленки, буквально прожигали мне кожу.

— Да как тебе удобнее, — невозмутимо пожал плечами капитан и, забрав один планшет и половину дронов, не спрашивая меня, занял правую половину зала со стазис-капсулами.

Мы принялись за монотонный многочасовой осмотр, и моя задумка заключалась в том, что к тому времени, как мы доберемся до зоны пересменки, где стоял компенсатор, внимание Тюссана уже ослабнет. Он ведь и прежде брался помогать мне, когда еще безупречно играл роль идеального бой-френда, но я и тогда видела, что однообразие моей ежедневной работы быстро надоедало ему и он стремился побыстрее все закончить, хоть и не подавал виду. Тогда я списывала все на свойственную мужчинам нелюбовь к рутине. Идиотка. Наверняка его из себя выводило то количество усилий, которое приходилось прикладывать, чтобы задурить мне голову. Тогда как можно было решить все именно так, как в итоге и получилось — быстрым насильственным путем. Насколько он сейчас сожалеет о потраченном понапрасну времени? И ради чего тогда опять крутится рядом? Подозревает ли он, что я не просто молчаливо не согласна со случившимся, но и сопротивляюсь этому активно? Понаблюдав за капитаном издали, решила, что нет. Он прекрасно видел, какой страх у меня теперь вызывал, и все эти его появления поблизости — откровенные напоминания о нем, чтобы не забывалась. Что же, выходит, моя постоянная непроизвольная реакция на него мне на руку. Капитан считает меня достаточно запуганной для того, чтобы не рыпнуться, хоть сколько угодно я против выбранных им методов. Пусть так и думает дальше.

Преддверия зала мы достигли не одновременно, Тюссан там очутился раньше, потому что, как я и предполагала, тщательное и пристальное изучение каждой щели и уголка быстро ему надоело. Я уже почти праздновала победу, предвидя, как закончить тут он великодушно позволит мне самостоятельно, но быстро разочаровалась. Рожер действительно погрузился в переговоры по коммуникатору, предоставляя мне возможность завершить, вот только стоял он в это время привалившись бедром к гладкому темно-коричневому боку Компенсатора. Ну что же, он абсолютно не идиот, и если и не имеет прямых подозрений на мой счет, то и доверия особого не испытывает. В любом случае совершенно нет шансов, чтобы я могла бы на его глазах открыть блок управления аппаратом и раздавить там ампулу. Придумывать что-то надо было срочно, и я стала судорожно водить по экрану планшета, выделяя управление одним из дронов и переводя его в ручной режим. Задала ему хаотичный маршрут передвижения и отдала команду активировать тревожное оповещение. Едва подошла к Тюссану, сзади ожидаемо раздался шум столкновений и пронзительный визг сирены. Обернувшись, пронаблюдала, как безумными рывками несчастный прибор двигается к противоположному концу зала, и демонстративно закатила глаза.

— Только не опять, — выдохнула якобы возмущенно.

— В чем дело? — раздраженно нахмурился капитан, который, видимо, уже мнил работу на сегодня завершенной. — Такое уже происходило?

— Ну, не до такой степени, но он, случалось, барахлил, — "призналась" я и направилась за дроном. — Сейчас изловлю его, и надо техникам сдать.

— Раньше нужно было об этом побеспокоиться, Софи, — уже откровенно зло рыкнул капитан. — Стой тут, я сам. Не хватало тебе еще покалечиться.

Да-а-а. Я, конечно, могла и ошибиться по полной, и пришлось бы топать за испорченной техникой самой, но, насколько я уже поняла, у нас тут снова был активирован режим "идеальный парень", так что капитан потрусил за шарахающимся из стороны в сторону дроном, а я ломанулась к Компенсатору. Отодвинуть кулису — секунда, раздавить, просыпать, закрыть — еще три. Бегом вернуться на место и невозмутимо привалиться спиной к переборке — еще несколько мгновений. Даже дыхание успела выровнять, вот только с упорно выступающим холодным потом ничего поделать не могла. Понимание того, что достаточно будет кому-то взглянуть на запись, и все, пропала я, пробирало изморозью аж до костей. Единственная моя надежда, что никто не станет этого делать. А смысл? Я же нахожусь под контролем самого капитана, что может быть надежнее. Изловив моего мини-помощника, Тюссан вернулся едва ли больше чем через три минуты и застал меня дожидающейся его со скучающим видом. Надеюсь, что так, и мои глаза не сверкают лихорадочным блеском осознаваемой вины.

— На сегодня все? — Рожер всмотрелся в мое лицо, как мне показалось, гораздо пристальней прежнего, но я имела вполне уважительную причину не выдержать его взгляд и покорно опустить глаза, кивая. — Идем отдыхать.

Конечно, идем. Сделал дело, как говорится… Шагая по коридору, я отказывалась радоваться повторной удаче. Нет уверенности, что все уже получилось, да и чему тут радоваться? Тому, что я уничтожаю наследие своих родителей, лишая, возможно, кого-то шанса на спасение? Вот уж совсем не повод для ликования. Тем более что позже везение отвернулось от меня, и, по мнению Тюссана, настал тот самый день "Икс", когда от просто совместного времяпрепровождения нам следовало вернуться к прежнему формату отношений. То бишь к сексу. Это стало очевидно, когда он избавился от скаф-пленки, едва за нами закрылась дверь моего отсека.

— Нет, — сдавленно выдохнула я, вжавшись в переборку спиной. — Разве ты не понимаешь, что я просто не могу, Рожер.

— А ты, очевидно, забыла наш разговор вначале, София, — не обращая внимания на охватывающую меня дрожь, которую не заметить было просто невозможно, капитан подошел ко мне и нажал клапан на эмблеме Ковчега, который запускал сворачивание использованной одежды. — Не бывает того, что мы не можем, есть лишь недостаточное количество стараний. Но так как мы уже установили, что недостаток целеустремленности — это не про тебя и не про меня, то проблема вполне решаема. И пора уже этим заняться.

— Почему? — поборов приступ отвращения и ужаса, когда Рожер положил руку на мой уже обнаженный живот и мягко погладил, спросила я. — Зачем ты принуждаешь меня, если есть возможность получить это добровольно от кого-то другого?

Режущая, сокрушительная боль скрутила нутро, и хоть разумом я знала, что она фантомная, это никак не помогало ощущать ее совершенно реально.

— Разве я могу, звезда моя. Мы ведь пара, и я обещал тебе не изменять, — откровенно цинично усмехнулся капитан.

— Я освобождаю тебя от своего обещания и настоятельно прошу о разрыве наших отношений, — набралась смелости прямо посмотреть в его горящие похотью и насмешливым торжеством глаза.

— Ну что же, как я могу отказать тебе, Софи. — Он наклонился ко мне, вынуждая все же отвернуться, если не хочу поцелуя, что я и сделала. — С первым никаких проблем. И приятно, что ты так беспокоишься о моем сексуальном комфорте, пока сама не готова вернуться к выполнению полных обязанностей моей девушки, дорогая. Спасибо тебе, — Дернулась в его руках, возмущенно вдохнув. — Да-да-да. В удовлетворении второй просьбы вынужден отказать.

— Но почему? — второй раз вопрос уже почти прокричала, стискивая кулаки.

— Что могу сказать, Софи, сердцу не прикажешь, — ухмыльнулся Тюссан. — Ну вот запал я на тебя, что тут поделаешь? Отпустить не готов и, наверное, в ближайшее время не буду. Нравится мне считать тебя своей, так от этого внутри комфортно. Так что просто привыкай, дорогая. В любом случае если порвешь со мной, то останешься одна. Ты же не думаешь, что я позволю другому получить то, что не могу поиметь сам.

Да, теперь я понимала, что это были отношения без выхода. Есть еще женщины на корабле, оказавшиеся в таком же положении? Я ведь не наивная и прекрасно понимала, что не являюсь единственной мишенью для похоти Тюссана, чтобы он там ни говорил о верности и обязательствах, уж больно у него темперамент ненасытный. Не удивлюсь наличию целого гарема, вот только теперь вопрос — добровольного ли? Замерла, прижавшись к стене и глядя в никуда остановившимся взглядом еще какое-то время после того, как капитан, наигравшись в прикосновения и ласки, отстранился, цепко посмотрел мне в лицо и, пробормотав "На сегодня достаточно. Увидимся завтра", ушел. А после, собравшись и пообещав себе, что скоро все закончится (для меня уж точно), приняла долгий контрастный душ и вытянулась в постели, заставляя себя ощутить нечто очень похожее на радость от того, что лежу в ней сейчас одна.

Дальнейшее слилось для меня в череду последовательных действий и событий, которые почти не отложились в памяти. Выбор подходящего токсина, расчет необходимой дозы, монотонно отработанный в обычном режиме день, ночь почти без сна с осознанием, что, скорее всего, это последняя, которую я провожу в своей постели. Подъем, душ, долгое разглядывание своего бледного, откровенно испуганного лица в зеркале, борьба с последними проблесками сомнений, смирение с тем, что повернуть вспять уже ничего невозможно. Лаборатория, омерзительное содержимое колбы, что чуть не пошло обратно при глотании, ампулы, спрятанные за воротником. Снова работа и молчаливое отслеживание нарастающих симптомов. Сначала все усиливавшаяся тошнота и потливость, потом появление черных мушек перед глазами и слабость во всем теле, подъем температуры. Ближе к вечеру пришло время жуткого головокружения, боли в мышцах, начало путаться сознание. Ну что же, пора сдаваться, или рискую отключиться на самом деле и утратить контроль над ситуацией. Сегодня меня сопровождал сам Марис Верде, и скрывать от него признаки отравления достаточно долго стоило почти всех моих сил. Поэтому, позволив себе повалиться ему прямо под ноги, я испытала практически облегчение. Можно считать, отмучилась, София.

— Госпожа Старостина, что с Вами? — раздался бесстрастный голос главы безопасников, но я только простонала, ничуть не притворяясь и не открывая глаз.

Мужчина положил руку мне на лоб и тихо выругался.

— Капитан, тут, видимо, ЧП, — раздраженно пробормотал он в коммуникатор. — Нет, похоже, не симуляция. Она буквально горит, вся потная, и свалилась прямо на ходу. Понятно, — и спустя несколько секунд: — Медотсек. У нас экстренная ситуация. Готовьтесь принимать пациента. Жар и потеря сознания. Прибудем где-то через десять минут.

Естественно, первым Марис связался с Тюссаном и только потом с медиком. Другого, в принципе, я и не ожидала. Верде не стал заморачиваться поиском платформы, а просто подхватил меня с пола и понес к медотсеку. Особых актерских данных для того, чтобы болтаться безвольной тряпкой в его руках, мне не понадобилось. Я действительно уже едва владела своим телом, зато прекрасно ощущала ноющую боль в каждом его уголке. Главное — продержаться в сознании до места.

— Что у нас тут? — услышала голос дока Питерса и схватилась за ворот, как будто неосознанно, делая вид, что он душит меня, а на самом деле выуживая крошечные ампулы.

— Шла и упала, — сообщил Верде. — Вообще-то бледной выглядела уже несколько дней.

Дальше все понеслось в нарастающем темпе. Холодная жесткая кушетка под сканером, забор крови, громыхающий командный голос Тюссана, требующий немедленной постановки диагноза, вердикт Питерса — острое токсическое поражение организма. Снова капитан, пытающийся вытрясти из меня, чем я отравилась и зачем, и неожиданно властный окрик Питерса, вынудивший оставить меня в покое. Шею обжигает несколькими инъекциями. Компенсатор. Все, на чем сконцентрировалось мое сознание — это как не разжать кулак с бактерией, но вдруг стала забывать, в какой она руке, и поэтому судорожно стискивала оба. Едва задвинулась с тихим шипением непрозрачная дверь аппарата, с усилием потянула кисть из фиксатора, благо они тут для того, чтобы просто удерживать пострадавшего на месте, а не ради полного лишения подвижности, да и пот, сплошь покрывающий тело, сработал как смазка. Конечно, находясь внутри, я не могла добраться непосредственно до блока управления. Но протянув руку вверх, легко дотягивалась до крошечных индикаторов, напрямую с ним связанных. Думаю, этого вполне будет достаточно. Подавать голос сразу я боялась, потому что не знала, будут ли как-то мои действия отражаться снаружи. Бороться с наступлением принудительного сна, автоматически запускающегося с включением программы, было невыносимо тяжело, но, как говорил капитан, нет невыполнимого, есть недостаточно усилий.

— Оператор София Старостина, — как можно тише произнесла я. — Приостановление запущенной программы и отключение внешнего управления блоком.

Насколько я помнила, повторного подтверждения по ДНК для каждого конкретного аппарата не требовалось, но я была совсем не уверена, что он верно опознает мою заплетающуюся речь. Ответа не последовало. Сердце зашлось в паническом грохоте, проясняя ненадолго мозг и придавая больше сил. Как можно тверже я повторила команду. Одновременно сломав почти все ногти, я выцарапала покрытие с индикатора, похожее на жесткую резину, и, запихнув туда ампулу, вставила на место, нажав до желанного хруста.

— Опознана София Старостина, — раздался наконец мелодичный механический голос. — Внешнее управление блоком отключено. Внимание, приостановка уже действующей программы лечения сейчас неприемлема. Возможно внезапное наступление токсического шока с последующей комой и смертью.

— Тогда давай все сделаем побыстрее, — пробормотала я.

— Команда не корректна. Сформулируйте по-другому, пожалуйста.

— Приостановление действующей программы для внесения дополнений, — хотелось бы сказать, что я отчеканила, но, скорее, промямлила.

— Принято.

— Сброс введенных прежде Софией Старостиной расширенных настроек и возвращение к исходным.

— Принято. — Спасибо, спасибо за это всем высшим силам, какими бы они ни были.

— Возобновление запущенной лечебной программы с дополнением.

Сознание совсем-совсем уже уплывало, но пока отключаться было нельзя. Для верности вторую ампулу раздавила об обратную сторону внутренней рабочей площадки, на которой лежала, позволяя просыпаться в недра Компенсатора.

— Суть дополнений?

— Не открывать блок после окончания лечения до исчезновения ментальных побочных эффектов. Не указывать на внешнем табло информацию об окончании процесса лечения до полного выполнения данной программы.

Секундная заминка. Неужели искусственный интеллект Компенсатора озадачен. Похоже, у меня уже совсем мозг "поплыл".

— Принято, — спустя, кажется, вечность ответил неживой голос. — Степень допуска оператора София Старостина позволяет внести такие изменения в программу.

— Ну и прекрасно, — прошептала, расслабляясь.

Ну вот и все. Надеюсь, если капитан и догадается о том, что тут не чисто, то вскрывать насильно капсулу, рискуя повредить и технике, и мне, не станет. Было ли мне стыдно, что я последний человек, чья жизнь будет спасена тут, а всем другим я в этом отказываю? Подумать я не успела, просто позволяя себе уснуть.

После пробуждения меня охватила странная апатия. Тюссан не встречал меня как раньше, не пришел он и вечером дня моей выписки из медотсека. Это меня более чем устраивало. Единственное, на чем было сейчас зациклено мое внимание — это обратный отсчет до того момента, когда я должна буду сбросить на всех жуткую информационную бомбу. Страха перед последствиями уже не было, все будто перегорело. Но выяснения отношений с капитаном все равно избежать не удалось. Он без всякого разрешения ввалился в мой отсек следующим вечером и сначала расхаживал туда-сюда, буквально источая злость в окружающее пространство.

— Что, звезда моя, лучше жизни себя лишить, чем быть со мной? — зарычал он, остановившись, наконец, передо мной. — На меня смотри.

Я смотрела и молчала. Он начал орать мне в лицо что-то о моей неблагодарности и полном непонимании, насколько я ошибаюсь и в нем, и в степени защиты, которую он мне якобы дает. Что-то еще. Я не слушала. Я ждала. И ждала. Тюссан ушел. Наутро я не обнаружила никого из своего обычного конвоя. Это, видимо, должно было показать мне, что теперь я сама по себе. Пускай. Главное, что часики тикают и нужный момент все ближе. Сообщение с подробным описанием своих "злодеяний" и о порядке срочных действий для нейтрализации дальнейшего заражения я разослала по внутренней связи и капитану, и службе безопасности, и доку Питерсу, а также техникам, помощь которых была необходима для слаженных оперативных мероприятий по стерилизации, как только время ожидания истекло.

На разбирательстве по поводу моих диверсий я стояла перед всей своей сменой, которую капитан собрал в главной кают-компании, решив судить меня показательно. Надо сказать, что подавляющее большинство глаз смотрело на меня с откровенной ненавистью и презрением. Кто-то даже требовал применить ко мне физическую форму наказания, а потом просто выкинуть через шлюзы в открытый космос. Вокруг, однако, одни добряки. Оправдываться и произносить пламенные речи, обвиняя капитана и его приближенных, я и не пыталась. Никто тут меня не услышит. Сам Тюссан не общался со мной после того, как все открылось. Не пришел ни разу, пока сидела в корабельном изоляторе. Демонстративно не смотрел во время всего судилища. И только когда все желающие сполна выплеснули на меня свое осуждение и злобу, он хлопнул ладонью по столу, за которым сидел все время с безразличным видом.

— Никакого физического наказания не будет, — постановил он. — Мы не станем делать из госпожи Старостиной мученицу, ведь наверняка есть те, кто именно так и посчитает. — Он обвел тяжелым взглядом всех собравшихся и только после этого уставился на меня. — Ее наказание будет состоять в другом. Мой вердикт: София Старостина подвергнется принудительному введению в стазис и продлится он до нашего прибытия на Нью Хоуп. И это не само наказание, а просто мера по недопущению новых диверсий и вредительства с ее стороны.

Капитан сделал паузу, я же только усмехнулась. Ему-то было прекрасно известно, что я не собиралась больше делать ничего подобного.

— По прибытии в пункт назначения София Старостина и прочие, кто зарекомендуют себя как неблагонадежные, лишаются права когда-либо, под каким угодно предлогом спуститься на поверхность, — Вот теперь коварной усмешкой сверкнули золотистые глаза Тюссана. Он ударил меня ниже пояса и прекрасно это знал. — Обвиняемая проведет все шесть лет на орбитальном модуле с ограничением передвижений, а после отправится домой, где будет передана в руки земного правосудия.

Читай: меня усыпят и если не прикончат во сне, то заставят отсидеть после шесть лет на орбите, истязая каждый божий день видом недостижимого нового мира, в который я мечтала попасть больше всего в жизни. Если обратного полета не будет, то черт знает, что меня ждет дальше. Если же Нью Хоуп окажется неприветливой, то все со мной понятно. До Земли я не долечу. Браво, капитан Тюссан, Вы умеете мстить даже без применения физической силы. Хотя что-то мне в его взгляде говорило, что и без этого не обойдется. Только позже. Интересно, я могла бы привыкнуть со временем к унижениям и боли? Возможно, человек, как говорится, привыкает ко всему. Кроме полного отсутствия надежды. И ее-то сейчас капитан у меня и отнял.