ГЛАВА 33

Когда мы с Рисве все же решили разбавить наше уединение, изменения снаружи поразили меня. Деревья практически сбросили всю листву, накрыв сплошным буроватым ковром густую пожухшую траву, и днем стояла жуткая жара. Воздух был гораздо суше и жестче, чем прежде. "Злое Светило" показало себя в полной красе, сияя на выцветшем почти до белизны местном небосклоне долгие часы, совершенно не прячась за облака. Что весьма странно, учитывая, что, по данным наших ученых, облачно-паровая оболочка окружает планету постоянно, вне зависимости от времени года. Это подтверждало шокировавшее меня заявление Вали, что Сокровенные земли хротра находятся не только "не здесь", но и "не сейчас". Вот только до какой степени "не сейчас"? В далеком прошлом? Или в не менее отдаленном будущем? Вообще в иной временной и пространственной плоскости, в ином измерении? И еще тонкость. Все гостьи явились в положенный момент, а значит, все полости Сокровенных земель были синхронизированы. Да уж, мои знакомые ученые с ума бы сошли, стараясь это постигнуть.

Погода больше всего походила на засушливый сезон в земных тропиках. Все хротра перешли на практически сумеречно-ночной образ жизни. Покидая дома только к вечеру, они собирались целыми семьями у озер и реки, полоскали белье, купались или вообще беззаботно веселились и наслаждались обществом друг друга. Мужчины сложили временные очаги прямо по берегам и пищу готовили тут же. Словно всеобщий массовый отпуск с ежевечерними пикниками, песнями и танцами у огня, с забавными историями о всевозможных существах этого мира для малышни, и позже уже совсем не забавными — для взрослых, повествовавшими о прошлом их цивилизации. Понятно, что легенды не всегда можно принимать за чистую монету, но здесь мне уже неоднократно пришлось убедиться в том, что самые невероятные вещи реальны. Чаще всего в качестве рассказчика выступала Вали, глубоким, завораживающим голосом описывавшая древние города с уходившими ввысь каменными домами, машины, делавшие за людей всю работу, огромные поля, снабжавшие всех едой. Мир очень похожий на тот, что я покинула. Несмотря на его внешнюю привлекательность и легкость существования, повествовала Душа народа, мало кто там был счастлив. Все и вся в нем были пленниками. Люди, поддавшись добровольно или принудительно творцам всего этого благополучия, не обладали свободой воли. Они должны были следовать чужим правилам и закрывать глаза, когда творилась несправедливость. Исполнять роль послушных солдат, когда сильнейшие решали воевать с подобными себе соседями, а этого они желали постоянно, ибо злобные Духи, наделявшие их мощью, отбирали разум и все чувства, кроме стремления подчинить все вокруг. У Вали выходило описать это потрясающе пронзительно и поэтично. Она рассказывала о неживых вещах, как об обладавших собственной душой. Плененной в то время была вода, у которой отобрали право течь так, как заведено природой, заключив ее в оковы, заставив служить лишь для смывания человеческой скверны. Слишком часто тогда она окрашивалась кровью, становясь мертвой жидкостью, а не основой жизни. В несвободе росли животные, предназначенные в пищу людям, растения на полях также были заключенными, ибо не правильно им укореняться и приносить урожай там, где велит чужая воля. Из-за этого вся пища в те времена была неживой, и такими же делала тех, кто ее поглощал. А выбора им никто не предоставлял.

Выходит, если верить этим легендам, в те далекие времена цивилизация здесь развивалась подобно нашей, разве что и тогда магию тут никто не отрицал. И главными носителями ее были именно мужчины, что обличало их огромной властью, но при этом и награждало дикой агрессией и жестокостью.

Но однажды женщины взбунтовались, и в результате мир вернулся к первозданному виду и существованию в гармонии с природой. Собирательство, охота, общинный образ жизни, где все делятся со всеми и ни у кого нет желания иметь больше, чем нужно для сытой и спокойной жизни своей и своих близких. Никакого неравенства, излишеств, бессмысленной роскоши, превознесения себя над остальными, войн. Все таланты и способности в равной степени оценены и направлены на общее процветание. На Земле принято считать первобытно общинный период примитивным, ибо тогда не было глобального понятия о личной собственности, денег и, как следствие, градации в обществе. Что люди стали цивилизованнее, сделав землю имуществом и начав возделывать ее, и, перестав полагаться на удачу в добыче, взялись за разведение в неволе животных для пищи. Но так ли это? Решив не ждать милостей от природы и брать от нее больше, чем она в состоянии дать нам добровольно и без ущерба для равновесия, разве не изнасиловали мы родную планету, не отравили ее, не стерли с ее лица сотни видов живых неповторимых творений, заняв их место под тех, что полезны исключительно нам. И что в итоге? Как апофеоз — построение "Ковчега". Поиск нового мира, пригодного для жизни, еще не изуродованного нашим аграрно-индустриальным строем, а точнее — уже не изуродованного. Вместо того чтобы опомниться и устремить все усилия на спасение собственного дома, мы полетели искать другой, который можно опять же изгадить и изломать под себя. Хротра живут просто, без всех благ цивилизации, потеря коих немыслима для большинства землян, но при этом счастливо и гармонично. А мы? С вечной ненасытной жаждой большего, алчными стремления и амбициями, извращением самого понятия смысла существования. Земляне опасны здесь, не нужны, вредоносны. По крайней мере те, кто не способен проникнуться дыханием этого мира, услышать его ритм и следовать ему. Появление таких, как Тюссан, — это словно возвращение тех древних злых Духов, о которых рассказывала Вали, их отвратительная и разрушительная реинкарнация. И это опять приводило меня к мысли, что местные слишком легкомысленно относятся к нашим предупреждениям.

— Софи, — Рисве всегда замечал, когда я проваливалась в свои размышления. — Ты становишься такой печальной, когда слушаешь наши предания. Мне сразу хочется унести тебя прочь и попытаться заставить снова улыбаться.

— Тебе не нужно пытаться. — Стоило ему коснуться меня и мягко выдохнуть в шею, я тут же расслабилась, не в силах скрыть радость. — Достаточно появиться рядом, и я улыбаюсь.

Никто не косился на нас из-за бесконечных обнимашек. Прилюдные проявления нежности были обыденностью для хротра. Именно нежности и трепетной близости, когда люди не могут не дотрагиваться до любимых все время. Не было в этом ничего чрезмерного, вульгарного, выпяченно-сексуального, призванного продемонстрировать раскрепощенность или властные права. Это всегда была теплая интимность между супругами, забота, терпение и бесконечное внимание и даже любование по отношению к детям. Особая, прямо-таки исключительная атмосфера, в которой я отогревалась, ни секунды не чувствуя себя чужой.

— Я до сих пор так и не видела на этих посиделках дока и Арни, — сказала, принимая из рук Рисве чашку с теплым, терпко пахнущим напитком. — Они все еще в пещерах?

— Да.

Глоток, и к желудку потекло ласкающее изнутри тепло. Ух ты. Это нечто.

— Значит ли это, что им повезло… эм-м… ну ты понимаешь?

— Еще раз да. — Мой энгсин с легкой хитринкой посмотрел, как я сделала глоток побольше и глаза мои распахнулись от новой волны жидкого жара, распространявшегося быстро по телу.

— Здесь же есть алкоголь, — принюхалась я, катая сладкий, немного кусачий вкус на языке. — Мой супруг решил споить меня?

— Не совсем понимаю, о чем ты, но особым образом приготовленный сок мугке разгоняет печаль и наполняет тело желаниями, — он издал звук, похожий на игривое мурлыканье, забавно пошевелил бровями и откровенно облизнулся, вызвав у меня взрыв смеха.

Во имя Вселенной, этот мужчина и так был концентрированным искушением, а флиртующий и заигрывавший — он бесподобен, сногсшибателен. Как мне могло настолько повезти?

— Ты хочешь больше моих желаний? — поддержала я его забавляющийся тон и, потянувшись, поцеловала в уголок рта. Точнее, попыталась, потому что реакция последовала незамедлительно. Рисве захватил мои губы в напористом, жадном поцелуе и через секунду, не разрывая контакта, уже поднял и понес прочь от костров.

— Всегда хочу и буду хотеть больше, моя Софи, — бормотал он по пути, срывая все новые поцелуи и находя непонятно как дорогу в темноте среди деревьев.

— А так, как сегодня утром, тоже хочешь? — В моей голове было легко и пусто, а язык совсем развязался.

Этим утром я впервые застала моего энгсина крепко спящим и посвятила его в таинство пробуждения от оральных ласк. И, естественно, чувственная мука, через которую он моими стараниями прошел на пути к финалу, оказалась зрелищем неописуемой красоты. Хотя и закончилось все очень быстро. И первой же фразой, едва Рисве отдышался, было:

— Сделаешь так еще?

Постигнув сейчас смысл заданного вопроса, мой энгсин все-таки споткнулся, сбился с шага, задышал с посвистом и вдруг сорвался в стремительный бег, притиснув меня к себе до легкого дискомфорта. Ну что, это тоже можно считать ответом.

* * *

Втянуться в размеренно-неторопливый ритм жизни моего нового народа оказалось до удивительного не сложно. Все время я была занята чем-то: по большей части, само собой, нашим с Рисве взаимным изучением, физическим и душевным, элементарными, но приятными бытовыми хлопотами, наблюдением за окружающими, чьи взаимоотношения продолжали меня завораживать, наполнять спокойствием и чувством умиротворенности. Почему-то первой моей мыслью было, что мне станет не хватать работы, какого-то перманентного стремления к чему-то, что без этого я стану ощущать свое существование бесцельным и пустым. Но нет, по крайней мере пока, никакого внутреннего зуда и чувства вины не пришло. Всего происходящего вокруг было вполне достаточно, чтобы занимать мой разум постоянно. Конечно, я не перестала пытаться постигнуть механизм каждого встречаемого здесь чудесного взаимодействия людей и природы с привычной, чисто научной точки зрения, но больше не чувствовала навязчивого стремления сделать это любой ценой, разобрать на составляющие, не считаясь с ущербом, просто потому, что всегда была уверена — достигнутая цель оправдывает любые средства. Некоторые вещи должны быть и функционировать вне зависимости от того, понимаешь ты это или же нет. Это и есть магия, она естественна для этого мира, пронизывает его насквозь, и не важно, насколько не готов это воспринимать мой разум, главное, что сердце приняло сразу.

Тихие будни были прерваны спустя несколько дней экстренным событием. Мы как раз нежились с Рисве в нашей ванне-листе огромных размеров, вернее, я расслаблялась, а мой энгсин, по обыкновению, возился с моими волосами. Мыл их, нежно массируя кожу головы, расправлял пряди по воде, заставляя слегка колыхаться и распускаться веером, глядя так, будто, невзирая на эту ежедневную процедуру, все же был околдован видом и структурой.

— Так удивительно, Софи, — бормотал он, возясь, как ребенок с игрушкой. — Мои волосы, хоть намокают, хоть нет, остаются неизменными. Твои же прямо волшебны. Меняют цвет бесконечно. Мокрые, чуть влажные, совершенно сухие, в тени, в прямых лучах Кугейра, в отблесках костра, когда рассвет только пробирается в нашу спальню… они все время разные, могу смотреть на них бесконечно. На тебя смотреть.

Я все еще смущалась его таких слов и искреннего восторженного любования тем, что считала всегда обычным, ничем не примечательным в себе. Если на кого из нас двоих и стоило смотреть бесконечно, то это на него. Иногда я ловила себя на том, что в груди становилось жутко тесно и хотелось плакать без всякой причины, всего лишь от того, как он движется рядом, отбрасывает резким жестом поток гладких мерцающих волос, смеется, открыто и беспечно, над какой-нибудь сказанной мной глупостью, плавает, рассекая мощным безумно прекрасным телом поверхность озера, глубоко и спокойно дышит во сне… А еще накрывало невыносимым желанием каждый раз вцепиться в него, убеждаться раз за разом, что он реален, настоящий, мой.

— Рисве. Брат мой, — голос Аговы, напоминающий рев раненного зверя, донесся до нас одновременно с дрожью всего тирода под глухими ударами.

Подпрыгнув от неожиданности, я обернулась к мужу, заметив, как он мгновенно помрачнел.

— Что-то случилось, — сказал он, стремительно выбираясь из ванны.

Я сразу же последовала за ним, натягивая на мокрое тело платье.

— Брат мой, — закричал Агова еще громче, и у меня внутри похолодело от паники в его голосе.

— Я иду, брат мой, — крикнул Рисве в ответ и, прыгая на одной ноге и натягивая по ходу штаны, направился к выходу. Естественно, я тут же прицепилась следом.

Агова обнаружился стоящим под нашим тиродом, прижавшись спиной к одному из столбов, и монотонно бьющимся об него затылком, что и производило те самые ритмичные звуки, сотрясавшие весь дом. Выглядел он бледным, несмотря на бронзовую кожу, измученным, с запавшими щеками и безумными, широко раскрытыми глазами.

— Что случилось? — встревоженно спросил Рисве, мягко, но настойчиво отстраняя брата от столба.

— Моя Сиох… наш ребенок… ему пора появиться, — сбивчиво и потерянно пробормотал мужчина.

— Ты дождался, брат, — стиснул мой энгсин близнеца в медвежьих объятиях, но тот внезапно оттолкнул его.

— Она кричит, Рисве. Так кричит, что я слепну от боли и мой зверь рвется наружу. Вали прогнала меня, велела держаться подальше. Но я почти не владею собой, я причина такой муки моей Сиох.

— Боль во время родов — это нормально. Скоро все закончится и для вас двоих настанет время чистой радости, — попыталась вмешаться я, но, похоже, Агова был абсолютно не в состоянии меня слышать.

Издалека действительно донесся отзвук женского крика, и, услышав его, брат моего энгсина вцепился в плечо Рисве так, что пальцы побелели, и затрясся всем телом, меняясь в лице.

— Я сейчас опасен, брат, — прорычал он сильно просевшим, огрубевшим голосом, и слова были едва различимы. — Помоги мне.

Мой муж обхватил практически повисшего на нем, содрогающегося и порыкивающего Агову поперек широкой груди и нервно посмотрел на меня.

— Мне нужно вывести его ненадолго прочь с Сокровенной земли, Софи, — быстро сказал он, будто извиняясь. — Но я обещаю, что постараюсь к ночи…

— Иди, иди и ни о чем не думай, — оборвала его я. — Позаботься о брате, ничего со мной не случится.

Проводив их взглядом, я направилась туда, где сейчас на свет собирался появиться… хм… мой племянник или племянница.

Я не была уверена, что мне будут рады в доме роженицы. Все же "официально" Сиох как супруга брата ее энгсина я пока не представлена, нам с Рисве как-то было не до личных визитов, а в общественных местах с Аговой и его возлюбленной не случилось столкнуться. Понятное дело, что в последние дни перед родами им не до массовых сборищ и гуляний. К тому же я не знала, существуют ли какие-то особые обычаи и правила для появления в жилище, где происходит столь серьезное действо и вот-вот должен появиться новорожденный. Насколько мне известно, на Земле они были, особенно в некоторых этнических группах, придерживающихся старых устоев, пусть даже иногда и в угоду множеству приезжающих поглазеть на это туристов. Однако я все равно пошла на специфические звуки. Скажут уйти — уйду.

На бревенчатом помосте перед входом в тирод Аговы уже сидело в разных позах около десятка женщин разных возрастов. В отличие от нашего с Рисве, дом его брата был прямо-таки произведением искусства. Там, где у нас были простые полотнища из холста, их места занимали настоящие гобелены, покрытые великолепной многоцветной вышивкой с растительными мотивами, как повсюду здесь. Очевидно, украшение дома — это еще одна особенность, которую привносит в быт мужчины его супруга. Интересно, мой Глыбушка чувствует себя обделенным из-за того, что я не имею никакого понятия о рукоделии? Ох, и жена ему досталась. В местной кухне — пока бесполезна почти, вышивать и ткать не умею, элементарные вещи нужно объяснять на каждом шагу практически… Решительно тряхнув головой, я прогнала эти противные мыслишки прочь. Всему научусь, уж учиться я люблю и умею. А у Рисве хватит терпения этого дождаться или приспособиться жить с какой есть. Отныне я собираюсь полярно поменяться и верить в хорошее до тех пор, пока не получу реального подтверждения обратному.

Никто не остановил меня, когда, откинув полог у входа, я проскользнула внутрь, хотя взгляды у женщин и были напряженными, а лица выражали озабоченность. Раздался новый мучительный громкий стон, на который отозвалось внутри меня что-то, прежде незнакомое, подобием фантомной боли, а потом заговорили тихо, будто успокаивая и увещевая, а возможно, это были молитвы. Пахло какими-то экзотическими благовониями, но сквозь них все же пробивался тревожащий тяжелый запах.

Сиох лежала на кровати, обнаженная, красная, потная и, как мне почудилось, совершенно обессиленная. Вали и еще одна немолодая дама хлопотали вокруг нее, обтирая, ласково упрашивая потерпеть и постараться еще немного. Когда я вошла, Душа народа бросила на меня лишь один короткий взгляд, кивнув и одобряя присутствие, но я прочла в ее глазах беспокойство и неуверенность. А вот вторая женщина уставилась совсем не дружелюбно.

— Зачем ей здесь быть? — нахмурившись, спросила она. — Только мешать и отвлекать Духов.

— Софи — теперь часть нашего народа и сестра Сиох, ее присутствие на пользу, — ответила Вали мягко, но уверенно. — Возьми ее за руку, Софи.

Я послушалась и, пусть и чувствовала себя немного неловко, пробормотала приветствие и что-то ободряющее, затем приблизилась к кровати и осторожно коснулась кисти роженицы. Она вздрогнула, взглянув так, словно только что заметила мое присутствие, и вдруг вцепилась в запястье с такой силой, что я удивилась, как не переломила мне кость. И тут же пригнув голову к набухшей от молока груди, закричала и закаменела от натуги, пытаясь снова вытолкнуть из себя ребенка. У меня в голове как щелкнул странный переключатель, неожиданно меняя восприятие происходящего, и настигший на подходе приступ призрачной сочувствующей боли стал реальной мукой. Я, сдерживая рвущийся стон, сжала ее тонкую руку в ответ, точно так же напрягаясь, будто мои усилия способны были помочь ей справиться. Схватка миновала, но состояние поразительной связи не исчезло, и процесс полностью поглотил меня. Острые запахи курящихся трав, крови, пота, распевное молитвенное бормотание помощниц, стоны Сиох перетащили мое сознание в некое иное пространство, заставляя ощущать то, чему разум не мог дать определения. Новый крик, неимоверное усилие, волна страдания, разрывающего изнутри, потом еще раз и еще, и, как озарение, мгновенное понимание: что-то идет не так и все плохо. Слишком много крови, бесплодных истощающих усилий, утекающее сквозь пальцы время и истончение самой сущности страдающей рядом женщины. Хотя Сиох держалась за меня что есть сил, а я вцепилась в нее в ответ, она как будто утекала из моего захвата, постепенно слабела и уходила.

— Мы должны позвать дока Питерса, — почти выкрикнула я и, прижав к щеке тыльную сторону ладони еще недавно абсолютно незнакомой женщины, поцеловала ее костяшки, ободряя. — Он поможет, должен помочь.

— Никто не приведет сюда постороннего мужчину, а тем более чужака, — взвилась пожилая дама, имени которой я не знала. — Сделать такое — окончательно разгневать Духов, что и так не благоволят к Сиох и ее потомству.

— Он не просто мужчина, а в этой ситуации совсем не мужчина, он доктор, лекарь, способный оказать настоящую помощь, — возразила я, осторожно, но решительно освобождаясь от хватки измученной Сиох и направляясь к выходу. — Разве вы не видите, что она теряет силы и истекает кровью? Угробить ее хотите?

— Зачатием, рождением и смертью распоряжаются Духи, и в наших силах лишь просить их благословения, но не вмешиваться, нарушая ход предначертанной ими судьбы, — не собиралась униматься упрямая тетка, не обращая внимания на то, что бедную страдалицу опять затрясло.

— Ну так и просите их как можно усерднее, а я пойду за помощью, — огрызнулась я.

— Я не позволю. Никто не позволит. Душа народа, скажи свое слово.

— Вали, при всем моем искреннем уважении к вашим устоям и обычаям, которые я готова чтить и уважать, данная ситуация требует отступления от них и стороннего вмешательства, — посмотрела я прямо на нее, демонстрируя готовность действовать, невзирая на их мнение. С последствиями разберусь позже.

— Это может плохо отразиться на будущей судьбе ребенка… — покачала головой она, впрочем, не слишком уверенно. — Единственный мужчина, кому допустимо вмешиваться в это таинство, лишь тот, от чьего семени был зачат младенец.

— Вот именно, — подключилась упертая баба, и я ее уже в полную силу возненавидела в этот момент. — Уходи отсюда, и пусть все идет своим чередом.

Я никогда прежде не была по-настоящему злобной или агрессивной, но сейчас почувствовала прилив натуральной дикости в себе, и, схватив женщину за плечи с неожиданной и для самой себя силой, отпихнула ближе к Вали и гневно зашептала в лица им обеим:

— Мужчина, от которого это дитя было зачато, — часть вашего Духа-Оградителя. А теперь быстро представьте, каким станет будущее всего вашего народа, если из упрямства и боязни того, чего может и не быть, вы позволите погибнуть и его анаад, и нерожденному ребенку, тогда как существует реальный шанс на благополучный исход для всех. Я видела Агову только что, он на грани безумия даже от понимания, через какие страдания проходит его возлюбленная, а что с ним станет от ее потери?

Не став дожидаться ответа, я выскочила из тирода и со всех ног побежала к пещерам. Отыскав Джеремаю спящим в ворохе покрывал, благо, что одного, я растолкала его и быстро объяснила суть назревающей катастрофы. Док хоть и выглядел поначалу немного обалдевшим и бормотал что-то об отсутствии нужных инструментов и аппаратуры, моментально сосредоточился и пошел со мной. Выражения лиц женщин на помосте нужно было запечатлеть для истории, когда я протащила мимо них Питерса. С его появлением фанатичная поклонница решения проблем исключительно молитвами умчалась из спальни, оставив нас в покое, и на том спасибо. Дальнейшее действо мало мне запомнилось, потому что я снова заняла свое место рядом с Сиох, уже практически совершенно осмысленно вернувшись к полностью реально ощущавшемуся процессу вливания в нее собственных сил и вытягиванию части боли. Запомнилась лишь удивительная слаженность действий Вали и Джеремаи. Он отдавал указания или требовал что-то — она тут же делала, что необходимо, словно они уже сто лет были сплоченной командой. Показалось, все закончилось гораздо быстрее, чем я ожидала, появлением окровавленного крошечного существа на руках у дока. К ужасу, нашему общему с Сиох ужасу, ребенок не подавал никаких признаков жизни. Но Питерс среагировал быстро, несуетливо и поразительно профессионально, и спустя бесконечно длившуюся минуту, в комнате раздались звуки сначала похожие на влажное кваканье и хрип, а потом и полноценный крик младенца, возвестившего о приходе в этот удивительный мир. Услышав его, бедная Сиох всхлипнула облегченно и отключилась. Я и сама была готова сделать то же самое, подумав, что на постижение всех подробностей очередного волшебства, случившегося со мной, у меня еще будет время.