ГЛАВА 29

Усилий мне не понадобилось. Несмотря на то, что выглядел Рисве практически отчаянно потерянным в своем возбуждении, стоило мне лишь только чуть надавить ладонями на его грудь, как он тут же покорно перевернулся, падая на спину, правда, с тяжелым стоном, в котором сквозили нотки обреченности, и поднял могучую руку, вытянув ее над головой так, чтобы уткнуться лбом в собственный бицепс и прикрыть глаза. Все еще ощущая тягучую истому в каждой клетке, я поднялась, успев отметить, что весь пол нашего убежища покрыт чем-то пушистым, серым, приятным и мягким на ощупь, и переключила внимание на своего мужчину, ведь он в нем уже очень-очень нуждался. Его и без того необхватная грудь блестела испариной и расширялась еще больше из-за рваных, торопливых вдохов. Над верхней губой крупные капли пота, извилистые дорожки той же влаги на скулах, висках и шее. Вторая рука вытянута вдоль тела, кисти обеих сжимались в громадные кулачищи, и тут же разжимались, посылая волну напряжения по мускулам от предплечий до верхней части пресса. Бесстыдно скользнув глазами дальше, увидела сквозь неплотный материал четкие очертания его эрекции, а пятно обильной влаги у вершины, сделало ткань почти прозрачной, запуская в моем разуме сотни весьма порочных сценариев, через какие я хотела провести Рисве. Хотя чего уж тут бесстыдного и порочного, на свое ведь смотрю, не на чужое зарюсь, свое хочу, на другое не претендую. А смотреть ведь тут можно почти бесконечно, особенно когда по всему громадному жаждущему телу моего мужчины прокатывалась волна дрожи от макушки до центра тела, порождая серию резких рывков прижатой одеждой к его бедру плоти, и на них все мое сокровенное отзывалось голодными спазмами, и до самых босых стоп, заставляя в эти моменты вздуваться абсолютно каждую мышцу Рисве и выдавливая из него негромкий, но какой-то глубинный, рокочущий, пробирающий меня до печенок стон. Он был так похож в эти мгновения на потрясающего самца самой что ни на есть хищной породы, что почти совсем потерялся в своем вожделении, и только гигантская, нерушимая воля удерживала его на месте, отдавая все происходящее в мою власть. Мужчину на грани умопомрачения от плотского желания — вот кого видели мои глаза, мужчину, охваченного таким внутренним напряжением, что на секунду почудилось: коснусь его, и он сдетонирует. Рисве боролся сейчас за хотя бы каплю успокоения, я это читала с легкостью по выражению его будто одномоментно осунувшегося, частично скрытого от меня лица и яростно-откровенному языку изнемогающего тела, боролся что есть сил, но проигрывал, добиваясь от себя лишь единственного — хранить неподвижность. Предел, высшая степень, за которой может быть только бесконтрольное падение в наслаждение. Еще раз взглянув на очертания его размеров под штанами и оценив, какой мощью налито это распростертое тело передо мной, я пришла к выводу, что бесконтрольность нам совсем не подойдет. Не в первый раз уж точно. И-и-и, ладно, для окончательной честности, я сама нуждалась в полном контроле. Интуиция четко и громко вещала мне, что Рисве скорее загнется от неудовлетворенности, чем навредит мне или к чему-то принудит, но упертый разум желал верховодить, угрожая выключить мое возбуждение начисто в самый неподходящий момент.

Очередная волна дрожи пробежала рябью по живому сокровищу, над которым я чахла, словно Кощей, напоминая о необходимости сделать хоть что-то — ну не садистка же я, в конце концов. Потом еще досыта налюбуюсь, если такой роскошью вообще можно насытиться. Приподнявшись, я сдернула с себя через голову платье, оставаясь обнаженной, и тихо попросила:

— Рисве, посмотри на меня.

Он гулко сглотнул, вынудив мой взгляд прилипнуть к дерганому движению его кадыка. Ох, впору мне уже самой себе ставить фатальный диагноз: нет ни единой части в этом мужчине, что не производила бы на меня неизгладимого впечатления и не приковывала бы мое внимание. Заключение: безнадежна. Рисве вынырнул из-под своего бицепса, но едва его глаза оказались на мне, его голова тут же запрокинулась, а спина прогнулась.

— Софи-и-и-и-и, — протянул он почти мученически, но снова покорно уставился на меня.

Я потянулась к шнурку на его штанах, и его темные, лихорадочно сверкающие глаза следили за мной с неверием и дикой надеждой.

— Ну-ка, помоги мне немного, большой мальчик, — попросила я, стараясь звучать деловито. Особого успеха в этом не достигла, потому что голос хрипел и выплясывал джигу.

Рисве послушно приподнял бедра и… О-о-о, ну здравствуй, сюрприз премиум-класса. Давай знакомиться, ты теперь весь мой.

— Софи-и-и?

Я вскинула глаза, встретив тревожный и вопросительный взгляд моего… энгсина. Я пялюсь, да, ну ничего уж тут не поделаешь, не нужно быть вот таким вот… Так, похоже, уровень моего интеллекта стремительно опускается к нулю, но у меня миллион и одно оправдание, и все они заключены в этом мужчине.

— Рисве, — пробормотала я, прочистив несколько раз горло, и коснулась его колена, прося дать мне место между его мускулистыми бедрами, — я хочу… э-э-эм… сделать кое-что.

Расположившись где надо, я снова зависла на пару секунд, оценивая свое жизненное везение с нового ракурса. Софи, тут как ни смотри, с любой стороны лучше и пожелать нельзя. Вернись к процессу, или мужик инфаркт заработает.

Подняв дрожащую совсем не от неуверенности, а, честнее будет сказать, от жадности руку, я обхватила твердый ствол Рисве у основания, и он тут же зашипел мое имя и взбрыкнул, едва не сбросив мои пальцы. Тут понадобятся обе руки.

— Софи… ты… — Рисве запнулся между вдохами, дрожь сотрясала его уже безостановочно, алчно захваченное орудие секса в моих ладонях твердостью напоминало скорее камень, нежели живую плоть, мошонка поджалась. До взрыва один вдох. Но вот глаза его смотрели на меня как-то почти несчастно, точно я отвергала его, а не собиралась подарить срочно требующуюся разрядку, чтобы потом продолжить все медленно и обстоятельно. Во имя Вселенной, Софи, ты реально идиотка. Он ведь и правда не знает ни о чем и думает, что ты отказываешь ему в полной близости, намереваясь заменить ее неким суррогатом.

— Эй, — улыбнулась я насколько могла ободряюще, когда у самой все нутро сводило от возбуждения, а сжимание подрагивающего и пульсирующего члена, что уже невыносимо хотела в себе, никак не способствовало хорошим коммуникативным данным. — Рисве, это лишь прелюдия. Обещаю, мы тут же двинемся дальше и не остановимся, пока ты сам не захочешь.

Мои слова, очевидно, подействовали как спусковой крючок, и бедра мужчины рванулись вверх, создавая трение между моими ладонями. Рисве опять конвульсивно выгнулся, оставляя в качестве опоры на земле лишь пятки и затылок, и бурно излился. Все именно так, как я и думала. Жарко, стремительно, безумно красиво и влажно. А влага нам ой как понадобится в самое ближайшее время, и, учитывая реалии, чем больше, тем лучше.

Мой энгсин еще продолжал постанывать и вздрагивать, а я уже оседлала его бедра и взяла его правую руку, прижимаясь к вздувшимся толстым венам на его запястье в благоговейном поцелуе.

— А вот сейчас мы и начнем все самое главное, — ласково и искушающе улыбнулась ему и накрыла его ладонью свою грудь. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против женщины сверху?

— Женщины? — Рисве резко поднял голову и настороженно окинул быстрым взглядом наше убежище. А я едва не рассмеялась его непосредственной реакции и тут же слегка устыдилась.

— Против меня сверху.

Его облегчение было таким полным и откровенным, что мои глаза защипало от слез. Все в нем: каждое слово и движение — было открытым, совершенно простодушным, даже слегка чрезмерно наивным для меня, создания иного мира, где давно простодушие и наивность считались синонимами глупости, что ли, и рассматривались больше как недостаток, а не как неоспоримое достоинство. Но я изо всех сил постараюсь измениться, подумала, целуя его вторую ладонь. Изменюсь ради него и себя. Ради нас.

— С… Софи, что ты хочешь, чтобы я сделал? — сипло прошептал Рисве, когда я устроила и вторую его ладонь на своей груди.

— А есть что-то, чего тебе хотелось бы? — Он дерганно кивнул, усиленно стараясь удерживать свой взгляд на моем лице, когда как тот упорно соскальзывал ниже. Что же, мужчины этого мира недалеко ушли от земных в определенных аспектах и слабостях.

Я всегда немного стеснялась своих довольно объемных и тяжелых округлостей, особенно когда сравнивала себя с изящными, как утонченные африканские статуэтки, женщинами-Модификатами. Но сейчас меня почти распирало от гордости, и повод для нее мне давало бескрайнее восхищение, так откровенно демонстрируемое Рисве.

— Очень хотелось бы, — ответил он еще тише и вдруг окончательно затаил дыхание. Бесконечно аккуратно, будто я могла осыпаться пеплом от его прикосновения, он провел большими пальцами по самым вершинкам моих сосков.

Несмотря на то, что движение было легчайшим, они тут же среагировали, сильно съеживаясь, а по коже пробежала сладкая изморозь, вырывая у меня короткий всхлип. Рисве отдернул ладони и с тревогой уставился мне в лицо.

— Что не так?

— Все так, — улыбнулась я, чувствуя, как голова кружится все сильнее, — мне безумно приятно, и это правильный отклик. Тебе стоит вернуть свои руки назад и продолжить.

— Приятно… — пробормотал мужчина, исполняя мое указание. Его ноздри вздрогнули и заиграли, на скулах вспыхнули красные пятна, а плоть подо мной быстро стала твердеть.

Теперь он уже все смелее теребил мои соски, легонько натирая подушечками пальцев, нежно сжимал, оглаживал и подхватывал мягкие округлости, без всякого стеснения наслаждаясь процессом, заставляя вздыхать и прикусывать губы и глядя на все свои манипуляции почти с благоговением.

— Я хочу поласкать их ртом, — произнес он уже твердо, без недавнего робкого придыхания.

Мой мужчина быстро расстается со своей невинной неуверенностью, и меня это на самом деле очень возбуждает.

— Хм… я не против, но, может, начнешь с моих губ? — рассмеялась я сквозь собственное сбивчивое дыхание.

Естественно, Рисве сразу покраснел и заерзал, нахмурившись, словно досадуя на себя за ошибку.

— Софи, я… — сто процентов, собрался извиниться, но я пресекла его попытку, наклонившись и прижавшись к его рту своим, запирая его ладони в ловушке между нами. Без всякого промедления он ответил мне, переводя наш поцелуй из разряда простых поверхностных нежных прикосновений в страстное взаимное столкновение и проникновение. Его язык, чуть поддразнив, вторгся в мой рот, губы захватывали так жадно и плотно, точно он пил из меня, самозабвенно постанывая от щедрости и сладости вкуса, так же, как совсем недавно я из него. Руки его вконец осмелели, сжимая плененные им податливые части моего тела так уверенно, что я уже не смогла удержаться и застонала в голос. Рисве стал окончательно твердым за одну секунду и выгнулся подо мной, лишая мои колени опоры и таким образом еще усиливая давление в самом нужном месте. Меня от такого жаркого контакта прямо залихорадило до полуневменяемости. Сорвавшись, я вцепилась в мощные плечи своего мужчины и пустилась бесстыдно тереться истекающей влагой промежностью, покручивая бедрами, провоцируя его бесконтрольно вскрикивать в мой рот и взбрыкивать снова и снова, доводя наши общие ощущения до немыслимой остроты. Ох, похоже, и в этот раз у нас не выйдет медленно и тщательно. И не сказала бы, что я расстроена. Мы сделаем все в неторопливом темпе… когда-нибудь потом. Полчаса или миллион лет спустя. Резко отстранившись, я приподнялась, обхватила его совершенно мокрый от нашей совместной жидкости ствол и направила в себя. Рисве судорожно вдохнул, как от разряда дефибриллятора, и замер, будто окаменев. Его широко распахнутые глаза застыли на месте нашего соединения, на висках, лбу, шее вспухли и запульсировали вены, руки бессильно упали вдоль тела, а пресс напрягся так, что превратился в сплошной рельеф из плоских холмов и пересекающих их глубоких оврагов. Я и сама себя вдруг почему-то ощутила дебютанткой секса, словно и не было у меня ничего и ни с кем прежде, ни плохого, ни хорошего — вообще никакого. На мгновение мелькнула даже не мысль и опасение, а некий смутный отзвук возможного страха, что меня может вдруг накрыть рикошетом перенесенного насилия. Но нет, ничего такого не случилось, и тормозить дальше, дожидаясь чего бы то ни было, я не собиралась. Чуть-чуть вниз, первое вторжение, давление, кажется, почти предельное, выдох-всхлип от потрясения, необходимость получить больше Рисве в себе и только для себя… Еще ниже, больше давления и наполненности для меня, подбородок к груди, глаза зажмурены, под веками серия радужных всполохов, глухой звук от удара тяжелых кулаков Рисве об пол, протяжный стон наш общий… И еще, еще-е-е, теперь уже безостановочное скольжение до конца, пытка предельного проникновения, из меня рвется крик от шокирующего чувства, что это почти чересчур, что нет внутри меня ни единого местечка, которое было бы не наполнено и переполнено… Нет-нет-нет, ни за что не смогу двигаться, не в этой жизни, да, похоже, этого и не нужно, я финиширую от одного этого давления на все нервные окончания в глубине моего тела и от мощной пульсации в члене Рисве. Сейчас он всего лишь глубоко вздохнет, и все — я приплыла.

— Это… это ни на что не похоже… — задыхаясь, прохрипел мой энгсин, умудряясь хранить неподвижность там, внизу. Бесконечно щедро, опять же, позволяя мне руководить процессом так и с той скоростью, какая комфортна мне. — Я не могу… не могу… сказать… нет слов… Ничего не было лучше…

Его язык заплетался, как у абсолютно пьяного, веки теперь отяжелели, почти скрыв потерявшие фокус глаза, вся кожа снова засверкала испариной, приобретая оттенок жидкого червонного золота, да и я сама ощущала себя абсолютно одурманенной и разгоряченной, как никогда в жизни. И да, какие-то секунды или вечность спустя неподвижности стало недостаточно, и я начала свое скольжение вверх, к пусть временному, но такому тотальному опустошению. Неимоверно медленно, давая обоим пережить все мельчайшие нюансы удовольствия. Голова Рисве упала, будто была слишком тяжела для него, но тут же поднялась, как только я начала обратный путь, стремительно опускаясь. Он вскинул руки, его пальцы конвульсивно скрючились, пока он явно боролся с желанием схватить меня за бедра и ускорить, усилить, насадить. И именно это проявление его воли и заботы в таком, практически невменяемом состоянии, неожиданно что-то окончательно отпустило, освободило во мне, и я была больше не в состоянии осторожничать. Я дико жаждала взять моего мужчину… не просто впустить в себя, а отдаться целиком, забирая при этом и его всего без остатка. Захотела открыть дорогу тому взрыву, что уже сформировался во мне еще с момента нашего первого поцелуя, а может, и раньше, но я его душила, боясь, что он уничтожит меня прежнюю. Сейчас я больше ничего не боялась.

— Поцелуй меня, — чуть ли не прорычала, как одержимое животное сквозь рваные выдохи, и, стиснув широкие запястья, потянула руки Рисве, накрывая ими мои ягодицы. — Двигайся со мной. Нам все можно.

Мои бессвязные слова сработали как гигантский фейерверк, сигнализирующий о безнадежном крушении любых остаточных наших попыток сдерживаться. Рисве подхватывал каждое мое движение встречными толчками настолько идеально и гармонично, будто только для этого и был рожден. Я уже не отдавала себе отчет, кричу ли или шепчу, позвоночник круто изогнуло в предоргазмической судороге, и все-е-е. Я превратилась в нечто безвольно-невесомое, что сорвалось с чувственного обрыва вниз-вниз-вниз, чтобы воспарить в итоге, ликуя, как последняя идиотка.

Рисве сначала согнулся точно в свирепой муке, содрогнулся всем огромным телом и взревел, словно мифический ошалевший монстр, переживая собственный экстаз. Его реакция прокатилась дополнительной волной кайфа, и я просто плыла на своих ощущениях, впитывая все, даже малейшие сокращения и рывки его внутри меня и великолепные волны дрожи мускулов снаружи. Мы замерли: я бессильно обвисшая на бурно дышащем Рисве, грудь к груди, все жидкости тел общие, воздух один на двоих. Свершилось? Что теперь? Мы вместе? Навсегда-навсегда? Никакого обмана, притворства, предательств и разочарований во веки веков? Но разве это не фантастика чистой воды? Можно я об этом подумаю потом-потом… через сто лет.