ГЛАВА 23

Пробуждение было медленным и постепенным и сопровождалось наступлением удивительной хрупкой тишины в сознании, после столь долгого погружения в хаотичное мелькание безумного количества картин и эмоций. Облегчение — вот единственное ощущение, которое осталось со мной к тому моменту, как я открыла глаза. Всем известная поговорка о том, что если разделить радость — она удвоится, а горе станет меньше вполовину, всегда была для меня лишь расхожим изречением, едва ли я в это верила до сих пор. Но сейчас мне не требовалось никаких больше доказательств его истинности — я чувствовала всем своим существом, что груз боли и унижения, который я носила на себе непрерывно, стал намного легче. Нет, все пережитое не начало вдруг восприниматься как нечто произошедшее не со мной, а с кем-то другим. Нет. Просто в душе, словно по самому настоящему волшебству, появилась некая защитная стена, ограждающая меня от беспощадной режущей остроты случившегося. И еще ушел тот бесконечный, разрушающий стыд, который я тоже, оказывается, таскала в себе, практически не осознавая этого, будто в наказание за то, над чем не было моей власти. Во всем, что делал капитан со мной, и в том, что он и его прихвостни сотворили с другими людьми, нет моей вины. Чтобы он там мне ни внушал, как бы ни извращал реальность и события, как бы ни кромсал душу, насилием и унижением вбивая в меня нужное ему восприятие собственных поступков, уверена теперь — я невиновна. Вопрос лишь в том, смогу ли я и дальше жить с этой уверенностью, зная, что я на свободе, а в его беспредельной власти остаются еще сотни людей. Сумею ли и дальше считать себя ни в чем неповинной, если оставлю все как есть? Ну а с другой стороны, что я могу? Четкого понимания, чем стала моя жизнь и как она будет строиться в новых условиях, у меня и близко нет. Кроме, разве что, одного неоспоримого, пожалуй, факта. На Землю никогда не вернусь. Без шансов. Но что я буду делать здесь, в этом прекрасном, но абсолютно чужом мире? Я, София Старостина, практически выросшая в экспедициях и лабораториях родителей, проводившая большую часть своего времени за бесконечными исследованиями, призванными облегчать жизнь человечества. Да, я биолог, но смысл моей работы по большей части заключался в трансформации живого, в придании ему новых, не дарованных природой свойств, изменении естественных процессов в угоду поставленной цели и нужным качествам. Что мне делать здесь, среди людей, живущих, по всей видимости, в идеальной гармонии и симбиозе с природой? Неожиданно все мои прежние достижения показались мне такими же актами насилия, какие пережила сама.

Тихий шепот и хихиканье коснулись моего слуха, окончательно пробуждая и отодвигая клубившиеся в разуме невеселые мысли. Кажется, эти звуки издавали дети. А ведь за время пребывания у хротра дети или даже беременные женщины не попадались мне на глаза ни разу. Я резко села, открывая глаза. Туманная перегородка была отодвинута совсем чуточку, и сквозь щель на меня действительно кто-то смотрел. Но стоило мне подняться, как там тихонько пискнули и донесся удаляющийся топоток и звонкий смех, от которого будто что-то внутри заискрилось. Любопытствуя, я спрыгнула с постели и тут же рухнула, споткнувшись и завизжав от неожиданности, потому что приземлилась на что-то живое. Волосы упали мне на лицо, мешая сразу рассмотреть, кем же был тот, кого я наверняка покалечила, грохнувшись всей массой. Забормотав извинения, я начала сползать, одновременно убирая наконец нечесаную гриву с глаз и сталкиваясь с сияющим взглядом Глыбы… Рисве, который вместо того, чтобы сердиться, широко и довольно улыбался и, обняв за талию ненавязчиво и даже осторожно, однако же, препятствовал моему стеканию с его огромного тела.

— С новым днем тебя, Софи, — хрипло сказал он. — Прости, не хотел стать причиной твоего испуга.

Я поняла каждое произнесенное слово, пусть и с миллисекундной задержкой, но все равно замерла, глядя на его рот шокированно и восторженно. Это же самое настоящее чудо.

Продлилась эта немая, с моей стороны, сцена не больше нескольких секунд, а после — улыбка Рисве стремительно померкла, и он, подхватив меня как невесомую, быстро поднялся, пересадил на край постели, двигаясь заметно рвано и нервозно, и тут же отвернулся. Меня сразу же охватил стыд, и я опять стала бормотать извинения.

— Я не хотела повредить тебе, просто понятия не имела, что ты лежишь здесь на полу… — Наверняка его заставили дежурить около меня, или что-то вроде того. В общем, одно беспокойство со мной, еще и… черт, абсолютно не могла понять, отчего чувствовала себя до такой степени смущенной, что по-дурацки частила и заикалась, ведь ситуация, конечно, неловкая, но не до такой же степени, чтобы прямо дышать забывать от жара, внезапно залившего все лицо и покатившегося вниз.

— Где же мне быть, Софи, если ты здесь? — прервал мой почти бессвязный поток сознания Рисве, оглянувшись через плечо, но еще не поворачиваясь. — Теперь я всегда там, где ты, телом или мыслями.

Все же очень своеобразная тут манера выражаться. Могла бы показаться немного высокопарной, что ли, если бы не чувствовалась откровенной почти до чрезмерности.

— Это потому что ты настоял на нашем приходе к вам? — спросила я, упорно стараясь не блуждать глазами по великолепно вылепленным длинным мышцам обращенной ко мне обнаженной спины и ягодиц, скрыть совершенство которых было не под силу какой-то тонкой ткани. — Ты теперь обязан присматривать за нами и отвечаешь, если мы что-то нарушим? Мы очень постараемся не доставлять проблем…

Да что же такое? Почему я лопотала и потела, словно мне пятнадцать, и я впервые осталась один на один с приглянувшимся ровесником… Ерунда, не было со мной такого и в пятнадцать. Приглянувшимся? Я даже мотнула головой, пытаясь обрести существовавшую вот только что, буквально несколько минут назад, ясность мышления. Что за дикая реакция, Софи? Ты уже даже спала на этом мужчине, и тогда тебя так жаром не накрывало. Да, с точки зрения логики, было объяснение. Весь стресс от побега и встречи с разумной жизнью чужого мира начисто отключил во мне женщину, не говоря уже о месяцах моральных и физических издевательств, но я никогда не приходила в такое смятение от присутствия мужчины. Уместно ли такое в принципе? У нас полная неопределенность и крушение всей жизни, на физиологические безобразия организма отвлекаться нельзя. А теперь, София, стоп. Скажи сама себе, по какой причине же действительно тебя так пробрало? Я прикрыла глаза, переживая заново тот момент, когда оказалась распластана поверх Рисве, и поняла. Он начал возбуждаться подо мной. Да так быстро, что тех нескольких секунд хватило, чтобы будто отпечатать жгучее ощущение твердевшей мощной плоти, вжимавшейся все сильнее в мой живот. Ну и что с того? Это был всего лишь мимолетный случайный контакт. Я сто лет как не девственница, и подобное мне далеко не в новинку, отчего же сейчас сердце словно взбесилось и приходилось руки прижимать к покрывалу, чтобы не видеть, как они тряслись. Мое либидо вообще умерло, похоже, после первого же раза, когда Тюссан принудил меня к сексу, и оставалось мертвым все это время. С чего же оно вдруг решило воскреснуть, да еще и с такой яростной интенсивностью, что я даже для самой себя выглядела идиоткой, полностью поглощенной собственными примитивными инстинктами. Такое объяснимо с позиций психологии?

— Никто не несет ответственность за взрослого мужчину, Софи. Твои спутники сами по себе и будут гостить у меня, только пока не построят собственные тироды, — Рисве наконец наполовину повернулся ко мне, а я гулко сглотнула и от всей души воображаемо врезала себе по затылку, за то, что вместо глаз, первым делом взглянула на перед его брюк, задаваясь вопросом, не справлялся ли все это время он со спонтанной эрекцией. Софи, ты чертово грязное животное, — А ты не можешь быть моей проблемой. Только источником бесконечной радости. И разве я глупец, чтобы пребывать где-то еще, кроме как возле этого источника?

Его голос был хриплым и будто гулко ворковавшим, трепетно ласкавшим что-то внутри одновременно, а я снова зависла, наблюдая за тем, как двигались его губы.

— Софи… — голос Рисве сломался, пугая меня неожиданной скрытой в едином слове неистовой страстностью и отрезвляя.

Что я творю? Пялюсь так, что никакая бездна различий между культурами не помешает прочесть ему на моем лице накрывшую с головой чувственную жажду. Какой же позор.

— Де… дети… — заметалась я по комнате взглядом, стараясь смотреть куда угодно, только не на мужчину, внезапно ставшего ошеломляющим соблазном. — Мне показалось, я слышала детей.

Рисве шумно вдохнул и медленно кивнул, словно через силу соглашаясь с резким изменением направления происходившего между нами, а я невольно последовала его примеру, почувствовав облегчение и благодарность от того, что не придется полностью осмысливать странное мощное напряжение между нами.

— Да, это Арра, внучка Вали, и ее подруга Лека, — чуть улыбнулся Рисве. — Две непоседы, им не терпелось взглянуть на тебя, Софи. Ты ведь так не похожа… ни на кого.

— Не похожа — это хорошо или плохо? — Вот и зачем я о таком спрашиваю?

— Это не имеет значения, — беспечно пожал широченными плечами Рисве, но за этой легкостью не было безразличия. — Это ты, как бы ни выглядела, и ничего лучше быть не может.

И вот привет, очередная волна трепета, омывающего как кристально чистая, но при этом обжигающая вода, от которой мой язык немеет, передавая все права на общение нашим с Рисве взглядам. Немыслимо просто.

— Я могу увидеть их?

— Теперь можешь.

— А раньше?

— Дети — наша величайшая ценность, Софи, — с искренностью и без малейшего пафоса ответил мужчина. — И очень редкий дар богов. Их не принято показывать гостям, не открывшим нам свой разум. Но теперь у нашего народа нет от тебя никаких тайн.

— А у тебя есть дети? — Скажи, что нет… Да почему нет-то, Софи?

— Нет, я еще так не благословлен, — произнес Рисве, не отводя глаз. — Но я верю, что скоро все изменится.

И снова этот визуальный контакт, из которого мне не вырваться самостоятельно, да и нет ни малейшего желания. Рисве неподвижно стоял у входа, я так же, не шелохнувшись, сидела на краю кровати, но в разделяющем нас пространстве клубилось, искрилось, свивалось и неистовствовало нечто невидимое, не получившее пока от нас имени, но ощущавшееся абсолютно реально. Бившее прицельно в голову и центр груди, запускавшее сердцебиение в новом ритме, лившееся по языку, горлу, по всему нутру неописуемой острой сладостью, будившее в теле желания неизведанной прежде силы.

— Ну когда уже будет можно? Мы так долго ждем, — заканючил детский голос из-за туманной перегородки, останавливая безмолвный ураган, втягивавший нас с Рисве в свое дикое кружение.

Ответом был мягкий увещевающий шепот Вали, настаивавший на том, чтобы оставить нас в покое. Ох, а вот уж и нет. Вторжение стало спасательным кругом, и я намерена за него уцепиться, пока не найду, куда же запропастилось мое здравомыслие. Вскочив, я практически бросилась к выходу. Вали и худенькая, как тростинка, девчушка лет семи все еще стояли снаружи. Гладкие темные волосы малышки были заплетены в несметное количество тонюсеньких косичек, украшенных множеством бусинок и блестящих шнурочков. Светлое платье свободного покроя, как тут принято было носить, покрывала богатая вышивка с более яркими цветами, чем я видела на одежде взрослых женщин, и хоть было похоже по размеру, но из-за слишком уж узеньких и покатых плечиков девчушки оно то и дело сползало то с одного, то с другого. Поправляя упрямый предмет одежды, она выпячивала губы и шмыгала носом, явно стараясь разжалобить Вали, глядевшую на нее с почти настоящей непреклонной строгостью. Чуть дальше я заметила еще одну девочку, немного постарше, напоминающую яркую кареглазую бабочку в своем цветастом наряде, но ее волосы были коротко пострижены. Заметив меня, все трое уставились, причем на каждом лице было разное выражение. Вали смотрела немного настороженно, вопрошающе, хоть и улыбалась. Младшая визитерка глядела едва ли не зачарованно, открыв рот и широко распахнув глазенки, пытавшиеся, кажется, впитать мой облик целиком, не упустив ни одной детали. Старшая же после беглого, немного не свойственного ее возрасту почти придирчивого осмотра, вздернула свой нос и нахмурилась, будто осталась крайне недовольна тем, что увидела.

— С новым днем тебя, София, — приветливо сказала Вали. — Извини за беспокойство, девочки могут быть очень настойчивыми в своих желаниях.

— Ничего страшного, — ответила я с улыбкой. — Я совершенно не против.

— Арра, Лека, это Софи, и она теперь такая же наша сестра, как и остальные, и часть народа, — официально представила меня детям женщина.

— Я так рада, — порывисто шагнула ко мне Арра и вдруг обняла вокруг бедер, прижавшись головой к животу так доверчиво, будто мы всю жизнь были знакомы, и приведя меня в замешательство. Я не слишком часто взаимодействовала с детьми, если не сказать, что вообще не имела подобного опыта. Поэтому, действуя чисто инстинктивно, приобняла девочку, оглянувшись на Рисве, будто он мог мне помочь в этой странной ситуации. И он тут же шагнул из комнаты и подхватил Арру, отцепляя от меня и пристраивая на своем плече, где таких, как она, можно было еще парочку без проблем пристроить.

— Ты пугаешь Софи, маленькая элрунда, — весело сказал он, не обращая внимания на шуточные брыкания своей пленницы. "Элрунда". При этом слове в моей голове возник образ сверкающей и отливающей радугой крошечной птички с длинным тонким клювом, чем-то напоминающим земную колибри. Я снова на мгновение зависла, зачарованная волшебством, происходившим теперь в недрах моего мозга. Это было просто непостижимо: внезапно не просто понимать язык, но и обладать таким количеством новых знаний, включающих образы никогда не виденного мною прежде, всплывающими там по мере необходимости.

— Я не элрунда, не элрунда, — звонко хохоча, заспорила малышка, крутясь ужом и пытаясь соскользнуть со своего насеста, но Рисве ловко перехватывал ее и усаживал назад. — Они такие носатые, глупый ты огромный фадде.

И снова образ огромного мохнатого существа с лобастой массивной головой и длинной неопрятной шерстью зеленовато-бурого цвета.

— Арра, — сделала ей замечание Вали, впрочем, явно нисколько не сердясь на самом деле. — Хватит буянить. Софи, ты готова к первой трапезе?

Я ответила не сразу, так как залипла за наблюдением за удивительно сиявшим лицом Рисве, продолжавшим шуточное сражение с юркой девчушкой. Могу поклясться — ему это нравилось, и он ни капельки не притворялся. В отличие от меня, для него общение с этой девочкой было естественным и приносившим неподдельную радость обоим, не требовавшим усилий или размышлений, как правильнее реагировать.

Спустя где-то пятнадцать минут мы все расселись за уже знакомым столом, и Арра активно помогала бабушке его накрывать. И только тогда я заметила, что вторая девочка смотрела на меня по-прежнему хмуро.

— Что-то не так? — стараясь выглядеть дружелюбной, осведомилась у нее я.

— Это правда, что ты анаад Рисве? — выпалила она, и пока я моргала, постигая образ, возникший в голове от незнакомого слова, она продолжила: — Если ты не хочешь сделать его своим энгсином, то это сделаю я, когда войду в возраст позволения. Я люблю Рисве.

— Лека, — простонал мужчина, хлопая себя ладонь по лбу и прикрывая глаза.

— Лека, — вторили ему в два голоса Вали и Арра.

"Анаад". Одно короткое слово, но мой разум буквально забуксовал из-за многогранности и глубины вложенного в него смысла. Хозяйка сердца. Дыхание души. Возлюбленная. Повелительница желания. Вечная супруга. Все эти понятия вихрем пронеслись в голове, формируясь обратно в слово, более привычное для моего восприятия. Единственная. Моя рука зависла в воздухе с кусочком еды, а взгляд заметался между Рисве и Вали в поисках ответа на то, как же мне реагировать на подобное.

— Это какая-то шутка? — гулко сглотнув, спросила я и даже попыталась изобразить неловкую улыбку.

Мужчина смотрел на меня не отрываясь, и в его глазах становилось все больше тревоги, подсказывая мне, что все это весьма далеко от веселья. Хозяйка же дома вздохнула и поднялась из-за стола, положив ладони на плечи обеим девочкам.

— Нет ничего, к чему бы мужчина относился серьезнее, чем к обретению анаад, София, — мягко произнесла она, направляя притихших малышек в сторону выхода. — Постарайся принять это спокойно, моя новая сестра, и не позволь страху решить за тебя.

Не пугаться? С этим она немного припоздала. Внезапно стало нечем дышать, словно снова вернулась на несколько секунд в свою тесную каюту-камеру и услышала издевательский голос Рожера, говорящий, что я попалась и останусь его вечной пленницей, игрушкой и рабыней, призвание которой исполнять любые его прихоти и приказы. Неужели я вырвалась из одного плена только для того, чтобы тут же очутиться в другом? Освободилась от власти жестокого монстра и прямиком пришла в новую западню, где моим тюремщиком опять будет мужчина, чьи желания я должна буду беспрекословно выполнять?

— Софи? — позвал меня Рисве, едва мы остались наедине, и я осознала, что как заведенная отрицательно качаю головой.

— Нет-нет-нет, — сказала уже вслух, отказываясь на него смотреть. — Ты не смеешь заставлять меня. Я не буду подчиняться.

Тело затряслось как от холода, и я поднялась, начиная от него пятиться.

— Заставлять? — звучал он изумленно и болезненно. — О чем ты? Я никогда не посмел бы.

— Нет? — В голове пронеслись картинки его странного поведения с самого начала. Разве они с Аговой не захватили нас фактически в плен и не вели упорно сюда? В этом был весь смысл? Привести нас туда, где я окажусь на его территории и вынуждена буду подчиниться навязанным правилам, местным обычаям? Мысли хаотично метались в голове, порождая все больше страха и подозрений, а глаза безумно шарили вокруг, ища выход там, где его быть не могло. Воздуха становилось все меньше, легкие каменели, мышцы напрягались все сильнее, грозя скорой судорогой. Да, я абсолютно точно понимала, что меня накрывало самой настоящей панической атакой, но ничего сделать, чтобы остановить ее, не могла. Но это сделал за меня Рисве.

— Софи, — громыхнул он, заставляя сосредоточиться на его лице, на котором не было при этом и тени угрозы, и шагнул ближе ко мне.

Инстинктивно я шарахнулась, натыкаясь на один из несущих столбов. Вместо того чтобы приблизиться еще, Рисве плавно присел на корточки, а потом и опустился на колени, поднимая свои огромные раскрытые ладони в жесте, демонстрирующем смесь миролюбия и мольбы.

— Софи-и-и, — протянул он гораздо мягче, призывая к спокойствию, — я ничего не могу поделать с тем, что признаю тебя своей анаад. Но это совсем не значит, что ты обязана взять меня в качестве своего энгсина, как бы сильно мне этого ни хотелось.

"Энгсин". Защитник. Тот, кто бережет, заботится в первую очередь и только потом сгорает от страсти и грезит об обладании. Возлюбленный и супруг по праву выбора, а не только волею судьбы. Осознание этого понятия немного замедлило хаотичный вихрь внутри.

— Н… нет? — Я, кажется, утратила способность говорить связно.

— Нет, — печально покачал он головой. — Это говорит лишь о том, что мой выбор сделан окончательно и бесповоротно и я буду всегда желать для всего в этой жизни одну тебя.

Эмоциональный прилив стал медленно отпускать меня, и не в малой степени оттого, что стоявший передо мной мужчина выглядел сейчас уязвимо и смиренно, несмотря на то, каким огромным и преисполненным дикой силы был на самом деле. Вдохи давались легче, разум брал верх над захлестнувшим инстинктом самосохранения.

— Рисве… — пробормотала я, приваливаясь к столбу для опоры и проведя ладонью по потному лбу. — Ты… мы совершенно друг друга не знаем, чтобы…

— Моя лойфа узнала тебя почти мгновенно, Софи, — улыбнувшись едва заметно, но до боли в груди искренне, ответил он. — И твоя откликнулась ей совсем немного времени спустя. Просто ты не позволяешь ей говорить с тобой.

"Лойфа". Что за потрясающий язык, где в единое слово вкладывается столько? Душа, сердце, сознание, вся суть — то, чем ты являешься.

— Мы даже не из одного мира, — покачала головой я.

— Мир один на всех, Софи, — нахмурился Рисве так, будто недоумевал, как я могу не понимать такой очевидной вещи.

— Тебе просто могло показаться, — настаивала я, обретая все больше контроля над собой.

— Мне? А тебе, Софи? Тебе тоже показалось? — На секунду мне померещилось, что он сейчас рассердится и вспылит, и я невольно сжалась.

— Прости, я не понимаю, о чем ты.

Рисве уставился на меня так пристально, что я поняла: от него не ускользнула моя непроизвольная реакция на привидевшийся мне гнев.

— Тот, кто научил тебя, что мужчину нужно так бояться… — глаза Рисве пугающе потемнели, и рот искривился, но он быстро взял себя в руки. — Однажды я верну ему этот страх и вобью его так глубоко, что и через сотню жизней он от него не избавится, обещаю.

— Рисве… — начала я, внезапно теперь боясь уже за него.

— Не надо. О нем мы говорить больше не станем, Софи, — категорично отрезал мужчина. — Ни одна твоя мысль не должна принадлежать ему. У такого, как он, нет на это никакого права. Думай теперь обо мне.

Невзирая на ту решительность, с которой он это произнес, прозвучало совсем не приказом, а просьбой.

Рисве резко встал и протянул мне руку.

— Софи, я не хотел торопиться, но раз теперь ты все знаешь, то пусть так и будет, — с необычайной серьезностью начал он, снова заставляя меня испугаться. — Я собираюсь просить тебя…

— Стоп. Остановись, — почти взмолилась я, ибо, когда это будет произнесено, мой отказ станет неизбежным, как и его возможные последствия.

Что, если Рисве выйдет из себя? Чем это обернется для меня и моих спутников? При его мощи это способно превратиться в кошмар.

— Нет, — покачал мужчина головой, — еще нет. О главном даре я речи пока не заведу, Софи. Я прошу лишь о праве показать себя. Ты знаешь, кто ты для меня, согласись просто попробовать посмотреть, какой я и кем могу стать для тебя.

— А если я соглашусь и не оправдаю в итоге твоих ожиданий?

— Не в моих ожиданиях дело, а в том, смогу ли я снова пробудить надежды на лучшее в тебе, — Рисве так и стоял с протянутой ладонью, предлагая вложить в нее мою. — Если не справлюсь, то это будет моя неудача и потеря, но ни в коем случае не твоя вина.

Я сжала кулаки, борясь с собой, медленно разжала и, сама поражаясь, что же я творю, протянула трясущуюся кисть и прикоснулась к его грубой и горячей коже. Импульс от этого крошечного контакта пронесся по нервам как разряд, заставляя с шипением судорожно вдохнуть и непостижимым образом изгоняя страх. Я смелее оперлась о руку Рисве, испытывая внезапную необъяснимую радость и облегчение от того, каким же непоколебимым он ощущался, и тихо сказала:

— Давай попробуем.