ГЛАВА 30

Похоже, что я даже отключилась на какое-то время, потому что пришла в себя от того, что Рисве что-то бормотал в мои волосы, оглаживая бока от уровня груди до ягодиц едва ощутимыми прикосновениями. Отдельных слов я разобрать не могла, больше всего это напоминало какую-то певучую скороговорку.

— Что ты там шепчешь? — преодолевая ленивую истому во всем теле, я подняла голову и взглянула в лицо своему энгсину. Необычайно довольное и при этом сосредоточенное лицо, надо заметить.

— Я молюсь Духам о ребенке, Софи. — Рисве глубоко вздохнул, и меня подкинуло на его объемной груди, как на морской волне. Между телами повсюду опять возникло трение и скольжение, высекающее искры нового возбуждения, несмотря на совсем недавнее чувственное опустошение после большого взрыва. Нам нужна вода и как можно скорее.

— Тебе не кажется, что заговаривать о детях — это как-то поспешно после первого же раза? — Я отвела глаза, скрываясь за неловкой улыбкой, и начала сползать с Глыбы. — Нам бы помыться.

На самом деле, мне вдруг опять потребовалась некая дистанция с ним… Как я должна рассказать ему, что в моем теле сидит микроскопическая капсула, что не даст мне забеременеть до тех пор, пока не будет извлечена, а достать ее реально только при помощи специальной аппаратуры, которой тут, само собой, нет? Но даже не это главное… Ребенок… дети в принципе… как это для меня вообще возможно здесь… В смысле, зачем? Ведь есть миллион причин, по которым заводить их — для нас с ним плохая идея, не говоря уже о том, что наши ДНК вообще имеют шанс оказаться несовместимыми, невзирая на внешнее сходство видов. Но помимо этого, вопрос с Тюссаном, колонией моих однопланетников и их патологической агрессией для меня остается по-прежнему открытым, чтобы там ни говорили. И кто сказал, что все у меня сложится с жизнью здесь и с Рисве, даже если я буду очень стараться? Ведь есть наши намерения, желания и усилия, а есть реалии жизни, об которые все это может в один момент разбиться и стать ничем, прахом. Вдруг однажды мне понадобится двинуться дальше, а наличие ребенка все осложнит и запутает и-и-и… Мне захотелось схватиться за голову из-за ощущения полного диссонанса, резко возникшего в сознании. Вот только что, считанные минуты назад, я была безмерно счастлива, наполнена исключительно радостью, чувством бесконечной близости с Рисве и задавалась вопросом, как это сохранить навсегда. А сейчас зажалась уже при одном упоминании о ребенке, а значит, и совместном будущем, сразу начав перебирать в голове все аргументы против и варианты, к каким нежелательным последствиям это приведет. Вот вам и еще одно кардинальное различие между мной и моим энгсином: для него единство наших жизненных дорог — простой, естественный факт, собственно, конец пути друг к другу, со всеми вытекающими в виде детей, общего дома, долгой счастливой жизни и общей тихой старости, прямо как в песне Вали, а вот для меня это лишь начало всего с абсолютно непредсказуемым маршрутом следования и конечным пунктом. Я могу мечтать о "навсегда", но, по сути, не в состоянии уложить это понятие в голове.

Рисве, окрыленный недавним удовлетворением, кажется, совсем не заметил моего очередного впадения в переживания и, так и не дав слезть с его тела полностью, подхватил и поднялся на ноги.

— Только что ты одарила меня наслаждением, о котором я прежде мечтал, но даже тогда не представлял, насколько это хорошо, — пояснил он, пока нес меня куда-то. — Если бы Духи дали нам сейчас ребенка, он стал бы моим вечным напоминанием о том моменте, с которого началось мое счастье.

— Поверь, таких моментов у нас будет еще очень много, — рассмеялась я, стараясь отправить в топку свои сомнения. Они сопротивлялись и лезли обратно.

— Конечно, Софи. Но ни один из них не будет для нас тем самым, первым. — Мужчина наклонился, продолжая движение, и по моей спине прошелся легкий ветерок.

Снаружи уже наступила настоящая ночь, и через несколько шагов ступни моего носильщика зашлепали по воде.

— Все равно я считаю все разговоры о детях на данный момент слишком посп… У-и-и-и.

Рисве резко присел, а я, взвизгнув, чуть не забралась ему на голову, ускользая от ощутимо холодной воды, куда он просто взял и плюхнулся, а потом и вовсе улегся, позволив течь по нашим сцепленным телам.

— Холодная какая, — возмутилась, хоть и привыкла к температуре почти сразу. Это не вода была такой холодной, а мы все еще очень разгоряченные, поняла я, а вместе с этим и еще кое-что. Основной причиной страха для меня явилась не неуверенность в отношениях с Рисве, пусть мы и едва узнали друг друга. Нет, на уровне глубинного, интуитивного знания тут царили тишина и спокойствие. Опасения были другого рода. Разочаровать его. Он не получит желанного им ребенка от меня. Не после этого, столь знаменательного для него первого раза, ни… может, и никогда. Срок действия нанокапсул не был ограничен, и о саморазрушениях я не слышала.

Но мне абсолютно не хотелось омрачать или вовсе уничтожать исключительно прекрасный момент нашего полного счастья. Он принадлежал только нам двоим, а не всем предположительным будущим угрозам или осложнениям. Усевшись, я стала зачерпывать воду горстями и лить ее на гладкую грудь Рисве, растирать по его коже, смывая пот и прочие следы нашей недавней страсти. Спокойно это мой энгсин переносил совсем не долго. Вскоре по его мышцами снова побежали волны напряжения, и, уже не задавая мне наводящих вопросов, он обхватил мои груди, нежно смял их, сдвинув, чтобы образовать глубокую ложбинку, в которую уткнулся лицом. Терся носом, щеками, прихватывал соски губами, втягивал их в рот, издавая низкие, рокочущие звуки и толкаясь подо мной бедрами. Он был опять возбужден и готов для меня, а я почти мгновенно для него, точно это самая естественная вещь во Вселенной. Все так быстро и настолько сильно, будто и не случилось недавнего взрывающего мозг общего финала, и мы лишь прервались, дав отдых переполнявшим нас ощущениям, чтобы они переживались острее, а сейчас сразу же начали с того места, где остановились.

— Это всегда будет становиться только лучше с каждым новым слиянием, — пробормотал Рисве осипшим голосом, едва самые сильные спазмы оргазма прекратили сотрясать нас неизвестно, сколько времени, стонов, горячечных ласк и рваных движений спустя. Он не спрашивал, а доносил до меня собственное убеждение, в котором ничуть не сомневался. — Когда-нибудь я научусь подбирать слова, Софи, чтобы рассказывать тебе о том, что со мной делает возможность касаться тебя, быть в тебе, принадлежать тебе. Пока мой язык бесполезен, я как еще неразумный младенец, способный только выражать свое счастье бессвязными звуками.

— Допустим, не так уж твой язык и бесполезен, — усмехнулась, слезая-таки с него и выбираясь на берег. Сразу же стало холодно, и я обхватила плечи руками, не отказывая себе, однако, в еще одном моменте любования моим мужчиной.

Рисве вальяжно потянулся на мелководье, и даже в слабом освещении было видно исходящее от него сияние довольства, необычайно чувственной сытости. Могучий, великолепный самец, абсолютно удовлетворенный моими, надо сказать, далеко не малыми и чрезвычайно приятными усилиями, хотя и на данный конкретный момент. Который, кстати, истечет максимум через полчасика, учитывая заложенный в нем запас выносливости и тот долгий период ожидания для реализации своей ненасытности. Во имя всех звезд, как с таким взрывным темпераментом и силой его сексуальной жажды, что я теперь видела, он сумел удерживаться раньше?

— Софи-и-и, — протяжно проурчал Рисве, ловя мой взгляд и начав медленно, как подкрадывающийся хищник, подниматься из ручья, — то, как ты смотришь… будит во мне настоящую дикость. Я знаю, что тебе нужен отдых, но чувствую бесконечный голод по тебе. Едва мы останавливаемся, и хочу уже снова и снова. Это делает меня плохим энгсином в твоих глазах?

Ох, ты, Глыбушка, да в моих глазах ты сияешь ярче солнца, и потому-то я и смотрю, что не могу оторваться. Уж лучше ослепнуть, наслаждаясь твоим светом, чем отвернуться и потерять его хоть на секунду. Сердце сжалось в щемящей боли от осознания, до какой же степени я пропала. Влипла. Разве правильно так безрассудно, очертя голову? Разве когда-то раньше рвались из меня слова признания-восхищения-безумства, да с такой силой, что не сказать их просто больно? Я уже и вдохнула, готовясь отпустить их, но тут мой желудок громко заурчал, и Рисве резко поменялся в лице, становясь обеспокоенным.

— И я еще спрашиваю, — досадливо мотнул он головой. — Разве хороший энгсин не подумал бы сначала накормить свою анаад, прежде чем вести себя как похотливый рошон в сезон гона?

Мой мозг еще обрабатывал образ винторогого, гладкошерстного и длинноногого рошона, а мужчина уже поднял меня и потащил обратно в грот. Поставив на мягкую подстилку, он сразу же нашел мое платье, очевидно, не испытывая проблем с почти полным отсутствием освещения, зашуршал своими штанами и снова подхватил меня, устремляясь наружу.

— Скажи, ты таскаешь меня на руках, потому что это какой-то обычай, или не доверяешь моей способности нормально передвигаться на своих двоих? — поинтересовалась я, когда Рисве практически понесся по тропинке.

— Мне нужно чувствовать тебя все время. Повсюду, — пояснил он, обыденно пожав плечами, будто это такая абсолютно нормальная вещь — настолько нуждаться в постоянном контакте с кем-то. — Просто держать тебя за руку, пока мы идем, мне недостаточно, Софи. Но если это слишком…

— Нет-нет, — прижалась я к его груди. — Я, конечно, девушка — продукт своего времени и совершенно самостоятельна, но отказываться от того, чтобы меня носил на руках любимый, и в мыслях нет.

Рисве споткнулся и резко замедлился, и я поняла вдруг, что непроизвольно вылетело из моего рта. Вскинув голову, встретилась с ним глазами, затаив дыхание, а потом тут же посмотрела в сторону. Все те эмоции, что сейчас бушевали в его взгляде, были чересчур. Такое впечатление, что мое случайно оброненное слово что-то не просто зажгло, а прямо-таки взорвало в нем, еще больше усиливая исходящее от этого мужчины сияние бесконечной радости, а я себя почувствовала трусихой и предательницей, испугавшись и интенсивности его реакции, и собственного на нее отклика. Бедный Рисве, мне и самой с собой-то временами сложнее некуда, как ему во мне разобраться?

— А куда мы идем? — постаралась я сразу же переключить внимание на насущную обыденность, уводя нас с территории опасных эмоций и вопросов.

— В пещеры, — с легкостью поддался Рисве на мой прозрачнейший трюк отвлечения. — Праздник уже начался, моя Софи. Я обещал тебе, что ты на все посмотришь, и к тому же там много угощений и еще больше реохи, чтобы развязать языки и наполнить теплом тела.

— О, то есть сейчас все там собрались, чтобы наесться, напиться и предаться… м-хм…

— М-хм? — поддразнил меня мой энгсин, заразительно рассмеявшись, и я с наслаждением прижалась ухом к его груди, впитывая этот волшебный звук.

— Я имела в виду, что они разобьются на пары и займутся сексом, да?

— Ну, сначала будут танцы и песни, совместные купания, долгие разговоры, и вовсе необязательно образуются пары.

— Женщины берут не одного партнера в постель? — Я же не ханжа, и такое в порядке вещей там, откуда прибыла, чего же чуть ли не на писк возмущенный перешла? Просто здесь это казалось каким-то неестественным. Здешние мужчины… они ведь реально мужчины, а не существа, условно мужского пола, в большинстве своем вырождающиеся и извращенные вседозволенностью… Сразу вспомнилась наша последняя встреча с Себастьяном, который готов был делиться и мной, и собой с другим и осудил меня за отказ, заставив почувствовать гадливость и унижение, обесценив даже те хорошие моменты, что между нами были.

— Не для всех найдутся пары, и все закончится слиянием, Софи. А как это — больше одного? — Рисве смотрел на меня в своей обычной простодушной манере, кажется, совсем не понимая.

— Знаешь… забудь, — покраснела я, радуясь общей темноте. Вот что значит быть испоганенной цивилизацией, Софи. В первую очередь только и приходят на ум всякие непотребства, когда на самом деле все гораздо проще и искреннее.

Еще на подходе к пещерам я почуяла необычный запах. Едва уловимый на открытом воздухе, он стал гуще по мере приближения к входу в каменное пристанище празднующих. Действовал он как-то странно. Из головы будто быстро начали испаряться все тяжелые и мрачные мысли, оставляя легкость и перенаправляя все на ощущения. Близость Рисве вдруг почувствовалась еще острее, трение кожи при движении снова дразнило, несмотря на разделяющую ткань, сокращение мощных мускулов искушало, напоминая о том, что уже было, и будя предвкушение того, что еще будет. Неожиданно даже для самой себя я рассмеялась легко и непринужденно и принялась исцеловывать шею, жесткую, немного колючую линию челюсти моего мужчины, отчего он стал все чаще сбиваться с шага и бормотать мое имя.

— Нам нужно будет опять тебя побрить, — ляпнула, уже расслышав где-то впереди смех и множество голосов.

— Софи-и-и, — протяжно выдохнул мой Глыба и, развернувшись, прижал меня спиной к шершавой стене, приподнимая повыше. Он дрожал и выглядел готовым опять накинуться на меня, но вместо этого только потерся губами, носом о мои ключицы и скрытую платьем грудь, и теперь задрожала внутри и снаружи уже я. Но дальше этого не пошло. Проворчав "сначала еда", мужчина понес меня вглубь.

Но когда мы вошли в большой зал, очевидно, естественного происхождения, у меня перехватило дух и я забыла обо всех насущных потребностях. Людей, которых, к слову, тут было немало, я в первый момент и не заметила, завороженная хаотичной, но при этом плавной игрой всевозможных световых пятен. В центре пещеры находилось овальное озеро, с гладкой, как масло, поверхностью и абсолютно прозрачной водой. Сотни крошечных плотиков или легких плошек с золотистыми мерцающими язычками пламени плавали по нему, подрагивая и все время меняя направление. А все потому, что из глубины к ним постоянно поднимались и касались их рыбешки, размером с ладонь, чьи тела излучали мягкое голубоватое свечение. На дальнем от нас берегу был разведен не просто костер, а некая огненная невысокая завеса, длиной около десятка метров. Цвет пламя имело оранжево-красный, но вот с самых кончиков беспокойно пляшущих языков то и дело срывались изумрудные искры, постепенно исчезая в воздухе. Завершающим штрихом этого великолепия был гладкий, отражающий все это потолок, что вторил каждому огоньку и преумножал их количество. На долю секунды меня даже накрыло ощущением невесомости, как будто я вдруг оказалась в открытом космосе, где нет вообще понятия верх-низ-право-лево.

— Вот это да-а-а, — ошарашенно пялилась я, нисколько не стесняясь распахнувшегося в шоке рта. — Это, я понимаю: романтичная атмосфера.

Послышался звонкий смех, плеск, и я увидела, как двое, парень и девушка, прямо в одежде вбежали в воду, порождая еще больше светового многоцветного хаоса. Плавучие огоньки закачались, рыбы порскнули прочь и тут же вернулись, окружая купальщиков кольцом голубого свечения. От него мокрая и плотно облипшая тела одежда как будто исчезла, и парочка кружилась в воде, неотрывно изучая друг друга. А может, это купание имело и другой смысл, но, однако же, прикосновений не было. Только красивые тягучие скольжения бок о бок и взаимное любование. Мне показалось немного неловким подглядывать за моментом вероятного зарождения чужой интимности, хотя никого тут это вроде бы не смущало, и я поискала взглядом своих спутников. Тут и рассмотрела, что девушки, больше десятка, сидели рядком по ту сторону костра-завесы, что почему-то хуже освещалась, словно в зрительном зале, а вот парни и среди них немного смущенный док Питерс — по другую, причем полукругом, в центре которого сейчас то ли исполняли странный акробатический танец, то ли сошлись в эффектной схватке двое мужчин. Остальные поддерживали их или просто веселились, напевая хором веселую песню и отбивая ритм хлопками ладоней по бедрам. Бесконечное количество запахов: дыма, прохладной влаги, разгоряченных тел, чего-то терпко-травяного, головокружительно-экзотичного, дразняще-вкусного — наполняло воздух здесь, создавая особенную манящую атмосферу.

— Они дерутся из-за девушки? — почему-то шепотом спросила я Рисве и сползла с его рук на пол, наблюдая, как напрягались и опадали мышцы под гладкой бронзовой кожей парней, на которой гуляли многоцветные отблески.

— Нет, это юнцы, только достигшие возраста позволения, и они пытаются продемонстрировать женщинам, что сильные и выносливые, а еще ловкие и владеют своим телом в совершенстве, чтобы суметь доставить удовольствие. Таких молодых крайне редко выбирают сразу в качестве энгсинов, Софи, так что надежды для них не особенно много, вот и стараются привлечь внимание, — закончил он немного самодовольным фырканьем.

— Ты так никогда не делал? — чуть толкнула я его локтем, поддевая.

— Нет, всю свою выносливость и владение телом я собирался демонстрировать только своей анаад и очень надеюсь, что она осталась ею довольна. — Подталкивая меня ближе к костру, Рисве умудрился на ходу согнуться и оставить несколько поцелуев на моей шее. — Ты так смотришь на этих мальчишек, моя Софи… Хочешь, я тоже выйду туда и поскачу, как хвастливый самец парве?

— Зачем? — удивилась я.

— Чтобы ты вот так смотрела и на меня.

— Не вижу необходимости, — нахмурилась я, заметив, с каким пристальным интересом следили за акробатикой парней женские глаза с той стороны. — Я ведь не одна на тебя стану смотреть.

— Какое это имеет значение, если я буду видеть лишь твой взгляд?

Мои щеки привычно вспыхнули, а в груди еще сильнее потеплело, как всегда, когда Рисве абсолютно невозмутимо говорил нечто настолько способное польстить самолюбию любой женщины. Ценнее и весомее ощущалось это именно потому, что он даже не задумывался никогда, прежде чем сказать, не выискивал правильную интонацию, не нанизывал слова, как фальшиво блестящие бусины, для наигранной красивости. Он говорил не то, что я хотела бы услышать, а то, что действительно чувствовал. И этим все сильнее и сильнее размягчал мое сердце, вплавляя себя в него, смешиваясь со мной на все более глубоком уровне. На том самом, когда уже перестаешь пугаться быстроты и мощи развития своих эмоций и забываешь общепринятую истину моего прежнего мира, гласящую, что слова — это ничто и безоговорочно верит им только глупец.

— А где нам лучше сесть? — тихо спросила, кивая на веселящуюся компанию и чувствуя, что широкая рассеянная улыбка никак не хочет стираться с моего лица.

— Нам можно где угодно, — пожал плечами мужчина. — Выбирай место.

Я присоседилась к доку, который и не сразу заметил меня, обмениваясь долгими взглядами с одной из красавиц с дамской стороны, а Глыба пошел к расположенному справа от пламенной завесы низкому подобию стола за угощением для нас.

От меня, естественно, не ускользнуло, что внимание всех женских особей тут же переключилось на моего мужчину, пусть и смотрело большинство с сожалением и разочарованием, как на лакомый кусочек, который никому из них не познать на вкус. Сердце кольнуло ледяной иголкой ревности, ее ведь я уже не отрицала, но тут же отлегло, и оно расширилось от гордости. Красавцы тут парни, и все восхищения и любви, наверное, достойны, но Рисве-то лучше всех. А все потому, что мое он личное сокровище.

— Джеремая, — позвала я, коснувшись обнаженного плеча дока, и Питерс чуть не подскочил, уставившись на меня ошарашенно. И сразу же покраснел, как мальчишка, пойманный за непристойным подглядыванием. А вот его партнерша по игре в гляделки немного нахмурилась и уставилась на меня недовольно, как на вторгшуюся на чужую территорию. Мне даже стало неловко, вдруг я своим появлением порушила нечто важное.

— Софи, я за Вас волновался, — переключился со смущения на радость док. — У Вас все в порядке?

— Не стыдясь показаться восторженной идиоткой, скажу — лучше и представить сложно, — легко призналась я и заговорщицки подмигнула, стрельнув глазами в сторону, куда так и поворачивалась голова мужчины. — У Вас, смотрю, тоже жизнь налаживается?

Черт, это, скорее всего, бестактно как-то. Но сейчас мне очень хотелось, чтобы все вокруг получили хоть по глоточку счастья, пусть своим я делиться и не намерена. Питерс кивнул и пробормотал:

— Я бесконечно давно не чувствовал себя… вот так. Или вообще никогда. — Он уже прямо взглянул на женщину напротив и улыбнулся. Открыто, легкомысленно, делаясь внезапно смахивающим на дерзкого юношу. — Свободным от любого давления, необходимости показывать всем то, что должен, а не то, что действительно хочу… как будто сердце — это не просто мышца в груди, а источник трепета, тепла и настоящий компас, способный привести меня к… к счастью? — Последнее он произнес вопросительно и так, словно слово "счастье" было иностранным в его лексиконе. — И я вообще не хочу размышлять сейчас, заслуживаем ли мы этого самого счастья, чтобы там это ни говорило обо мне как о личности, — дернул док головой, точно отмахиваясь от нежеланной здесь внешней реальности. — Хочу просто… быть собой нынешним, и все.

— Прекрасно понимаю Вас, Джеремая, — кивнула я, и немного отодвинулась, чтобы не провоцировать недовольство, похоже, положившей на него всерьез глаз красавицы, и осмотрелась в поисках Арни. — А Штерн где?

— О, Арнольду, можно сказать, повезло.

— Можно сказать? — удивилась я в тот самый момент, когда вернулся Рисве. Питерс подвинулся, приветственно кивая, но мой энгсин, вручив мне тарелку со всякими вкусностями, устроился боком на полу, откинув голову на мои колени. Сомневаюсь, что ему было особенно удобно в таком положении, но так он получал шанс, не отрываясь, смотреть на меня, и кто я такая, чтобы указывать, как лучше.

— Ну да, — Питерс пробежался по нам взглядом с крошечной толикой зависти. — Очень красивая, но чрезвычайно сердитая девушка практически сразу же выбрала его, и они уединились, едва ли поговорив с полчаса.

Очень сердитая? Тикро? Ее-то я тоже тут не заметила.

— А что Вас смущает, Джеремая? — Теперь мы вдвоем с Рисве проследили за направлением взглядов дока, и мое длинноволосое сокровище понимающе усмехнулся.

— Мой опыт подсказывает: когда женщина выглядит, как выглядела та, без всякого сомнения, прекрасная особа, ничем хорошим для мужчины это не закончится. Но мой опыт здесь — ничто, — док вздохнул с сожалением и снова стрельнул глазами за огненный занавес.

— Джеремая, — тихо обратился к нему Рисве, — мужчине совсем не обязательно сидеть тут весь вечер и ожидать, пока его выберут. Ты имеешь право пойти и заявить о своих желаниях.

— Но если… — Питерс опять пошел красными пятнами.

— Получить отказ может каждый, а вот с достоинством его принять и перенести — только мужчина, а не робкий мальчишка, который, боясь его, даже не рискнет спросить.

— И в самом деле, — нервно хохотнув, согласился землянин, решительно вскидывая голову, — чего это я. Растерялся, как пацан зеленый.

Но прежде чем Питерс поднялся, послышался шум и окрики Арни, а в полукруг света с мужской стороны влетела растрепанная, как фурия, Тикро и встала перед Рисве.

— Ты глупец, — выкрикнула она. — Ты избрал себе в анаад бесплодную пустышку.