ГЛАВА 15

— Док… умоляю, — прохрипела я и зашлась в кашле, держась за левый бок. — Пять минут всего.

— Софи, дорогая, нельзя, — дыхание Питерса тоже сбилось, но это не шло ни в какое сравнение с теми влажными булькающими хрипами, которые издавали мы с Арни. — Чем дальше отойдем, тем шире будет площадь поиска и тем больше шансов скрыться. Так что давай-давай, хотя бы быстрым шагом, но вперед.

Транспортный челнок жестко плюхнулся на брюхо где-то посреди девственных и непролазных джунглей Нью Хоуп, и пятнадцать человек, включая меня и Арни, вывалились из него, охая и растирая ушибленные места после посадки. Все же данный транспорт был предназначен в первую очередь для перевозки грузов, и посадочных кресел с ремнями и амортизацией было всего пять. Остальным пришлось вцепиться в длинные ленты для крепления грузов и держаться что есть сил. Комфорт минус сотой степени, реальный риск заработать травму, что будет практически фатально в этих обстоятельствах, и неизвестность впереди… Но когда три часа назад док Питерс просто открыл наши личные отсеки на орбитальном модуле, что уже год и два месяца по земному времени служили нам тюремными камерами, от побега в никуда с использованием опасного для здоровья транспорта не отказался никто. Потому что это был пусть и призрачный, но шанс на жизнь, в которой хоть что-то будет зависеть от нас самих, а не методичное медленное умирание с разрушением собственных личностей до основания.

Именно таким было мое существование после тяжелейшего пробуждения от более чем двухлетнего стазиса. Восстанавливалась я почти неделю, и наверняка даром для организма это не пройдет, ведь совсем не зря существовали строго рекомендуемые сроки продолжительности безопасной гибернации в шесть месяцев. Это в фантастических книгах космические странники могли пребывать в анабиозе хоть сотнями лет, в реальности же современная наука позволяла располагать намного более краткими временными отрезками без последствий. Но оказалось, что мучительное пробуждение — только начало моих злоключений. Полная изоляция, разбавляемая только визитами Тюссана раз в месяц — вот что было мне уготовано. Личный отсек на орбитальном модуле был намного меньше, чем моя прежняя каюта, покидать его я не могла, так что пищевой автомат стоял прямо здесь, так же как утилизатор и автомат выдачи скаф-пленки. В капельной душевой едва можно было развернуться.

А еще в отсеке был огромный иллюминатор во всю наружную стену, защитное внешнее покрытие которого было открыто постоянно. Нет, конечно, не для того, чтобы позволить мне любоваться красотами за бортом. Траектория движения модуля была такой, что круглые сутки я могла видеть в нем только одно — голубовато-серебристый, матово поблескивающий шар под названием Нью Хоуп. То самое место, попасть куда я могла страстно желать хоть до бесконечности, но шанса на это не получить никогда. Не раньше, чем сломаюсь и стану такой, какой меня хотел видеть капитан, и не начну делать то, что он приказал. Он напоминал мне об этом в каждый свой ежемесячный визит и терпеливо ждал результата. Естественно, моим вынужденным созерцанием недостижимого, лишением любой возможности общаться с кем-либо, кроме него, и получать хоть крупицу информации капитан не ограничивался. Он населил крошечный, отведенный мне тюремный уголок призраками. Голографические трехмерные изображения членов экипажа и пассажиров наполняли и без того тесное пространство. Тюссан твердил, что именно я повинна в их смертях. Если бы Компенсаторы работали, не пришлось бы заходить так далеко. "Посмотри, звезда моя, тебе нравится видеть кровь на своих руках? А ведь мы могли просто сделать их покорными, а не устранять" Первых "своих" призраков я не знала и никогда не видела прежде, значит, это те самые люди, кому Тюссан должен был передать все властные полномочия по прилету. Но с каждым новым его визитом их становилось больше, и я с содроганием узнавала некоторых членов экипажа. К моменту внезапного освобождения незаполненных взаимопроникающими образами мест в моей каюте не осталось, чтобы передвигаться мне приходилось идти прямо сквозь них, бесконечно глядя в полупрозрачные лица уже неживых людей. Чувство стыда я накрепко замуровала в себе еще в самом начале, но постепенно защита истончалась. Выходило, далеко не все были согласны с действиями капитана, причем настолько, что оказалось проще устранить их физически, нежели переубеждать, пусть даже насильственным образом. Отсутствие хоть каких-то знаний о том, что же творится за пределами моей камеры, тоже входило в список ежеминутно терзающих меня вещей. На фоне всего этого унизительные манипуляции капитана с моим телом выглядели сначала маловпечатляющими и не настолько задевающими, как он, очевидно, рассчитывал. Сопротивляться и пытаться игнорировать было бесполезно, это приводило его в ярость и заканчивалось еще и болью для меня, помимо обычного унижения. Схема была неизменной: капитан тратил массу времени и усилий на то, чтобы добиться от меня пусть и чисто животного, но крайне сильного возбуждения, предлагал мне попросить его об освобождении, после молчания в ответ просто заставлял удовлетворить его и уходил, вполне себе вежливо прощаясь до следующего нашего "свидания". По-настоящему груб первые месяцы он бывал нечасто, хотя в последние я видела, как в нем копится желание полностью сломать меня. Игра ему надоедала, и это пугало, потому что я была уверена: нажми он еще чуть посильнее, и я сломаюсь. Больше просто не смогу. Буду и о сексе его умолять, и займусь теми исследованиями по взлому пакетов генетических модификаций, как он требовал. Все сделаю, лишь бы выйти отсюда, лишь бы изменилось хоть что-то, прежде чем я совсем рехнусь в этом замкнутом пространстве, битком набитом мертвецами и моим разрушенными надеждами. Вид проклятой недостижимой планеты сводил с ума, и были моменты, когда я, сорвавшись, орала и колотила в иллюминатор, пачкая собственной кровью великолепный лик безразличного к моим страданиям небесного тела. Отупение от такого существования захватывало окончательно. Понимание того, что все, являющееся мною, прежней Софией Старостиной, идет трещинами или теряет форму, оплывает, как воск на солнце, становясь эфемерным даже для меня самой, было уже вроде как и не катастрофичным. Я сдамся — это неизбежно. Может, еще не в этот визит капитана и не в следующий, но сдамся. Чтобы ни было там снаружи, здесь я оставаться больше не могла. Гордость все реже вскидывала голову, упрекая в том, что быстро же я сдулась, люди, случалось, терпели и худшее годами и не предавали ни себя, ни своих принципов. Но я не те люди и больше так не могла.

Когда пришла в этот раз в движение пневмодверь моей тюрьмы всего спустя неделю после обычного визита капитана, едва не закричала в отчаянии, боясь, что он пришел доломать меня окончательно. Но на пороге стоял док Питерс, и я моргала, не в силах так сразу поверить, что зрение меня не подводит, и горло свело спазмом, будто уже просто забыла, как говорить с кем-то, кроме мучителя-капитана. Окинув быстрым взглядом сонмище моих призраков, мужчина сдавленно выругался и протянул мне руку.

— Скорее, София, идемте, — произнес он, когда я вцепилась в его ладонь, только тогда окончательно поверив, что он мне не чудится. — Никто не имеет права так поступать с другим человеком. Мы улетаем отсюда.

И я пошла за ним. Без вопросов и уточнений, без мыслей о том, что же нас ждет на чужой планете и каковы шансы на автономное выживание там. Не важно, главное, что я больше не буду здесь.

Я покосилась на молчаливо трусящего рядом Штерна, поражаясь тому, как он изменился за то время, пока мы не виделись. Запомнила его смешливым парнем, фонтанирующим идеями и оптимизмом, а сейчас это был уже мужчина с колючим, недружелюбным взглядом и будто нестираемыми складками на лбу от перманентной хмурости. Бледный, реально сильно потерявший в мышечной массе, как, скорее всего, и я сама, он так же держался за бок и дышал тяжело и со свистом, старательно избегая встречаться со мной глазами. Осуждал ли он меня по-прежнему? Интересно, за что больше: за то, что поддалась вначале обаянию Тюссана, или за то, что вытворила, исправляя свои ошибки. Считали ли он и док Питерс меня так же виновной в смертях всех людей, как и капитан? Время ли сейчас для таких мыслей? Пока надо лишь двигаться вперед, добиваясь хоть призрачного шанса на успех. Док еще на орбитальном модуле удалил нам нано-капсулы для экстренных случаев, которые позволили бы к тому же и без проблем отследить нас, а личные коммуникаторы у всех были выведены из строя еще с момента начала заключения, но для надежности Питерс велел еще и шарахнуть разок по ним импульсным излучателем, отобранным у пребывающего сейчас в отключке безопасника. Стимуляторы для шоковой адаптации мы глотали уже в шаттле, там же, но уже после приземления, получили по комплекту для автономных исследовательских рейдов. После — каждый сам за себя. По совету дока мы ринулись в разные стороны. Чем быстрее мы рассеемся по максимальной территории, тем сложнее будет отловить нас поодиночке или маленькими группами.

Если честно, я была удивлена тем, что Питерс не просто пошел со мной, но и перехватил инициативу в движении, похоже, имея четкий план, куда мы должны попасть. Арни догнал нас чуть позже, хотя вначале я и видела, что он, не оглядываясь, рванул в ином направлении. На вопросы не было сил, да и уместны ли они сейчас? В носоглотке жгло от непривычной плотности воздуха и повышенной влажности. Разум отстраненно отмечал наличие безумного количества неизвестных ароматов, обилие окружающих красок сливалось в сплошную кашу от мельтешения черных точек перед глазами, и единственным ориентиром была спина бегущего впереди дока. Мое отвыкшее от любой нормальной активности тело противилось поддерживаемому темпу, и мышцы продолжали функционировать только благодаря действию стимуляторов. Как только оно закончится, я, скорее всего, повалюсь тут безжизненным кулем. Арни вывернуло, и мой организм, будто получив своеобразную команду, сразу решил тоже освободиться от содержимого желудка.

— Еще немного, ребята, — успокаивающе пробормотал Питерс. — Пару часиков до темноты, а потом отдохнете.

Пару часиков. Я не уверена, что и две минуты еще продержусь и не сдохну от этого полыхающего за грудиной пламени. У меня уже, кажется, вся жидкость из тела вышла потом, и к моменту остановки я превращусь в иссохшую мумию.

— Пару глотков. Не больше, — строго сказал док, сунув мне в руки фляжку.

Жидкость была кисловатой и густой, и едва она достигла желудка, меня прямо тряхнуло, мгновенно освежая и придавая новых сил. Шумно выдохнув, я передала емкость Арни и прибавила шагу.

Как Питерс и обещал, часа через два начало быстро темнеть, а сам доктор стал снижать темп, постоянно высматривая что-то наверху в кронах огромных деревьев. Кажется, и сами деревья с самым разнообразным цветом листьев, и бурую высокую траву, в которой весь путь путались ноги, и густые заросли подлеска, через который мы продирались, я нормально стала замечать только сейчас, когда темп стал спадать. То есть я это видела и прежде, но в горячке бегства и дурноте от темпа и новых окружающих условий мой мозг не считал нужным цепляться за детали окружающей обстановки. Как и игнорировал звуки явно кишащего жизнью леса. Все, на что был настроен слух, — это не донесется ли сверху глухое гудение двигателей челноков настигающей нас погони. А вот теперь все это уханье, посвисты, ритмичное щелканье и нечто весьма похожее на отдаленное раскатистое рычание нахлынуло на меня шокирующей волной понимания: мы ведь действительно оказались среди наполненного абсолютно незнакомой жизнью леса чужой планеты.

— Можем остановиться прямо здесь.

За эту фразу мне захотелось буквально расцеловать Питерса, но вместо этого я проследила за его взглядом, чтобы разглядеть в мощных ветвях прямо над нами десятки каких-то довольно крупных крылатых существ. Тела, размером с очень крупную индейку, но гораздо более вытянутые и обтекаемые, были покрыты очень плотным гладким оперением, цвета которого не разобрать в наступающих сумерках, а вот крылья были совсем голыми, кожистыми, как у земных летучих мышей или вымерших древних летающих рептилий. Они сидели неподвижно, тесно прижавшись друг к другу, группами по пять-шесть особей, не издавая никаких звуков, что опять же заставляло склониться к версии, что они ближе к рептилиям, чем к извечно шумным птицам, и разглядывали нас, сонно щуря большие блестящие глаза. И они — первые живые создания из нового мира, которых я могу увидеть наконец собственными глазами. Сам факт этот будто добил меня. Я… свободна? И я на Нью Хоуп. На самом деле, а не в своих бесконечных фантазиях, что уже почти перестали посещать меня в последнее время, чтобы дать хоть какое-то убежище от реальности. Не отрывая глаз от этих птиц — вестников начала моей новой жизни — я опустилась на траву, так как ноги отказались держать, и разрыдалась.

Самое удивительное, что часть разума оставалась отстраненной от этой внезапной истерики, но остановиться это никак не помогало, пока все пережитое отчаяние и боль не излились до последней слезинки. Мужчины не пытались меня успокоить или говорить со мной, и я была благодарна, даже если они этого не делали, потому что им плевать. Арни привалился спиной к ближайшему стволу и, кажется, переживал собственный момент осознания, а док просто молча стянул с нас рюкзаки, словно мы были дети неразумные, и стал в них копаться.

— Эти… птицы, они теплокровные? — ломким голосом спросила я, угомонившись наконец.

— Да, София. Поэтому здесь мы можем довольно безопасно отдохнуть, — подтвердил Питерс мое предположение. — Наземный поиск ночью они вести не будут, а с воздуха тепловизоры не отличат нас от этих птичек.

— А если дронов пустят? — сипло спросил Арни.

— Эти леса кишат жизнью и движением — у дронов ум за разум зайдет. В любом случае — дрон не робот "Сталкер", сбить его и уйти всегда есть возможность, — пожал плечами док.

— А эта самая кишащая здесь живность не попытается сожрать нас? — поинтересовался лингвист. — А то тогда получится, сбежали из огня да в полымя.

— Господин Штерн, я ведь не навязывал Вам выбор, — Джеремая порывисто выпрямился, держа в руках кусок темной ткани, которая быстро разворачивалась в нечто объемное.

Между мужчинами на мгновение будто заискрило, но Арни тряхнул головой и сник.

— Простите… я просто… это как-то все внезапно и сложно понять, как быть дальше, — пробормотал Штерн. — Не так я себе представлял знакомство с этой планетой. Но лучше так, чем…

— Пока я предлагаю сосредоточиться на необходимости выжить, — примирительно выдохнул док, отпуская ткань, обретающую форму совсем маленькой палатки. — Как быть дальше, мы решим позже.

Добавить тут было нечего, оставалось только молча согласиться.

— Нам нужно устроиться максимально близко друг к другу, — пояснил Питерс. — Тогда при поиске сверху будем казаться такой же бесформенной излучающей тепло массой, как и птицы, и не привлечем внимание. Вам нужно поспать, а я подежурю до рассвета. Завтра мы должны постараться дойти до скального массива с пещерами примерно в десяти милях отсюда. Я присмотрел их на топографических картах. Там будет легче прятаться.

Вскоре совсем стемнело, и выданные доком очередные капсулы релаксантов и адаптивных стимуляторов мы глотали с Арни уже на ощупь. О еде после такого напряжения и мыслей не было, только бы лечь и дать телу немного отдыха. Воздух будто стал плотнее, и запахло электричеством, а в небе вдруг полыхнуло. Спустя долю секунды оглушительно громыхнуло, так что, кажется, и почва содрогнулась, и почти сразу хлынул дождь. Крупные капли громко зашелестели в невидимой уже листве над нами и увесисто шлепали по плечам и спине, принося своей прохладой облегчение еще разгоряченным уставшим мышцам. Даже расхотелось забираться в палатку, просто задрать бы лицо к небу и так постоять. А еще избавиться бы от скаф-пленки и принять всей кожей этот природный душ, даже не задумываясь беспечно, насколько это может быть опасно. Тем более вокруг начало происходить нечто поистине волшебное. Под ногами что-то зашевелилось, и я с трудом подавила вопль испуга и изумления, когда каждая травинка вокруг вдруг стала выпрямляться и излучать едва заметное рыжеватое свечение. И чем сильнее лил дождь, тем более прямыми и округлыми становились эти прежде абсолютно плоские растительные ленточки и ярче светились. Темные древесные стволы в этом призрачном сиянии показались колоннами, поддерживающими невидимый в темноте свод загадочного природного храма. Остро запахло смесью чего-то свежего и корицы и при этом вкусно-грибного одновременно, и от этого головокружительного аромата мой вроде совершенно безразличный к мыслям о еде желудок громко заурчал. Судя по стереоэффекту, подействовало не только на меня. Но есть сейчас было не лучшей идеей, организм может взбунтоваться, ему силы нужны на приспособление к новым условиям, а не на переваривание пищи. Поэтому еще немного полюбовавшись чуждым великолепием, я все же нырнула в палатку, а спустя пару секунд рядом растянулся Арни, сразу же поворачиваясь ко мне спиной. Док сел у нас в ногах, лицом ко входу, положив на колени тонкую трубку парализатора.

Арни затих, дыша ровно, но в том, что он уснул, я была не уверена, ведь и сама не могла. Лежала без движения, слушая монотонный шелест дождя по ткани палатки над нами, и, прикрыв глаза на мгновение, даже могла бы представить, что нахожусь дома, на Земле, в безопасности. Но это было не так.

— Почему, док? — спросила, глядя ему в спину сквозь ресницы, и заметила, как мужчина вздрогнул. — Почему Вы решились… на это?

— А почему Вы, София, тогда уничтожили Компенсаторы? — неожиданно резко, на грани грубости ответил он, не оборачиваясь.

— Я не видела другого выхода, — призналась честно.

— Вот и я… — он осекся и с минуту молчал, словно решая, стоит ли продолжать этот разговор. — Знаете, я ведь долго Вас практически ненавидел за Компенсаторы. Просто в голове не укладывалось, как можно пойти на такое. Но со временем… — Он покачал головой и опустил ее, сгорбившись, будто огромная тяжесть навалилась на его плечи. — Когда я поднимался на борт "Ковчега", то и представить не мог, во что все превратится, София. Люди, которых я, как я думал, знал, с кем работал бок о бок столько времени… как одни из них настолько быстро смогли превратиться в бесчеловечных чудовищ, с легкостью попирающих все принципы морали и с помощью насилия отнимающих у других право хоть как-то распоряжаться свободой и даже собственными жизнями? И большинство этих самых других с ужасающим смирением приняли это, София, и еще и помогали справиться с теми, кто восстал и не пожелал ни для себя, ни для остальных такой участи. Как всего за несколько лет изоляции могла произойти подобная трансформация? Как такая дикость могла случиться с нами, с цивилизованными людьми, надеждой и цветом земного общества, отобранным для этого полета?

— Какое общество, такой у него и цвет, — вздохнув, констатировала я. — Из ниоткуда нечто подобное не берется, не мне Вам объяснять. Мало, что ли, в истории человечества примеров, до какой жути все доходило неоднократно. Секты, закрытые поселения с кошмарными обычаями, длительные экспедиции. Налет цивилизованности может слететь очень быстро, восприятие — запросто извратиться, а любая прежде ужасающая вещь — ощутиться обыденностью. Насколько плохо все стало, док?

Питерс вскинул голову, уставившись в небо, и резко выдохнул.

— Вам нужно поспать, София. Весь этот разговор… У нас еще будет время, — он снова вздохнул.

Сожалеет ли он уже о своем поступке? Вполне может быть, сейчас, когда все уже свершилось в реальности и дороги назад нет. Я бы на его месте точно пребывала в раздрае. Одно дело думать, планировать, представлять поступки вроде нашего спасения и совсем другое столкнуться с тем, к чему это в итоге привело.

— Хорошо, док, как скажете, — послушно прикрыла я глаза. — В любом случае Вы должны знать, Джеремая, что я благодарна Вам и буду испытывать это чувство, сколько бы нам ни выпало еще прожить и как бы дальше ни повернулось. Спасибо огромное.

— Вам не нужно благодарить меня, София, — отрывисто практически огрызнулся он. — Я не благородный спаситель лично для Вас. Даже скорее наоборот. Я не мог допустить того, чтобы Тюссан Вас сломал и заставил помогать творить те ужасные вещи, что он задумал. И, в отличие от Вашего сменщика Олега Тишина, Вы живы только потому, что я абсолютно уверен, что Вы не пошли бы на такое добровольно.

— Джеремая, Вы… — резко села я, шокированно уставившись ему в спину.

— Да, София, я отравил Тишина и не освободил, а, можно сказать, украл Вас, оставив капитана ни с чем. И Вы должны знать, что если вопрос встанет между тем, чтобы… устранить Вас или быть вынужденным вернуть Тюссану, я честно признаюсь, что выберу первое. Простите.

Наверное, в других обстоятельствах и в ином психическом состоянии меня бы потрясло и ужаснуло признание Питерса. Но здесь и сейчас… нет. Я не имею представления, что такого еще затеял Тюссан, но я теперь прекрасно знаю сущность самого капитана. И просто уверена, что и сама бы, скорее всего, не нашла другого выхода.

— Вам не за что просить прощения, док, — тихо сказала я, выравнивая дыхание и укладываясь обратно. — Я ни за что и никогда не хочу возвращаться к капитану. Даже ради выживания.

И это правда. Едва вздохнув свободно, я предпочту умереть, но не задыхаться бесконечно снова. Неподвижно до этого лежавший Арни перевернулся и, найдя мою руку своей, сжал ее.

— Все будет хорошо, Софи, — едва слышно прошептал он. — Поспи.