ГЛАВА 24

— Погоди, Софи, — притормозил меня Рисве перед выходом из дома и, подхватив с широкой резной лавки широкополую, украшенную орнаментами шляпу, осторожно водрузил ее мне на голову. — Я сделал это для тебя. Ближайшие дни Кугейр станет являть свое лицо каждый день и пребывать с нами все дольше, а твоя кожа не привыкла к его беспощадным ласкам.

Кугейром здесь зовут светило, и это имя означает нечто вроде "дающий и отбирающий".

— Наши ученые были уверены, что ваши небеса всегда скрыты облаками и паровая оболочка планеты непроницаема для прямого излучения звезды. — Мы уже вышли на помост, но еще стояли в тени, падавшей от дома на сваях, а за ее пределами все действительно было залито яркими лучами. Мне пришлось щуриться, глаза никак не хотели привыкать к такой интенсивности света. Неудивительно, ведь я столько месяцев провела при оптимально комфортном корабельном освещении. Да и здесь первое время защитой моему зрению была постоянная плотная облачность.

— Очевидно, мне придется поначалу передвигаться, придерживаясь за тебя, — посетовала я, продолжая упрямо моргать и вытирать набегающие слезы.

— Ты могла бы меня порадовать больше, только если бы сказала, что разрешишь тебя носить, — несмотря на улыбку, Рисве, похоже, совсем не шутил. — Прежде я так не любил Дни Злого Светила, но теперь, когда ты нуждаешься во мне, им несказанно рад.

— Почему не любил? — спросила, завороженно наблюдая за ватагой разновозрастных длинноволосых мальчишек, с визгом выскочивших из-за деревьев. Заметив нас, они замерли, уставившись блестящими темными глазенками и перешептываясь, но тут Рисве пронзительно свистнул, и они сорвались с места и унеслись, как стайка заполошных воробьев.

— Надеюсь, тебя не обижает, что все так глазеют, Софи? — спросил он, а когда я покачала головой, ответил на вопрос: — Дни Злого Светила особенные, они разжигают в нас страсти и обнажают потребности плоти, обостряют восприимчивость лойфы. Это время посещения гостий, выбора женщинами своих энгсинов или просто временных спутников для утоления взаимной чувственной жажды. И время самого острого одиночества для меня.

Я едва не спросила, почему так, но вспомнила, что это слишком уж личное и разговор на эту тему может сложиться непредсказуемо.

— То есть, я так понимаю, именно женщины приходят на чужую территорию и… хм… выбирают себе мужчину? — немного озадаченно потерла я подбородок. — И что, избранник должен уйти с ней или она остается?

— Влечение и выбор исключительно обоюдные, Софи. Если они настолько сильны, что двое не могут расстаться, когда Кугейр утрачивает свою власть, тогда они между собой решают вопрос, где жить дальше. Ну, а если желания пребывать вместе не рождается из близости, то расходятся. Могут попробовать снова спустя год или же не вернуться друг к другу никогда. В этом только их лойфы — указчики, нет никаких правил.

— Вот, значит, как… а если после их кратковременного общения рождаются дети? Женщины сами растят их?

— Сами? — казалось, мужчина был озадачен. — Детьми Духи нас одаривают, к сожалению, нечасто, Софи, и они радость, забота и ответственность всего народа. Если отец ребенка не выбран женщиной своим энгсином, это не лишает его права заботиться и оберегать свою кровь. Только огромная вина может стать причиной отлучения мужчины от права быть отцом своему потомству. И на моей памяти такого вовсе не случалось.

Любопытные детские мордашки и лохматые макушки опять выглянули из-за белесых стволов, и теперь уже малышня стала посвистывать, дразня Глыбу, а я поняла, что, кажется, немного обвыклась к окружающей яркости.

— Рисве, отведешь меня к Арни и доку? И нам все же нужно поговорить о той опасности, которой являются другие прибывшие с нами с Земли люди.

Легкомысленно хмыкнув, мой проводник спрыгнул с бревенчатого помоста вниз и встал у лестницы, протягивая мне обе руки для опоры.

— Здесь, на сокровенной земле, тебе нет причин их бояться, Софи, — сказал он и тихо, но резко вздохнул, когда наши ладони снова соприкоснулись. Да и мое дыхание прервалось из-за внезапного томительного чувства, что разлилось от места нашего контакта. Это было так странно, и порождало трепет.

— А я не за себя и опасаюсь, — честно призналась я.

— У тебя вообще нет причин для беспокойства. Разве ты не видела, сколь легко избавиться от их назойливого внимания? — уголок его рта вздернулся в самую малость хвастливой усмешке. — Пусть попробуют сунуться снова, и получат такой же прием.

— У них много оружия, и что, если они найдут способ проникнуть сюда и напасть неожиданно?

— Просто перестань волноваться, Софи. Это невозможно, — безапелляционно отмахнулся Рисве, и не подумав обеспокоиться.

— А за пределами сокровенной земли? Вдруг нападению подвергнуться те, кто покинет ее по своим делам?

— Женщины никогда не делают этого без сопровождения Оградителей, а мужчины-охотники слишком опытны и осторожны, чтобы чужаки могли их хотя бы заметить, — пожал плечами он. — Духи всегда защитят тех, кто им угоден, и найдут способ избавиться от плохих людей.

Так неужели все возьмут и закроют глаза на присутствие в их родном мире агрессоров? Станут игнорировать их, позволяя творить все что угодно, пока это никак не задевает быт и интересы местных? Будут только обороняться, если те нападут? Разве это правильно, знать, что где-то близко живет и здравствует некто потенциально опасный и невыносимо гадкий, и ничего не предпринять? Возмущение вспыхнуло во мне и тут же погасло. Да кто я такая, чтобы судить о том, что правильно или нет для этих людей. Если их жизненная философия — игнорирование угрозы и уклонение от нее, тотальная защита, а не упреждающее нападение, ради того, чтобы пресечь опасность в будущем, то какое мое право быть возмущенной по этому поводу? Они здесь хозяева, и им лучше знать, что делать и как жить. Следовало честно признаться себе, что под моим беспокойством о других скрывалась эгоистичная жажда отмщения. Идея просто спрятаться в безопасности и отпустить все, продолжить жизнь по новым, предложенным судьбой правилам, и забыть была слишком чужда мне. Или, возможно, слишком нова. Разумом я понимала, что о возвращении на Землю не стоит и мечтать, но для окончательного принятия прошло очень мало времени. И еще это грызущее понимание, что там, под властью Тюссана и его прихвостней осталось еще много совсем неплохих людей, и черт знает, через какие круги ада заставит их пройти его больной мозг… Но что я-то могла с этим поделать? По здравому размышлению, именно уклонение от конфликтов действительно являлось идеальной линией поведения, потому что случись местным и землянам столкнуться, и пострадают в первую очередь невинные. История всех войн этому подтверждение. Сражаются всегда непосредственно солдаты, командиры большей частью оказываются в стороне. Что же, мне оставалось лишь молиться местным духам о том, чтобы капитан смирился с необходимостью прекратить поиски, а поселенцы однажды нашли способ избавиться от его власти и начать нормальную жизнь. Это, в конце концов, их судьбы. А я? Что буду делать теперь я? Кем буду в этом новом поразительном мире?

Мы, не торопясь, шли по извилистой тропинке, периодически становясь свидетелями картинок местной жизни: то мужчина, взобравшись на крышу дома, производил какие-то странные манипуляции с листьями его покрывающими, переворачивая их и перемещая, то женщина и девочка-подросток вместе вытряхивали и расстилали ткани на помосте, то девчушки шли с плетеными корзинками, полными каких-то ягод. Все они, завидев нас, начинали улыбаться и приветливо махали. Мне вдруг стало неловко. Народ вокруг занимался, по всей видимости, важными делами, а я мало того, что бездельничала, так еще и Рисве отвлекала.

— Тебе точно не нужно прямо сейчас быть где-то в другом месте, помогать кому-нибудь? — решила еще раз уточнить я.

— Абсолютно точно. Почему ты переживаешь? — шагая рядом со мной, мужчина выглядел необыкновенно довольным, а меня почему-то совсем не напрягала необходимость запрокидывать голову, обращаясь к нему.

— Вот смотрю, что вокруг все заняты, только мы вроде как праздношатающиеся, — указала я на молодежь с корзинами и другой ношей.

Далеко отстоящие друг от друга деревья со светлыми стволами почти совсем перестали попадаться, мягкая трава под ногами поредела, и вдоль дорожки появились очень большие валуны желто-песочного цвета, с высеченными на них изображениями всяких цветов и птиц, расположенными совершенно хаотично, и мне почему-то подумалось, что это местный аналог молодежного граффити.

— Идут последние приготовления к Дням Злого Светила и прибытию гостий, — отвечая мне, Рисве внимательно следил за направлением моих взглядов, словно пытался узнать, нравилось ли мне увиденное. — Прежде я помогал другим мужчинам в этих хлопотах, тщетно надеясь на встречу с анаад, но больше нет такой необходимости. Мое ожидание закончилось, — он улыбнулся широко и бесконечно лучезарно, и мне сразу захотелось сделать то же самое в ответ так сильно, что это вызвало новую волну смущения за собственную реакцию на него. А еще вдруг руки зачесались избавиться от его бороды и узнать наконец, как это сияние радости изменяет его лицо. Да что со мной не так? — Но нам с тобой все равно придется посетить пещеры Схождения, ведь твои спутники именно там сейчас.

— Постой, Арни и док собираются тоже участвовать в этом… э-э-э… обряде?

— Это праздник, Софи, не обряд, — пояснил мой проводник. — И почему нет? Как я понял, оба не связаны ни с кем и достаточно долго отказывали себе в потребностях плоти. Совсем не обязательно, что кто-то из женщин захочет рассмотреть их, особенно Джеремаю в качестве энгсина, но интерес они однозначно способны вызвать. Да и просто повеселиться никому еще не вредило.

Неожиданно внутри кольнуло от мысли, сколько же раз Рисве принимал участие в таком веселье. Стыдись, Софи. Зачем вообще думать о подобном? Тут над головой, можно сказать, меч занесен, а я о таком. Да и мужчины тоже хороши.

Я остановилась, недоумевая, неужели Арни и док действительно решили попытать счастья с местными девушками, и спрашивая себя, что чувствовала по этому поводу. Я рассердилась на них. Очень. Хотя и не только на них, не нужно себе лгать. Слишком уж ярко позволила себе на мгновение представить огромного, покрытого горячечной испариной Рисве, занимающегося… Ох, хватит. Он, очевидно, истолковал эту заминку на свой лад и сильно помрачнел.

— Софи, ты злишься на них? Твоя лойфа привязана к одному из твоих спутников?

Голос его стал глуше, во взгляде подавленность быстро сменялась на зарождающийся гнев.

— Что? — опешила я. — Нет. То есть да, они теперь вроде как моя единственная связь с прежней жизнью и родным миром, и других друзей у меня не осталось, но в этом нет ничего романтичного или чувственного. Просто мне кажется, с их стороны это как-то неуместно и несвоевременно.

Мощные плечи мгновенно опустились, а только что вздувшиеся грудные мышцы расслабились, и мужчина шумно вздохнул.

— Софи, у тебя теперь есть я, и пойми, каждый в нашем народе — твой друг и даже родственник. Ты отныне наша и больше не одинока. Мужчин тоже приняли, так что нет ничего неуместного в том, что они готовы следовать нашим обычаям.

Ну да, теперь, когда отпала необходимость видеть в них конкурентов, он готов встать на их сторону.

— Все не так просто, Рисве, — возразила я, не готовая успокоиться так же легко, как и он. — Что если… если у них что-то с кем-то сложится, а потом нам придется уйти, покинуть вас, и как же последствия?

— Последствия?

— Ну да. Что, если их участие в вашем празднике приведет к зачатию ребенка? Я не знаю, насколько мы генетически совместимы и возможно ли это, но опасность существует.

— Ребенок — опасность? — теперь Рисве смотрел на меня в полнейшем недоумении. Вот же еще мне эта разница менталитетов.

— Да нет же… то есть… черт, чувствую себя запутавшейся. Впереди никакой определенности, и какая может быть вообще речь об участии в этом вашем празднике, призванном, я так понимаю, послужить источником зачатия новых поколений? Это неправильно.

— Софи, нет ничего неправильного в продолжении жизни.

— Но не в тех обстоятельствах, в которых оказались мы.

— Ваши обстоятельства просты — вы теперь часть нашего народа. Нет больше угрозы, не нужно никому никуда уходить. Время жить, и начинать можно уже прямо сейчас.

— Рисве… если бы все было так элементарно.

— Все так и есть, Софи, — с нажимом произнес мужчина, склоняясь так, чтобы наши лица оказались совсем близко, и мое сердце тут же зачастило, а в грудь будто плеснули жаром. — Для меня и тебя особенно. Мы обрели друг друга, и наступила пора начать быть счастливыми.

Неожиданно мне опять стало трудно дышать, и, заметив это, Рисве мгновенно отстранился и даже отступил на пару шагов, покаянно опуская голову.

— Прости меня, Софи, — пробормотал он. — Я обещал не напирать и… вот. Прости.

— Ты не напирал. — К моему огромному сожалению, дело совсем не в тебе, замечательный мой дикарь. — Эта тема с праздником вывела меня из равновесия.

— Софи…

— Стоп, пожалуйста, я не хочу с тобой спорить на подобную тему сейчас, — решительно прервала его я и торопливо пошла вперед по дорожке. — Давай я сначала просто поговорю со своими спутниками и определюсь, что чувствовать по этому поводу.

Минут через десять быстрой ходьбы ландшафт сильно поменялся, и открылся вид на большое скальное образование, за которым дальше вырисовывались очертания гор, чьи вершины терялись в густой туманной дымке. Кугейр снова спрятался за плотным облачным покровом, и моим глазам стало намного легче. Навстречу теперь попадались только молодые мужчины: кто с ворохом тканых покрывал без привычной вышивки, кто с какой-то посудой и прочей утварью в руках. Кое-кто шел с большими вязанками сухих веток за спиной. Все направлялись к большому отверстию в скале, что, видимо, и было входом в эти загадочные пещеры Схождения. В одном таком носильщике дров с обнаженным торсом я узнала сильно загоревшего Питерса.

— Док, — окликнула я его.

— Софи, — прежде чем Джеремая успел повернуться, с другой стороны донесся радостный голос Арни, нагруженного двумя емкостями с темной жидкостью, напоминавшими полупрозрачные мягкие бурдюки. — Наконец-то.

Оба мужчины оставили свой груз и устремились ко мне, причем Штерн порывисто распахнул руки, собираясь обнять, но Рисве подступил так близко, почти прижавшись к моей спине, что сделать это не представлялось возможным, не коснувшись и его груди. Арни затормозил, как-то неловко сжал мою ладонь и тут же отступил, смущенно потупившись. Питерс же быстро сначала окинул меня взглядом, который можно было охарактеризовать как профессиональный, и только потом улыбнулся. И все мы замолчали, будто не зная, с чего бы начать. Мои спутники с интересом изучали, как я выгляжу в местной одежде и головном уборе, а я рассматривала их, полуобнаженных, заросших трехдневной щетиной, с потемневшей кожей, растрепанными волосами и необыкновенно живым блеском в глазах — каких-то… слегка одичавших, что ли. Не могла понять, что в них изменилось за столь короткий отрезок времени, но это однозначно произошло. Рисве же, похоже, настороженно наблюдал за всеми нами с высоты своего роста.

— Выглядите прекрасно, София, — первым нарушил неудобное молчание док.

— Спасибо, вы тоже… смотритесь тут гармонично, — начала нерешительно, но потом одернула себя: — И об этом мне бы хотелось с вами парой слов перекинуться. Рисве, могу я поговорить со своими друзьями наедине?

Мужчина кивнул, но с явной неохотой, сильно помрачнев и даже встревожившись. Странное дело, но мне сразу же стало некомфортно до ледяных мурашек по спине от его откровенно негативных эмоций, причем настолько, что я совершенно импульсивно коснулась его широкого запястья, тихо пробормотав:

— Спасибо, Глыба.

Эффект этого мизерного и мимолетного контакта был поразительным для нас обоих. Рисве рвано вдохнул и стиснул кулаки, его взгляд заметался, словно в поисках путей спасения, а тело напряглось, вздуваясь буграми мощных мускулов, но тут же расслабилось, и, кивнув мне уже гораздо свободнее и одарив тенью улыбки, он пошел в сторону входа в пещеру, пробормотав, что ждет меня там. Я же сама пару мгновений стояла обомлевшая и потерянная от ощущения, полыхнувшего внутри. Было похоже, что на какой-то момент перестало существовать вообще все вокруг и я очутилась в вакууме, а потом окружающий мир резко вернулся, врезаясь в мои органы восприятия с обновленной силой и яркостью.

— Черт, этот твой местный парень реально пугающий, — нервно хохотнул Арни, заставляя меня встряхнуться.

— Вы оба намерены участвовать в этом их празднике? Серьезно? — Я бы хотела не прозвучать сходу обвиняюще, но пережитая только что странная чувственная встряска на пустом месте не способствовала моей деликатности.

Мужчины переглянулись: они явно не ожидали от меня такого рода резкости. Да я сама от себя не ожидала, в конце концов, какое у меня право требовать у них ответов на подобные вопросы? Ну да ладно, исправляться уже поздно.

— Кхм-м… — прочистил горло Питерс, — мы подумали, что будет правильно разделять местные обычаи и образ жизни, если уж мы решили тут остаться.

— Разве мы уже приняли окончательное решение в этом вопросе? — уточнила я.

— А что, нам есть куда еще пойти? — насупившись, спросил Арни. — Какой смысл дергаться, когда здесь мы в полной безопасности?

— Как мы можем быть в этом уверены? Что, если это совсем не так? Вдруг мы и сами под угрозой, и местных подставляем своим присутствием?

— Успокойтесь, София, — примирительно произнес Джеремая, погладив меня по плечу. — Вряд ли это так.

— Почему? — Несмотря на то, что прикосновение дока было сугубо дружеским, почувствовалось оно каким-то неуместным. — Потому что все вокруг твердят, что на их сокровенной земле нас никому не найти и не достать? У нас есть этому какие-то подтверждения? Полагаться на слова людей, плохо понимающих, с какой опасностью в лице наших соплеменников и их оружия им придется столкнуться, по меньшей мере легкомысленно и безответственно с нашей стороны.

— София, пока мы не заметили никаких признаков преследователей, что само по себе показательно. Не замечено ни летающих транспортов, даже издали, ни дронов-шпионов. О каком-либо присутствии наземных команд здешние охотники тоже не упоминали. Ничего, София, — терпеливо стал объяснять мне Питерс. — И все мои приборы, которые я прихватил с собой, не функционируют с того времени, как мы пересекли ту речку. Научных объяснений этому нет, но мы имеем все основания надеяться, что выследить нас при помощи технических средств не представляется возможным. И все вокруг утверждают, что физически проникнуть сюда, без специального разрешение местных матриархов тоже нереально.

— На мой взгляд, это не является достаточной гарантией для того, чтобы просто взять и расслабиться и погрузиться в развлечения, — возразила я, чуть отступая от дока.

— Знаешь, Софи, слышать такое от тебя мне кажется слегка лицемерным, — огрызнулся окончательно надувшийся Арни.

— Что? Почему это? — Мой голос сломался от понимания, что сейчас должна буду выслушать, и я бросила краткий взгляд в ту сторону, куда ушел Рисве, остро ощутив свою беззащитность.

— У тебя еще хватает совести спрашивать? — подступил он ближе, понижая голос до раздраженного шипения и щуря свои светло-голубые глаза.

— Штерн, — одернул его Джеремая. — Не стоит говорит того, за что в последствии придется извиниться. Мы вообще не в том положении, чтобы ссориться между собой.

— Почему нет? — отмахнулся Арни. — Вот сама Софи не особо церемонится, глядя на нас осуждающе.

— Я не… — попыталась защититься я, но Питерс перебил:

— Что позволительно женщине, прошедшей через то, через что пришлось пройти Софии, не достойно для мужчин, — строго указал он.

— То есть ей можно проводить сутки напролет в обществе этого своего брутального, заросшего аборигена-горы, одаривая его трепетными взглядами, а нам даже предположительно рассчитывать на развлечения — уже плохо? Думаешь, мы слепые и тупые и не заметили, что он не ночевал сегодня в своем этом доме на сваях, и не догадываемся, где и с кем он ее провел? — не уступил Арни. — Выходит, если она женщина, то ей можно везде и всюду, не теряясь, устраиваться под бочком у сильнейшего самца, и это нормально? Один раз это уже закончилось для тебя плохо, ничему не научилась?

— Молчать, Штерн, — рявкнул док, а я отшатнулась, будто схлопотав увесистую пощечину.

— Ты не имеешь права бросаться такими словами. И Рисве своими домыслами и пренебрежительным отношением оскорблять не смей, — вспыхнула я и в тот же момент заметила, как мой проводник буквально вылетел из пещеры, глядя в нашу сторону так, будто испытывал потребность убить кого-то. Слышать нас на таком расстоянии он никак не мог, однако же казалось, что уловил каждое слово.

Арни и сам вдруг шарахнулся, заморгав, как человек, очнувшийся только что, и его гнев исчез, как и не было.

— Зараза. Прости, Софи, — пробормотал он подавлено, с усилием проведя ладонями по лицу. — Не пойму, как это вообще из меня вылетело. Прости.

Рисве стремительно приблизился, становясь рядом со мной и немного впереди, откровенно демонстрируя готовность сразу же броситься на обоих мужчин. Не хватало нам еще и открытого конфликта на глазах у наших гостеприимных хозяев. Похоже, нервишки у нас у всех сейчас почему-то как натянутые струны. Позор какой.

— Я не осуждаю никакие ваши желания, — произнесла, тщательно теперь подбирая слова и следя за своим тоном. — Только очень прошу хорошенько подумать о последствиях и проявить осторожность. Стоит на самом деле понимать, что единожды принимая законы нового общества, вы обязаны будете следовать им и впредь. А если… — я покосилась на Рисве, возвышавшегося надо мной безмолвной, но излучающей гнев и потребность защитить глыбой, — если события пойдут отнюдь не так радужно, как вам представляется сейчас, то все может еще сильнее осложниться…

Да за каким чертом я тут перед ними распинаюсь? Передо мной два взрослых мужика, у которых свои головы на плечах, чтобы ими думать о последствиях. Закатив глаза, я выдохнула и махнула рукой.

— София, все хорошо, правда. Вам нужно прекратить переживать и позволить себе расслабиться, — успокаивающим тоном сказал док, заглядывая мне в глаза. — Всем нам жизненно необходимо немного радости и веселья, вот и все.

— Верно, Софи, перестань во всем видеть только плохое и навязывать это нам, — пробурчал виновато косящийся на меня Арни, но я ответила ему сердитым взглядом. Его поспешные извинения не стерли поганого осадка и обиды от его слов. — Я собираюсь верить, что у нас началась белая полоса, потому что мы ее офигеть как заслужили. Ты больше других. Так пользуйся, чем есть, и не заморачивайся сама и не морочь других. И, блин, прости меня еще раз за глупый мой язык. Реально не понимаю, как мог сморозить такое.

— Это Кугейр, — глухо произнес Рисве, озабоченно нахмурившись. — В Дни Злого Светила эмоции каждого взрослого, чья лойфа еще не имеет прочной связи, обостряются, часто сбрасывая оковы разума. Мы с рождения живем с этим и привыкли. Вы — нет.

Прекрасно, очевидно, нас ждет нечто совершенно особенное, и хорошо бы мы не поубивали друг друга в результате.

— И как же от этого защититься? — озадаченно спросила я.

— Очень просто, — пожал он широченными плечами. — Перестать сдерживаться и отпустить на волю все свои лучшие чувства. Надежду, радость, стремление найти счастье или хотя бы разделить удовольствие. И тогда Кугейру будет не добраться до дурного. Он его в вас не увидит.

И верно, куда же проще для местных, живущих, кажется, в гармонии со всем сущим и своими желаниями. А как быть с нами, пришельцами, под завязку набитыми эгоизмом и прочим моральным дерьмом, которое мы притащили сюда за собой?