ГЛАВА 34

Сиох дала жизнь довольно крупной девочке. Красная, сморщенная, подобно черносливу, плотно зажмурившаяся, словно видеть не хотела этот непривычный противный пока мир, она все равно была прекрасна. Совершенна, как любое существо, едва начавшее свою жизнь. Настолько, что я с удивлением обнаружила, что утираю льющиеся потоком слезы, наблюдая, как новорожденную впервые прикладывают к груди усталой и дико вымотанной, но предельно счастливой матери. Анаад близнеца моего супруга через силу оторвала взгляд от личика дочери и, протянув дрожащую руку, нежно провела по моей щеке, пробормотав: "Спасибо тебе, сестра". И вот тут я уже расплакалась в полную силу, чувствуя облегчение и то, как последние силы покидают меня. Все закончилось. Спасибо тебе, Вселенная.

Пусть мне и хотелось больше всего сейчас лежать без движения и любых мыслей, но пришлось подниматься и помогать в устранении всего, что связано с родами, в наведении порядка и смене постели. Расшевелившееся вынужденно тело, запустило и работу разума, а вслед за этим последовали беспокойство, если не сказать тревога. Ясное дело, что в момент родов из-за эмоций я действовала импульсивно и даже агрессивно, но сейчас все вернулось на круги своя и придется иметь дело с последствиями своих бурных реакций и вмешательства. Приведя сюда Питерса, я, возможно, подставила и его под осуждение хротра или даже под гнев Аговы. Кто знает, как он поведет себя, узнав, что при появлении на свет его дочери по моей инициативе были нарушены все надлежащие обычаи. Вдруг впадет в ярость и навредит Джеремае? За себя я почему-то не боялась. Отношение здесь к женщинам было таким, что мне мужчины вряд ли хоть что-то поставили бы в вину. Но с другой стороны… если Агова взорвется в моем направлении, то Рисве однозначно не будет стоять в стороне. И к чему это приведет? К тому, что моя попытка помочь выльется в конфликт между близнецами? А если подумать о самой Сиох и малышке? Вдруг помощь дока при родах, против которой так активно возражала та противная тетка, теперь станет причиной дурного восприятия их со стороны хротра? Если анаад Аговы и его дочь окажутся своего рода изгоями из-за меня? Да, лично для меня любые проблемы постфактум всегда будут лучше фатального исхода. Все можно изменить, пока жив, смерть окончательна. Но то я и мировосприятие бывшей землянки, а то совершенно отличный от привычного мне взгляд на этот аспект местных жителей. Что, если…

— Софи, пойдем со мной на озеро, нам тоже надо очиститься, — тихо позвала меня Вали, обрывая набирающий скорость круговорот моих мрачнеющих мыслей, как только Питерс ушел, убедившись, что на данный момент все в порядке.

— Э-эм-м, — замялась я, оглядываясь на задремавшую Сиох, — может, не стоит оставлять ее одну? Роды были очень тяжелыми.

Сама понимаю, это была лишь отговорка. Во-первых, я хотела быть здесь, когда появится, очень может статься, не совсем счастливый отец. Я хочу быть той, кто постарается все логично объяснить, и, если понадобится, примет изначальный удар гнева на себя. Я втянула в это Питерса, не утрудившись второпях объяснить риски, так что мне и отвечать.

А во-вторых, я, если честно, побаивалась возвращения той злобной фанатичной поклонницы следования обычаям или других, ей подобных. Меня до сих пор продолжало бесить ее тупое упорство, которое могло отнять две жизни, а в качестве цепной реакции и третью. Сиох сейчас слаба, уязвима, и таким вот "добрым женщинам" ничего бы не стоило довести ее в таком состоянии до нервного срыва, нашептывая всякие гадости. Только представила это, и невесть откуда пробудились мощные защитные инстинкты, подталкивающие прямо-таки грудью встать на пути любого, желающего навредить этим двоим, случайно или нарочно.

Вали посмотрела на меня, чуть наклонив голову набок, будто могла прочитать мои мысли. Впрочем, я бы не стала отрицать такого.

— Софи, тебе не стоит держать зло на Килу, — сказала она, мягко коснувшись моей руки, и напряженные мышцы мигом расслабились, поддаваясь тактильному убеждению этой потрясающей женщины. — Она не дурной человек и не хотела для Сиох плохого. Просто людям, чья жизнь уже катится к закату, очень сложно мгновенно принять что-то новое. Возраст приносит, конечно, опыт и мудрость, но они все же груз, как ни смотри на это, а любой груз делает наш разум иногда не слишком поворотливым и частенько награждает упрямством, потому что обманчиво убеждает в собственных всезнании и правоте.

— Я не… — едва не соврала, но потом остановила себя. Вали бесполезно кормить пустыми отговорками, она способна смотреть вглубь. — Я пока не могу заставить себя перестать беспокоиться. Переживаю за будущее отношение к Сиох и младенцу из-за моего вмешательства… из-за реакции на это Аговы, из-за раздрая между братьями, если он будет зол на меня. Боюсь за Питерса, страшусь боли Рисве, к которой все способно прийти при взрывном исходе… Что, если эти ваши Духи реально невзлюбят малышку? Что, если…

Вали стремительно взяла меня за плечи и привлекла к себе, прекращая поток слов и почему-то негромко и как-то невесело засмеявшись.

— Софи, Софи, успокойся. Когда я ощутила в себе пробуждение Души народа, то тоже едва с ума не сходила, постоянно думая обо всех и всем, произошедшим уже и только вероятном в будущем. Ты привыкнешь к этому, научишься отделять беспочвенные страхи от настоящих опасностей, а еще доверять себе, и смиришься с тем, что предвиденье не всегда есть предотвращение.

— Что? — опешила я, вскидывая голову на более высокую Вали и отстраняясь. — Не совсем понимаю.

— Понимаешь, Софи. Все ты понимаешь, — пригладила она теплой рукой мою макушку, словно я была совсем крохой. — Я ведь видела все это в тебе. Всегда первые мысли о других, но не о себе. Мне непонятны были все подробности, но открыта суть. Всегда и все, что ты делала, вкладывая огромное количество сил души и пренебрегая опасностью, предназначено для окружающих людей, а не лично для себя.

Я покачала головой, отрицая, быстро прогоняя перед внутренним взором свою жизнь. Нет же, Вали ошибается. Пусть все мои открытия и достижения на Земле действительно были предназначены для улучшения жизни окружающих, но ведь не из чистого альтруизма я этим занималась. У меня имелись амбиции, и немалые, учитывая, что я хотела выделиться хоть как-то на фоне моих так многого достигших родственников. А все эти диверсии на "Ковчеге"… Нет, истоком их было не только и не столько желание защитить остальных от чудовищных замыслов Тюссана, а скорее уж, злость на него за унижение и подспудная вина за легкомыслие или даже нехороший умысел собственных родителей, из-за чего случилась вся эта ситуация.

— Я рождена в том народе, Вали, у которого, пожалуй, уже и не осталось души, — печально констатировала. — Похоже, большинству из нас она и вовсе не нужна.

— Ни в одном из миров не может быть таких, Софи. Заблудшие, забывшие, не туда ведомые из злых побуждений, сами объятые беспросветным гневом и обидами — да. Но совсем бездушных нет. К тому же мы ведь не знаем, какому народу предназначена ты. Вдруг ты из такой безумной дали пришла мне на смену.

Теперь уже я рассмеялась, сразу расслабляясь. Понятно. Очевидно, умная женщина решила таким образом отвлечь меня от самонакручивания.

— Быть такого не может.

— Будущее покажет, Софи, — легко согласилась Вали. — А сейчас идем, омоемся и отдохнем, мы это заслужили сегодня.

— Но как же… — Я снова оглянулась на спящих.

— Обещаю, что ни им, ни доктору, ни тебе ничего пока не угрожает.

"Пока" не значит "совсем", но, если подумать, в этом и есть суть самого процесса жизни — в отсутствии статичности, нерушимого постоянства, неуязвимой бесконечной защищенности от всего и всех, и никто из нас не может и не должен быть от нее застрахован. Сама природа не приемлет замершего существования. Смена сезонов, стрессы и их преодоление, одни виды уходят и их место заменяют другие.

Покинуть спальню мы не успели. Послышались торопливые тяжелые шаги, и к нам практически влетел Агова. Едва удостоив мимолетным взглядом меня и Вали, он, с легко читаемой тревогой, уставился на спящую, усталую Сиох. Кажется, свою дочь даже не сразу и заметил. Занятый визуальным ощупыванием каждого сантиметра тела любимой женщины, Агова резко втягивал воздух в комнате, еще хранивший тяжелый запах недавно происходившего кровавого действа. Но тот момент, когда брат Рисве наконец увидел малышку, невозможно было пропустить. Темные, напряженно прищуренные глаза мужчины распахнулись, губы задрожали, а на лице появилось выражение шока, словно он узрел истинное чудо. Если Сиох была его величайшим сокровищем, то на девочку близнец моего мужа глядел как на нечто божественное. И я поняла, что ничто и никогда не сможет спровоцировать гнев или недовольство Аговы относительно его анаад и их ребенка. Ну и ладно, тут можно вздохнуть спокойно.

Счастливый отец сделал шаг к кровати, и тут мне почудилось, что ноги подвели его, потеряв надежную прочность. Чем больше он приближался к супруге, тем ниже становился. К краю постели Агова уже подполз на коленях, горбясь при этом, как многое перенесший старик. Он как-то совсем бессильно уткнулся лбом в лежащую поверх одеяла руку Сиох и затрясся всем своим огромным мощным телом. Внутри отчаянно защемило, и стало тут же немного стыдно и за то, что наблюдала за этим интимным проявлением облегчения от терзавшего такого сильного мужчину страха, за безмолвным признанием им собственной уязвимости, заключавшейся в его хрупкой женщине, и еще от чего-то похожего на зависть. Переживем ли мы с Рисве нечто подобное? Нет, я, естественно ни за что не хочу для него того же психологического ада, который прошел его брат, и для себя мучений Сиох не желаю. Все дело в кульминации произошедшего… и, надо иметь, в общем, совесть и чувство такта, пора уйти и оставить эту семью наедине с их переживаниями. Оглянувшись, я заметила, что Вали уже нет в помещении. Я даже не обратила внимания, как давно она ушла и сколько я торчу тут, пялясь на чужое счастье. Опомнившись, поспешила тоже на выход.

На помосте перед домом еще оставалась парочка молодых женщин, очевидно, на тот случай, если понадобится какая-то срочная помощь, но основная толпа разошлась. Я спустилась на землю и поискала взглядом своего энгсина, но ни его, ни Вали не было нигде видно.

— Они очень быстро пошли к реке, — сказала мне одна из девушек, и, поблагодарив, я двинулась в нужном направлении. Так как ориентировалась в расположении тиродов в поселении я еще не особенно хорошо, то, похоже, немного заплутала и потратила лишних минут двадцать на дорогу.

Рисве разглядела издалека или, точнее, почувствовала по приливу тепла в центре груди. Он стоял между крайних деревьев, как-то очень напряженно склонившись к Душе народа. Что-то в его позе и выражении лица заставило и меня насторожиться. Глыба сразу же почувствовал мой взгляд, безошибочно и резко повернул голову и тут же просиял, будто внутри у него зажглась яркая лампочка или даже целое солнце, и двинулся в мою сторону, кажется, сразу забывая не только о беседе с Вали, но и о существовании всего остального мира в принципе. И я ничего не могла и не захотела с собой поделать, поддалась внезапному порыву и, сорвавшись с места, побежала ему навстречу, протягивая руки, будто глупая, влюбленная до безумия девчонка. И Рисве, ни мгновения не задумавшись, метнулся ко мне, распахивая руки. Вселенная, ну что за сопливая романтическая мелодрама между нами, и как же чертовски правильно и замечательно она ощущается.

— Софи-Софи, моя Софи, — хрипло бормотал, почти мурлыкал мой энгсин, подхватив меня и прижав к себе, пока я покрывала торопливыми поцелуями его лицо. — Я так скучал.

И я, и я скучала, все время, каждую минуту, даже если и отчета себе в этом не отдавала и была занята совсем иными и почти полностью поглотившими мое внимания вещами. Пропащая ты, София Старостина, окончательно пропащая в этом мужчине.

Хотелось, чтобы Рисве меня прямо сейчас унес домой и мы бы любили друг друга сначала торопливо и жадно, потом обстоятельно и медленно. У стен, в ванне, на постели. И я бесстыдно зашептала это в его ухо, с бесконтрольной радостью улавливая, как молниеносно вспыхивает, реагирует мой Глыба. Но, глубоко и прерывисто вздохнув, Рисве поцеловал меня в шею и немного отстранил от себя.

— Софи, я должен тебе…

— Замолчи, Рисве, — с неожиданной властностью вмешалась в наше условное уединение Вали.

До этого я еще не слышала, чтобы Душа народа разговаривала с кем-либо в таком жестком тоне, и, ошеломленно моргнув, уставилась на нее, отмечая только сейчас, что платье на ней было мокрым. Она мылась прямо в нем или же просто пересекала реку, чтобы… что? В мозгу зазвенел сигнал предупреждающего оповещения, и я посмотрела в лицо своему мужу.

— Что-то случилось, — я не спрашивала, но он рвано кивнул, хмурясь все сильнее. — Что?

— София, поверь, сейчас не время для этого всего.

— Для чего? — Я сползла с надежной и теплой опоры тела Рисве и встала так, чтобы видеть обоих собеседников.

— Как я могу не сказать ей? — Глыба обращался к Вали, но не отрываясь смотрел в мои глаза, ясно демонстрируя, что за мной и только за мной решающее слово.

— Если ты дорожишь ею и желаешь сохранить вас, ты найдешь силы промолчать, — отрезала женщина.

— Послушайте, я все-таки здесь и все слышу, — раздраженно заметила я. — Может, стоит именно со мной говорить о том, что меня и касается?

— Прости, Софи, я не пытаюсь быть с тобой неуважительной или как-то обидеть тебя, — уже гораздо мягче ответила Вали. — Но я против того, чтобы Рисве открывал тебе то, что хочет. Для этой правды еще не время. Ваша связь не настолько пока окрепла, чтобы подвергать ее таким испытаниям.

— Не бывает неправильного времени для правды, — возразила я, чувствуя, как в разуме зарождаются вихрем сразу миллион разных версий вероятных бед. — Если это нечто, что не позволит нам с Рисве быть вместе, то вы не считаете, что лучше мне узнать…

— Что? — Мой энгсин содрогнулся всем телом, словно получил чудовищный удар током, и ринулся ко мне, стискивая до боли. — Нет, нет, Софи, речь совсем не о том.

— Не заблуждайся, мальчик, — покачала головой Вали, грустнея все больше и как будто смиряясь. — Как раз к воплощению в жизнь твоего главного страха способно привести твое желание быть слишком откровенным сейчас.

— Но разве не ты меня сама учила, что нет тайн между энгсином и его анаад? — возмущенно спросил Рисве, оглядываясь.

— А их уже нет между вами? — Вместо ответа мужчина засопел мне в волосы. — Почему ты согласен не договаривать об одном, но не о другом. Ведь я тебе прямо говорю: это приведет к плохому, может, даже необратимому, и не только для вас двоих…

Мое терпение лопнуло, я решительно высвободилась из объятий Рисве и снова отошла, сердито глядя на обоих.

— Достаточно. Нельзя вести себя так, как это делаете вы. Я взрослый здравомыслящий человек и имею право на всю информацию и на право реагировать на нее, как посчитаю нужным, — Мне не хотелось быть слишком резкой или грубой, но еще немного, и я приду в своих домыслах черт знает до чего. — Давайте вы мне просто скажете, в чем дело, и я больше не буду сходить с ума, бесконечно предполагая все что угодно.

Вали подняла темно-карие глаза к небу, будто молясь или испрашивая сил, и, вздохнув, качнула головой, давая нам позволение поступать как сочтем нужным. Я посмотрела в лицо Рисве, ожидая. Он потер переносицу, лоб его весь покрылся складками от того, как сильно он хмурился, и очень похоже, мой энгсин уже и сам передумал откровенничать, поддавшись мрачному настроению Вали.

— Мы с Аговой нашли в лесу троих из твоего мира, — наконец выдал он. — Один мужчина был уже мертв. А двоих, сильно избитых женщину и мужчину, мы привели в ущелье перехода. Но Вали посмотрела на них и отказала в приюте у хротра.

— И я своего решения не изменю, — с непривычной жесткостью сказала Душа народа. — И если бы у меня было право приказывать тебе, Софи, то запретила бы видеться с ними, но я лишь отчаянно прошу тебя не делать этого. Обещаю тебе, им будут помогать до тех пор, пока они не излечатся и не наберутся сил уйти. Но молю тебя, Софи, не ходи к ним и не говори с ними. Не сейчас, не в этот раз.